Статус: есть телохранитель

Последний час казался ненастоящим. Рациональная часть меня понимала, что это невозможно — время не обладает категорией настоящего и ненастоящего, оно просто движется минута за минутой, и все же… Преобладающая сейчас нерациональная отказывалась признавать реальность предыдущих шестидесяти минут. Часа, в котором на порог моего дома шагнул бешеный, сексуальный и горячий Вулфард. Часа, в котором я чувствовала опьяняющую дикость, острую необходимость и животную страсть, стучась затылком в стену, пока кожа приобретала чужой-родной аромат и горела под уничтожающими поцелуями и укусами. Часа, в котором я захлебывалась слезами отчаянья и эмоциональной усталости. Ничто из вышеперечисленного не соответствовало моей обычной жизни. Проникнувшая в дом команда убийц, а не старбой, ворвавшийся в меня. Холодная оценка ситуации, а не горячие слезы. Драка, а не секс. Вот во что бы я поверила, как в обычные пазлы мозаики Вигдис Фостер. Стакан холодной воды действует целебно. Опершись рукой на столешницу, я слышу, как Финн прибирается в коридоре. На середине стакана, когда требуется определить наполовину он пуст, или полон, я слышу его шаги. На последнем глотке его руки снова вокруг меня, вжимают спиной в грудь. Мы все еще не сказали друг другу ни слова, если не считать весьма красноречивых стонов и моих разрывающих легкие всхлипов. Последний символ моей несдержанности и слабости я ненавижу. Если бы это была материальная мишень — расстреляла бы всю обойму в тварь, показавшую меня такой… поломанной. Сдвинув ткань рубашки с плеча, Вулфард нежно целует его, удерживая в своих руках. Не то что бы я не могла вырваться. Из этого объятья просто не хочется уходить. Он прокладывает дорожку поцелуев до самой шеи, и на пару мгновений я даже забываю то ничтожество в прихожей, какое он вынужден был успокаивать ласковыми поглаживаниями и шелковыми, впитывающими слезы, поцелуями. Я хочу, чтобы он тоже забыл его. Перевернувшись в руках Финна, я ныряю губами под подбородок, целую кадык и принимаюсь неторопливо исследовать ртом каждый сантиметр голой кожи, двигаясь вниз, пока его ладони по-хозяйски оглаживают все мои округлости. Он шумно выдыхает, когда кончик моего языка дразнит его правый сосок. Тихо стонет, когда я пропускаю его сквозь зубы. Вжимает голову плотнее, едва я начинаю его посасывать. Вздрагивает, когда мне приходит мысль очертить языком его пупок и продолжить влажную дорожку вниз до самой резинки трусов, выглядывающих в так и не застегнутую ширинку джинсов. Горловой, совершенно мужской и до последнего звука эротичный, стон раздается сверху, рука в волосах требовательно, но безболезненно, тянет вверх, заставляя запрокинуть голову. В слабом кухонном освещении над плитой я снова вижу в черноте его глаз хищный блеск того самого необузданного и властного Вулфарда, заставившего мое чудовище потерять голову. Я знала, что он не ушел в спячку, что он все еще здесь, потому что понял правду. Понял, что понравился мне и моему монстру. Понял, что мы хотим еще, потому что злость сейчас найдет больший отклик, чем нежность. Нам нужен его жадный гнев, терзающая похоть и испепеляющая мысли страсть. Нам нужна война, чтобы позже насладиться миром. «Хочешь — получишь», — констатирует он взглядом, от которого низ живота подводит судорогой предвкушения. Сладкой и острой одновременно. Он перехватывает запястья, чуть сжимает, останавливая на пути к своей ширинке. Едва заметное покачивание головы, дергает наверх и тянет, пока наши взгляды снова не встречаются на одном уровне. Насквозь. Друг в друга. Забросив мои руки себе за шею, Вулфард вжимается всем телом. Резко. Грубо. Хочу глубже. Потирается об меня пахом, обхватывает рукой затылок, рычит и клеймит поцелуем. Сжигает, но лучше превратиться в пепел, чем отстраниться. Режет острыми лезвиями — я готова на тысячи порезов, лишь бы это продолжалось как можно дольше. Простреливает желанием в упор, и я сама пущу пулю в лоб тому, кто сейчас попробует нас прервать. Руки на бедрах, рывок, и я уже сижу на столешнице, судорожно хватаю раскаленный воздух, выдыхая в мягкие кудри Финна, зарывшись в них пальцами. Застонав, от укуса выше ключицы, я пытаюсь вернуть его руки обратно на свою кожу, неважно, в какое место, когда они требовательно разводят колени шире, и одним свирепым толчком Вулфард снова становится частью меня. Захлебнувшись его мощью и яростью, я отвечаю своей собственной. Мир трясется, все внутри меня трясется и дрожит, пока мы вдалбливаемся, вгрызаемся, втираемся друг в друга, схлестываясь короткими жгучими поцелуями. Мы правим хаосом, мы создаем хаос, взрываем границы и тащим каждый на себя другого, как будто хотим вытащить из плоти и костей, сожрать и оставить внутри себя навсегда. Воздух наполняется хрипами, стонами, лихорадкой нашего буйства, безумством и звериной страстью. Не уверена, что сейчас мы люди. Не уверена, что это плохо. Уверена, что не хочу останавливаться. Вспышка наслаждения охватывает каждую клеточку, молекулу, атом. Бурный финал бьет по нам обоим, падение предотвращает только железная хватка друг за друга. Сердце заходится барабанным боем, пульс долбит в висках и горле, я хочу остаться в этой секунде навечно. Он сгребает меня прочь со столешницы и отстраняется. Выкидывает презерватив в мусорку, вытирает салфетками стойку, отдает их мне и наливает нам по стакану воды. Мы молча, на трясущихся ногах, убираем все последствия нашего буйства, выпиваем воду залпом и поднимаемся в мою комнату. Увидев медведя на кровати, Вулфард приподнимает бровь, осторожно ставит игрушку на пол и стаскивает с меня рубашку — последний предмет одежды, все еще остававшийся на мне. Избавляется от своей и залезает в постель, под одеяло, садясь и наконец-то снова возвращая взгляд ко мне. Его молчанка не дает покоя, болезненно отдается где-то внутри, слишком глубоко, чтобы понимать, где именно. Я знаю, что должна начать говорить первой. Это уже очевидно, в отличие от того, чего ждать от такого дикого альфа-Финна. Забравшись в кровать, я сажусь верхом на Вулфарда. Несмотря на все, что произошло на первом этаже, он все еще зол. Об этом сообщает темнота в его глазах, где вместо углей теперь ледяные колючки, и скрещенные на груди руки. — Финн? Давай решим это. Я не знаю, каким словом обозначить происходящее, поэтому объемное «это» кажется лучшим вариантом. — Что решим, Вигдис? — полное имя и давящее спокойствие, да, он точно зол. — Решим, как оценить твой поступок, когда ты отправилась на бой без правил с бывшим, и он едва тебя не убил? Вердикт: это хуевый поступок. Ты намеренно поставила свою жизнь под угрозу из-за потуг какого-то еблана. Тебе было плевать на то, что почувствуют и переживут остальные в случае его успеха. Плевать, что я почти сошел с ума, когда Тейт сказал мне, что ты в больнице и отстранена от работы. Плевать настолько, что твое сообщение заключалось в «ты в порядке?». Серьезно? Я мог быть в порядке? Я могу быть в порядке? Каждое слово как пуля. Финн расстреливает без жалости всю обойму из обиды и гнева. Не могу сказать, что невиновна. Думала ли я прежде в таком ключе? Нет. Я хотела решить проблему. Решение привело к возникновению еще десятка. Виновна. — Прости меня. Едва извинение покидает рот, как становится ясно, чего все это время ждал Вулфард. Именно этих двух слов, доказывающих мою вину. — Пожалуйста, прости меня, — повторяю я, заглядывая в темноту его глаз. — Думаешь, я злюсь? Эту остановку я удачно проебал, — вкрадчиво уведомляет парень. — Я в бешенстве, Вигдис. Я не знаю, сколько еще раз мне нужно тебя трахнуть, чтобы мой мозг осознал, что ты в порядке, цела, невредима и здорова, — он погладил костяшками пальцев мою щеку. — Я думал, что начну орать сразу, как увижу тебя, но один твой вид отъебал мои мозги. Все, чего мне захотелось — ты. Следовало раньше догадаться, что по-другому быть и не могло, потому что я в жизни не испытывал того, что чувствую к тебе. Я люблю тебя так сильно, что это, блять, больно. И твои слезы… — Не надо, — пробормотала я, зарываясь лицом в его ладонь. — … твои слезы — то, что я не простил бы никому, — упрямо продолжил Финн. — И я чувствую себя тем еще уебком за то, что довел тебя до них, но даже это не успокаивает. Я просто злюсь еще сильнее. Я поцеловала его ладонь, с удовольствием переплетая свои загрубевшие от стрельбы и бесконечных тренировок пальцы с его. — Ты не доводил меня, я просто… слишком много эмоций. Я обещаю, что такой ситуации, как с Митчеллом, никогда не повторится, — притянувшись, я поцеловала его в уголок рта. — Почему я должен тебе верить? — Клянусь всем, чем хочешь, я не поставлю свою жизнь под угрозу, кроме ситуации, когда нужно будет защитить тебя. Я люблю тебя. Говорить правду приятно. Так же, как прижиматься к теплу и дышать фруктовостью МаФинна. Так же, как и любить его, независимо от настроения и чего-либо еще. Подмяв меня под себя неплохим перекатом, Финн навис сверху: — Чтобы защищать меня, ты должна вернуться. — Я вернусь. Это дело еще одной недели, — твердо сказала я, выдержав его требовательный взгляд. Прикрыв глаза, старбой соприкоснулся со мной лбами и тяжело вздохнул. — Я принимаю твои извинения, Кис-Кис, но еще не скоро забуду их причину, — честно признался Финн. Зажмурившись на прозвище, по которому соскучилась не меньше, чем по Вулфарду, я оплела его ногами. — Я понимаю. — Я так сильно соскучился по тебе, — бархатно прошептал парень на ушко, и сейчас в его голосе не было и следа той холодной сдержанности, больше свойственной мне. Сражение на сегодня закончено, и Финн дарит мне мир нежными скользящими поцелуями и ласковыми касаниями. Позже мы поговорим о происходящем, о своей тоске, поделимся переживаниями и, может быть, даже поспим, но сейчас я просто хочу наслаждаться его теплом, усыпившим мое чудовище, впитывать его заботу и любить в ответ.