Hold back

Микки. Жутко знакомое имя вертелось в голове, и Йен не помнил, кто именно его произносил, так что он отложил идею вспоминать через пару минут, как начал. В любом случае — имя было шикарным, как и сам парень. От а до я. Брюнет словно издевался над рыжим, будто назло кусал свои розоватые, пухлые и до безумия сексуальные губы, а после посасывал укусы, и Йен улавливал каждый причмок. Он очень хотел, чтобы эти губы оказались на его члене, а причмоки издавались из-за слюны, которая накапливались бы из-за того, что Микки сосёт его член; нежно и с полным удовольствием. Но насколько Галлагер узнал, та самая "шлюха", как выразился Микки, была его девушкой, и, если честно, рыжий не понял, почему он её так обозвал. Возможно, у них сейчас были противоречивые отношения, а может, Микки ко всем так относился. К своим бывшим девушкам, нынешним — неважно. Йен не знал, каков парень в отношениях, и, скорее всего, никогда не узнает, потому что тот был гребаным натуралом. Ну вот почему такие охуенные парни всегда оказываются натуралами? Пиздец. От мыслей Йена отвлёк мужчина лет сорока пяти. Он сел на место за барной стойкой рядом с Галлагером и кокетливо обвел его взглядом. Кажется, он определённо понравился этому старику, но никак не наоборот. Единственное, что привлекало его в здешних стариках, так это деньги и больше ничего. Ни красивого лица, которого у них даже не имелось, ни красивого, полноценного ума — ничего, кроме денег. — Эй, парень. Сделай-ка нам два мохито, — попросил мужчина, дернув бровями и повернувшись к рыжему. Йен слегка нахмурил брови. Он не хотел общаться с кем-либо, и он даже отпросился от танцев на минут десять, чтобы придти в себя; в голове была полная каша, все спуталось, словно провода. И самое главное, он не мог развязать их. — Ты же любишь мохито, мм? — старик похотливо промычал, проводя ладонью по коленке Йена, на что тот на пару секунд прикрыл глаза и терпеливо вздохнул через ноздри, будто готовившись врезать этому пошлому придурку. — Да, просто обожаю, — Йен дернул бровью и сел в полоборота. Он медленно скользнул рукой по шее мужчины, после хватая его за галстук и чуть наклоняя к себе. — Не хочешь заняться кое-чем очень интересным? — Оу. Я не против, малыш, — это мерзкое "малыш" заставило рыжего вздрогнуть, но для вида он сделал самодовольный вид. — Увы, тебе придётся заплатить денюжки за приватную комнату. Я бы взял тебя прямо на этом столе, но охранники определённо будут против, верно? — Йен облизнул свои пересохшие губы; его ни капли не привлекал этот мужик. Он был старым, похотливым и мерзким. — Как тебя зовут? — Майкл, — тихо сказал старик, сглотнув вязкую слюну от возбуждения. — Меня зовут Майкл. — Мм, вот как, Майкл. Нам будет с тобой очень весело. *** Микки устало потер глаза и вздохнул, прислонившись спиной к двери. Блять, он серьёзно попросил соль у нового соседа только для того, чтобы на самом деле посмотреть на него? Он не мог в это поверить. Насколько Милкович был идиотом, чтобы сотворить ТАКУЮ глупость? — Ты опять ходить по каким-то ебырям, — прошипела Светлана, оглядев Микки с ног до головы. — Ты серьёзно думать, что новый сосед обратит на тебя внимание? — Отъебись, — кинул Микки, громко поставив баночку с солью на стол. Он присел на стул и схватил пачку сигарет, закурив одну из них. Его бесил допрос этой шлюхи, и чаще всего Милкович старался вообще с ней не контактировать, когда она же вставляла своё гребаное слово в каждую дырку. — Нам нужна была соль. Ты, блять, смотрела в ящик? Там тараканы ее, блять, уже полюбому сожрали. — Я не понимать, что ты говорить, — Светлана повернула голову к нему через плечо, при этом что-то начищивая в раковине. Микки лишь закатил глаза и махнул рукой. — Русская сучка, — вслух сказал Микки и затянулся сигаретой; после встречи с соседом его нервы матались, как мысли в голове. Он был сосредоточен только на Йене, на той дорожке рыжих волос, которая шла от пупка до резинки штанов, и на чуть видном бугорке на них. Штаны, скорее всего, были спортивными, и они выглядели на ногах Йена просто, блять, шикарно. — Твой ебучий борщ готов? Поведаю историю: я хочу, блять, жрать. — Грызи свои ногти, — хмыкнула она и показала фак, продолжая готовить суп. Микки показал фак в ответ, затушив сигарету, и поплелся в спальню, чтобы поспать пару часов. В теле была слабость и лёгкость, а веки уже закрывались, но это не помешало подумать о новом соседе. Блять, он был жутко горяч. *** Двигая телом под ритм музыки, Йен натянул на лицо довольную ухмылку, не спуская глаз с того, как Майкл поглаживает свой член через ткань штанов для официальных встреч. Его это ни капли не возбуждало, и собственный член был все ещё вялым, что было, скорее всего, к счастью, но старику явно нравилось его тело, и Йен все ещё танцевал приватный стриптиз, зная, что очень довольный клиент даст ему огромные чаевые. — Нравится? — прошептал рыжий, дернув бровью. Ему жутко льстило, что каждому добровольцу нравился он сам, его голос и его движения; абсолютно все. И за доставленное удовольствие он получал ни меньше, чем тридцать баксов от каждого за часа два в комнате. Старик не был способен даже сказать простое "да". Его слюни вот-вот польются изо рта, как у пса, который стоял перед чашкой со стейком. Он хотел этого молодого парня, и, пожалуй, он был очень рад, что его организм не подвёл его. — Ты такой сексуальный, Кёртис, — подал голос Майкл, успев провести ладонью по соскам и торсу рыжего. Последний недовольно сморщился и отдернул руку мужика от себя. — Что такое, малыш? Неужели ты не хочешь получить парочку лишних баксов? — Я за пару баксов не нарушу правило стриптиз-клуба, Майкл. Понимаешь? — Йен недовольно фыркнул и скрестил руки на груди. Да, он хотел больше, чем два доллара сверху, потому что ему не хватало денег на оплату следующего месяца его жилья. — Ну чего ты, Кёртис? Думаешь, мне будет жалко прибавить ещё десять долларов такому сексуальному, огненному мальчику, мм? — Майкл сделал пошлый взгляд. Только Бог видел, как Майкл раздражал Йена. И, к слову, это не единственный его клиент, который был не то что мерзким, но и надоедливым. Почти каждый его клиент — это тупой старик, желающий поскорее спустить обойму на лицо послушного мальчика из Феюшки, но каждый раз, выбрав именно Йена, они чуть расстраиваются. Потому что рыжий не позволяет себя даже трогать, не то что кончать себе на лицо какому-то старому мужику. Он впервые хотел, чтобы его ночная смена быстро кончилась. Но осталось ещё полчаса до конца рабочего дня, а потому он старательно продолжал двигать уже задницей перед лицом старика, улавливая краем уха, как Майкл тихо выдыхает от прелестного вида. Хотел бы Галлагер, чтобы так охал кто-то другой, более молодой. Например, его сосед по имени Микки. Боже, да он помнит каждую черточку этого хмурого лица. Йен, конечно, не впервые встречает парней с очень выразительными чертами лица, но очень редко поддерживал с ними контакт. А с Микки он виделся уже три раза, и, пожалуй, этого было уже достаточно. По крайней мере, Йену, чтобы понять, что он обязательно должен стать Микки лучшим другом. А лучше — другом по сексу. Ведь ничего так не разбавит мужскую дружбу, как секс. Верно? Но Галллагеру оставалось только мечтать. Ну чего он может добиться от Микки так скоро? Они знакомы лишь два дня, и то, один из них и половину другого дня брюнет на него рыпался, так что было бы хорошо, если бы они не ссорились. Ни за что и никогда. Рыжий не хочет быть послан, как та самая шлюха в квартире Микки. Да и шлюхой его быть — тоже. Он хочет иметь равные возможности. Не хочет, чтобы его обзывали и унижали. Йен невольно взглянул на настенные часы. Он так задумался, что до конца рабочего дня осталось всего лишь двадцать минут, а сеансу приватной комнаты — всего пять. Это значит, что он, наконец, всего через пять минут избавится от Майкла и вернётся в зал. За что он любил этот зал, так это за то, что там диджей всегда ставил охрененную музыку, под которую Йен быстро подстраивался. Рыжий любил зал за то, что там сверкали разноцветные круги, звёздочки, благодаря множеству прожекторов, и падали на его тело. И это ему шло. Настолько шло, что заднеприводные, кои тут водились, следили за кружками на его теле, и медленно опускались взглядами к золотистым шортам. Конечно, у них было разнообразие в одежде, но Йен любил больше всего их, с этим нелепым галстуком. *** — Ты отлично поработал, — администратор похлопал его по плечу и довольно усмехнулся, опуская взгляд на деньги в руке. Он быстро пересчитал их, после отдав их Галлагеру. Последний любил ежемесячную зарплату, запах этих зелёных бумажек, и любил пересчитывать доллар за долларом. Но ни на что не было ни сил, ни времени, а потому он просто кивнул и отправился домой. В мышцах чувствовалась лёгкая боль после танцев на протяжении нескольких часов, но они только укрепляли его тело, так что Йен старался не обращать на приятное покалывание во всем теле. Каким-то образом он дошёл до квартиры, чувствуя себя чем-то пустым, будто все силы из него высосали за один момент, и самая привлекающая затея была лечь спать. И диван был ужасно удобным для этого занятия. Он даже почти не раздевался — снял ботинки, джинсы находу, выкинул портфель в угол, привычное ему место, и плюхнулся на мягкий диван. На часах виднелось четыре утра. В университете ему надо быть в без тридцати девять, так что у него было достаточно времени, чтобы выспаться до пробуждения. Но сон не шёл. Он снова думал об этом соседе. Будто в голову заполз какой-то таракан, который управлял его мыслями и все они сходились к Микки. Его сосед. Кто бы мог подумать, что он будет таким сексуальным? *** Микки готов поспорить: если бы перед ним стоял выбор умереть или проснуться в восемь гребаных утра, то он бы определённо выбрал первое. Он не имел понятия, почему его надоедливая девушка просыпалась настолько рано в выходной для неё день, потому что она и не работала: тупо бегала из дома в Алиби, чтобы убедиться, что их очень обширный бизнес с русскими шлюхами идёт по белой полосе, и никакие старики не возмущаются по поводу работоспособности их девочек, и иногда забирала часть бабла, разделяя его с Микки, вот и все. Меньше всего они оба любили, когда оборзевшие кретины не давали денег, считая отсос некачественным, словно конское дерьмо, хотя по лицу было видно — клиент был явно удовлетворен. По глазам другое — по ним читалось, что именно этот клиент чистейший пиздабол и кидало, за что его просто обязательно надо было проучить. Собственно, как Микки проучивал таких кретинов — любимое зрелище всех постоянных клиентов Алиби, таких как Томми, Фрэнк и Джек, что засиживаются в баре с вечера и прямиком до его закрытия. Микки не любил контактировать особо часто с этими алкоголиками, считая их не особо отличной компанией, потому что от двух из них воняло за версту потом и табаком, а от другого — извечными выебонами и качественным Джек Дэниэлсом в вперемешку с тёмным пивом. А что насчёт тех кидало, которые видят себя более "модными" и "опасными", потому что не оставили денег шлюхе, которая сосала им пару минут назад, они определённо получали по заслугам. Микки до сих пор помнит, как спорил с, кажется, Дэвидом, и как заехал ему кулаком по роже. Милкович любил опасную и рискованную жизнь, в том и числе драки, так что побой с этим мудаком определённо порадовали его руку и мозг. Ещё тогда Кевин смотрел на Микки, как на статую свободы, с приоткрытым ртом и выпучиными, как у мягкой игрушки, глазами. Он не из тех, кто любил драки, особенно в Алиби, потому что он был его хозяином и убирать все дерьмо после побоев старых алкоголиков не было никакого желания, но тогда он даже не возразил. Если бы он это сделал, Микки как всегда огрызнулся бы и показал бы средний палец с яркой буковкой "С". Если бы мужики, что идут потратить лишнее бабло на шлюху, потому что жена им не сосёт по гланды, не платили за доставленное им удовольствие, их бы общий бизнес покатился по пизде в прямом смысле этого слова. Никакого сотрудничества, никакого дохода, а оно никому абсолютно нахер не сдалось. И этот бизнес до сих пор в полном процветании благодаря грубой расправе за не уплату бабла от Микки. Вообще, тут, в Саутсайде, больше всего боялись фамилии "Милкович" благодаря похождениям отца Микки, самого невежливого и не видящего ограничений мудака по имени Терри. Настолько же тупое, как и его лицо — думает Микки. На самом деле Микки Милкович, которого до сих пор побаиваются, ничего страшного из себя не представляет. По крайней мере, он так считает. Он не видел чего-то по истине пугающего в паре-тройке матершиных слов, вроде таких как "катись в пизду", "пидорас", "я, блять, тебе сейчас бошку прострелю, если ты, сука, не положишь мне этот ебучий сникерс в коробку". К слову, последнее предложение было им сказано в 2011 году, когда он грабил магазинчик "Kash & Grab", где за кассой извечно тусовался тупой индус с крольячей невинной рожей. Микки до сих пор не понимает, как он нашёл себе жену, ведь таких пугающихся лишь от щелчка пальцев бабы просто ненавидят. Да и даже если смотреть с другой стороны — мужик из него так себе. Что на внешность, что по характеру. Светлана окинула его вопросительным взглядом, потому что Микки смотрел на неё сонными глазами с явным недовольством. Но сейчас это недовольство перекрывало желание хорошенько отоспаться, а не орать на Светлану, так что он до сих пор не выронил ни слова, что девушка посчитала очень странным. Почему? Потому что Микки никогда не упускал возможность сказать ей, что он ее ненавидит или что-то вроде "да съеби ты, блять, уже, Иисусе". И нет, он вовсе не молился всем богам на свете, лишь бы его девушка была в порядке. Нет. Да и мало верится, что такое вообще когда-то произойдёт в жизни. Микки никогда не был слабым звеном, и потому "прославился" в Саутсайде как эгоист, ровно такой же, как и его опасный папаша с пистолетом в кармане старых поношенных джинс. Он никогда не любил любезничать и разговаривать чересчур нежно — семья Милковичей на то и Милковичи, чтобы вести себя равнодушно, опасно для жизни, яростно. Этими тремя качествами можно было описать каждого члена их семьи, кроме как Мэнди, потому что она единственная баба по линии Милковичей, и у неё явно были ванильные замашки о вечной любви и цветочно-букетных периодах. Хоть и не всегда, но были. Но ни один, ни Микки, ни Игги и Коллин, никогда не думали о существовании любви в своей опасной гангстерской жизни. По крайней мере, Микки точно никогда. Микки ненавидел своего отца. Терри Милкович вел себя ко всему с яростью и ненавистью, даже к своим спиногрызам от мамаши, которая умерла почти после рождения Микки, вел себя распутно, грязно, и как самый ужасный, мерзкий уебок. Большинство страшных историй у него были связанны именно с ним, и Микки уверен, у каждого члена семьи Милковичей, тоже. Потому что Терри не только страшен в гневе, но и опасен для чужой жизни. Из-за своей ярости, которая могла возникнуть только из-за тихого и испуганного "пап, прекрати", сказанного Мэнди, Терри мог назвать её шлюхой и ударить по лицу. Конечно, хоть и он был чересчур грубым, баб он жалел. По крайней мере, Терри мог только обзывать Мэнди тупой сукой, которая посмела что-то ему предъявить, и дать не сильную пощечину, но не с сыновьями. Сыновья всегда получали большей пизды. Последствия тому — изуродованное лицо Микки, когда он послал Терри нахуй. Если он срывается, то срывается до конца, и его не ебало, умрёт кто-то от его рук, или нет. Но несмотря на это, на то, как к ним относился Терри, это ни капли не сбило ни одного из семьи с толку. Были раньше слезы, были крики и был звук мегалки полицейской машины, или в крайнем случае скорой, но ни в коем, блять, случае, никто из них не думал вешаться из-за плохого отношения к себе. Потому что в этом не было смысла — убьешь себя и Терри будет похуй. Попытаешься самоубиться и Терри будет опять похуй. Он будет лишь рад избавлению одной туши из его дома, из его жизни. Микки снова оглядел Светлану и недовольно фыркнул, нахмурив брови; прямо в глаза ему светили лучи утреннего солнца, лаская его голые неприкрытые одеялом плечи, отчего он неимоверно злился. Список ненависти Микки был полон всего, и когда Светлана открывает шторы утром, когда Микки ещё спит, одно из них. — Я же, блять, говорил тебе не открывать ебучие шторы, когда я сплю, — взвыл Милкович и потер сонные, снова слипавшиеся глаза, после обратив своё внимание на Светлану. — Но я то проснуться, — Светлана взмахнула руками и продолжила расчесывать волосы. — Меня не ебет, — ответил Милкович и перевернулся на живот, уткнувшись носом в подушку. Но когда ему стало тяжелее дышать этой гребаной лавандой, которой несло от наволочки, он снова перевернулся. — Когда я сплю — это означает "не тревожь, блять, мой сон". Светлана закатила глаза и цокнула языком. — Я не собираться тратить свет, — Светлана дернула бровями, явно показывая ему, что больше не собирается участвовать в споре. Потому что спорить с Микки было бесполезно — он найдёт везде твою вину, даже если будет сам виноват, коим себя никогда не считал и не считает до сих пор. Скорее всего, это из-за эгоиста, который рос в нем с самого детства, но Светлана даже историю детства своего парня знать не хочет. Она уверена, что она почти ничем не отличается от настоящей. Поняв намёк Светланы про нежелание спорить, по крайней мере этим утром, Микки дотянулся до пачки Мальборо, закурив одну из сигарет. С самого утра у него начинается словно ломка, из-за которой ему просто необходимо было покурить и успокоить шалящие нервы, хотя причины, по которой он волновался или что-то вроде того, не было и вовсе. — Ты куда зад-то намыливаешь? На митинг по праву хорошо отсасывающих шлюх? — Микки сделал длинный затяг, снова осмотрев Светлану с ног до головы. — Сочту это за комплимент, — съязвила девушка, недовольно скорчив лицо и при этом злобно улыбнувшись. — Я идти в Алиби. Микки вопросительно дернул бровью. — Насколько я помню, ты была там позавчера. Даже Фрэнк, блять, там столько не тусуется, сколько ты, — заметил Милкович, хотя это было совершенной неправдой. Фрэнк там появлялся гораздо чаще. Практически не выползал оттуда. А если и выползал, то уже под градусом и полностью удовлетворённый алкогольной лёгкостью во всем теле. — И что? Мне нельзя приходить и смотреть, как идти бизнес? — Светлана продолжала чесать свои каштановые волосы, и по правде, Микки начало это уже раздражать. — Ничего не изменится, если ты там не появишься один-пару дней, — сказал Микки. — Блять, прекрати чесать свои патли. Ты от них скоро кусок оторвешь нахуй. — недовольно проорал Милкович, вытянув руку, указав ладонью на волосы девушки. Та лишь снова закатила глаза и положила расческу; после долгого расчесывания её волосы стали пышными и начали чуть магнититься. Сейчас она напоминала бабу Ягу, но Микки ничего не сказал, хотя сравнение его весьма повеселило. Микки, поняв, что больше не уснет, поднялся с кровати и потянулся, зевнув и привствав на носочках. Он быстро накинул на себя темную кофту с рукавами, но довольно тонкую, и свободные штаны. В отличии от Светланы Микки не ходил по дому, будто собирался на ебучий маскарад. — Ты куда собираться? — заинтересованно спросила Светлана, подойдя к парню. — Надо отнести ебучую соль обратно соседу. На часах уже восемь, я уверен, что он не спит, — пояснил Микки и направился на кухню, чтобы взять баночку с солью, которая так и стояла на столе, совершенно не тронутая. Светлана же пошла за ним. — Я почти уверен, что твой борщ дерьмо, потому что ты даже не добавила соли. — Будто ты разбираться в русской еде, — усмехнулась девушка. — А что, если твой горячо любимый сосед спит? Микки скорчил лицо в удивлении, приподняв брови. Он дернул рукой, отчего пепел, достаточно накопившейся на сигарете, повалился на пол. — А с хуя ли он горячо любимый и, тем более, мой? — Милкович потушил сигарету, надевая тапки перед тем, как открыть дверь. — Ну, значит буду стоять как долбоеб под его дверью и ждать, когда он проснется. Я ответил на твой вопрос и ты теперь отъебешься? Отлично, спасибо за одолжение. — а затем он вышел за дверь и хлопнул ею прямо перед носом Светланы. *** Йен не любил просыпаться так рано. Йен не любил чувствовать себя словно неживым по утрам, пить горький кофе, чтобы прибавить себе хоть каплю энергии для нового дня, которая улетучится только благодаря парам, которых было сегодня аж четыре, и не любил слышать звон будильника. Он хотел бы разбить его, но покупать новый телефон не было денег, так что он послушно отключает будильник на телефоне и встаёт, зевая по пути в ванную. Прохладные капли воды всегда освежают по утрам, и скользят в ненужные места, прямо по паху, давая возможность проснуться утренней эрекции. Но член его не встаёт, хотя Йен был бы не против подрочить и расслабиться, потому что кто-то стучит в дверь. Он искренне возненавидел этого человека, потому что ему пришлось быстро скрыть бедра синим полотенцем, даже не вытерев тело, и мокрыми ногами пойти до двери, чтобы открыть ему. В голове вдруг проскользнуло имя "Микки". И это был действительно он, так что вся ненависть и желание убить человека за дверью вдруг исчезла напрочь, заменяя собой желание показаться своему соседу хоть каплю сексуальным. Йен расплылся в слабой улыбке, дернув бровями. — Я принес соль. Счастлив, что не разбудил твою рыжую тушу, иначе бы меня ебала в зад моя же совесть, — Микки проследил за каплей, которая скатилась с ключицы Йена до торса, и, ЧЕРТ ВОЗЬМИ, рыжий заметил это действие, но не подал виду, не желая смущать соседа. Но это заставило его неимоверно порадоваться и задуматься о том, что Микки может оказаться на самом деле геем. Геем, у которого есть псевдо-девушка по погонялу "шлюха", чтобы прикрыться ею на случай чего. Когда Микки поднял взгляд, Йен встретился с его нежно-голубыми глазами — рыжий готов поспорить, что Микки тоже почувствовал искру чего-то непонятного между ними. И это было прекрасное ощущение; в груди сердце будто сдавили кулаком, а в животе творился сущий кошмар от какого-никакого, а счастья, что Микки обратил своё внимание на полуголое тело Йена. И это до жути приятно льстило ему. — Может ты скажешь хоть слово? Потому что, блять, мне стало неловко. Йен рассмеялся и взял баночку соли из рук Микки, на что тот расплылся в улыбке. Между ними за эти пару минут действительно возникла приятная атмосфера, которая, безусловно, обоим нравилась. Или только Йену так казалось? — Прости, я просто задумался, — оправдался Йен. — Ты на работу? — как бы невзначай спросил он, пытаясь продлить их разговор. — Нет, — Микки отрицательно покачал головой. — Просто у моей шлюхи есть хреновая привычка раскрывать шторы, когда я все ещё сплю. — Не повезло, — сказал Галлагер, даже и не зная, как продолжить разговор. Хоть он и чувствовал себя комфортно, все равно в голове какая-то часть сомневалась, что Микки рядом с ним чувствовал себя точно также, из-за чего он почему-то волновался, хотя они всего лишь соседи. Знакомые. Их даже друзьями назвать нельзя, но рыжему было катастрофически важно знать, что брюнет был в нем заинтересован. — Не хочешь пойти на вечеринку в честь Хэллоуина? Моя знакомая из университета собирается её провести сегодня. Сказала, что можно пригласить друга. — Вся эта университетская движуха не для меня. Я там никого не знаю, — напомнил Микки. — Да и тебя вижу раза четыре за всю свою жизнь. Это одно и то же, что прыгнуть к маньяку-насильнику в объятия и сказать "трахни меня". — А что, если я скажу, что это будет компенсация за соль? — Йен улыбнулся своей нежной улыбкой, заставив Микки наигранно удивиться и рассмеяться. — М? — Тогда я, блять, просто обязан пойти с тобой на эту вечеринку. — Я зайду за тобой в шесть, — сказал Йен, дернув бровью. — Договорились. Микки помахал рукой и направился к своей двери, после скрывшись за ней. Захлопнув свою, Йен прижался спиной к двери. Блять, он пригласил своего соседа на вечеринку! Это почти что свидание и его личная победа!