Hold back

На парах мысли не давали Йену никакого покоя. И благодаря им он не мог сосредоточиться на словах преподавателя, хотя тема была достаточной серьёзной, по ней будет зачёт, но все равно — слова проходили его будто мимо, вовсе не запоминаясь. Видимо, ему придётся изучать данную тему самостоятельно, потратив пару часов своего свободного от работы и учёбы времени, но ОПРЕДЕЛЁННО не сегодня. Сегодня он пойдёт на вечеринку и развеется там с Микки. Это было самое главное. Его не волновали подружки Брианы, не волновала она сама — Йен хотел познакомиться с Микки гораздо ближе и это был один отличный вариант из всех его придуманных. Он невольно задумался о том, как они будут пить алкогольный пунш или то самое крепкое пиво, о котором говорила Бриана, так застенчиво оглядывая Йена. Как будут разговаривать, узнавать друг друга ближе, смеяться над какими-то шутками. Конечно, хоть и присутствовали хорошие мысли о их времяпровождении вместе, Галлагер также боялся опозориться. Потому что когда он пьяный — он ведёт себя неадекватно и может полезть к кому-то в штаны, и, самое главное, Йен этого не хотел. Сейчас его интересовал только Микки и никто даже рядом не стоял. Большинство парней настолько банальные и назойливые, ровно также, как и старые извращенцы, которые проводят своё время в Феюшке нежели помочь своей такой же старой жене принять таблетки или померить давление, которое в такие года непременно скачет туда-сюда, словно ребёнок, прыгающий через скакалку. Микки же казался ему кем-то необычным. И ладно, они жили в Саутсайде, но он ни разу не встречал такого острого на язык, одновременно сексуального и забавного. Хотелось бы знать ещё, насколько он был опасным, и стоило ли Йену к нему вообще приставать или знакомиться, но риск — это одно из того, что Галлагеру очень нравилось, а потому он поставил себе задачу: переспать со своим соседом как можно скорее. И нет, его не интересовал только секс. Йену нравилась манера речи Микки и как с ним легко общалось, ему нравилась та утренняя атмосфера, создавшаяся от неловкости ситуации. Йен до сих пор помнит, как Микки внимательно проследил за той капелькой на его теле, которая потом скрылась за тканью полотенца. И он помнит, как Микки облизал свои итак обкусанные губы; разве это было не чертовски сексуально? У Йена серьёзно не было такого огромного влечения и желания как можно больше провести время с каким-то человеком. Обычно у него был только перепих в туалете Феюшки с молодыми парнями с надетым на член гандоном, либо они ему там сосали. Но это все заканчивалось и они никогда больше не виделись. Хотя, может, те парни и следили за ним, когда он танцевал под ритмичную под его движения музыку, но Йен не обращал особого внимания на тех, кто присутствовал и смотрел на него в зале. Он отдавался своему танцу настолько чисто и искренне, что почти ничего не замечал вокруг. У Йена никогда не было серьёзных отношений. Ни с парнем, ни, тем более, с девушкой. Потому что это было почти бессмысленно — Галлагер не мог держаться на чем-то одном, у него слишком быстро пропадал интерес, и он менял раньше парней, словно перчатки — каждый день он трахал кого-то, толком не запоминая имени и лица, потому что это было ему вовсе и неинтересно, когда те пассивы, которые побывали под ним, считали гораздо иначе. Сейчас же Йен знал, что он нарвался на запретный плод и получить его он сможет не скоро, из-за чего желание и интерес рос мгновенно и безусловно. Да и вообще шанса или хотя бы намека на то, что он сможет его заполучить, даже не было, так что ему осталось лишь надеяться, что он сможет каким-то образом понравиться его соседу. По крайней мере, Йен этого безумно желал. Знала бы сейчас Фиона, что Йен нашёл того самого крутого парня, про которого она говорила перед переездом в новую квартиру. Она была бы очень рада тому, что Галлагер был хотя бы с ним знаком и обязательно посоветовала бы не оставлять этого парня в покое, чтобы он под конец сдался и они все-таки стали парой. Его сестра всегда давала правильные советы. В конце концов, она была немного старше его и определенно знала, как действовать в каком-то случае, потому что в большинстве она сама участвовала. Однажды ей пришлось выслеживать парня, чтобы придти к нему домой и наорать за то, что он трахнул ее, а его брат об этом узнал, с которым, к слову, она встречалась. И насколько Йен помнил, она снова с ним переспала, но это совсем неважно — главное, что он никогда не жалел, что делал все именно по советам Фионы, и, наверное, Галлагер рад, что она так поддерживала его. Ведь у него сейчас такой возраст, когда он просто мог сломиться от рабочей суеты, но сам Йен так не считал. Он был уже взрослым и вполне мог справиться с эмоциональным срывом, чтобы вдруг не накричать на кого-то из клиентов или на администратора из-за того, что его лапают старые извращенцы. Потому что получить на это что-то вроде "это нормально, что они тебя лапают" Йен вообще не хотел. Он итак знает все это. Думая о предстающей вечеринке Йен даже перестал хотеть спать, что было вообще необъяснимо. Его обычно всегда клонило в сон, а сегодня его сняло словно рукой. Либо он выпил слишком крепкий кофе, либо его мысли предали ему энергии на ещё одну пару, которая осталась после этой. Но Галлагер все также желал домой, чтобы не чувствовать себя так зажато среди его одногруппников и преподавателя. Знаете это чувство, когда приятно иногда побывать одному? Вот именно такое желание появилось и у рыжего. Он любил спокойствие, а не шум и гам, который сейчас присутствовал в аудитории. Преподаватель пытался старательно их перекричать, но затем сдался и сказал им заткнуться — старая песня. Иногда Йену жаль их преподавателя по физиологии. Насколько были правдивы слухи, его дома пилила жена даже по пустяку, так что его нервы безусловно не в порядке, а сам он — на грани нервного срыва. А тут ещё и они со своими разговорами о чем-то незначительном. Почему, действительно, он должен был это терпеть? Мистер Фокс, а у него была именно такая фамилия, выглядел жутко недовольным, злым и даже каким-то по большей части расстроенным. Благо, что отношения с преподавателем у Йена по физиологии были более-менее, иначе как слушать его ор было бы невозможно. Мистер Фокс хоть и был сдержанным человеком, но иногда он орал так, что заставлял рыжего вздрогнуть и всех в аудитории заткнуться наглухо. Все мысли снова сводятся к Микки. К его тонким бровями и как они приподнимаются в наигранном удивлении, а губы, такие пухлые и жутко сексуальные, расплываются в ухмылке. В этом парне все необычно. По крайней мере для Йена. И он как можно скорее хотел увидеть голое тело Микки, чтобы оценить, а потом, вылизав и укусив каждый изгиб его тела, трахнуть. Так нежно, медленно и дразняще, чтобы брюнет прикрыл веки и приоткрыл в немом стоне свой шикарный рот. Сначала обвести головкой его уже растянутую до этого пальцами Йена дырочку, дразняще войти головкой, а потом снова откинуться бедрами назад, выходя. А потом миллиметр на миллиметром входить в узкий вход своим большим членом, сопровождая все это нежными касаниями по плечам, пояснице и самое главное — по ягодицам. Когда Микки привыкнет, Йен начнёт трахать его жёстко, сильно и грубо, чтобы были слышны хлопки кожи о кожу и громкие стоны брюнета. А дальше рыжий будет сминать его наверняка чудесные ягодицы пальцами, цепляться в них неаккуратными ногтями, едва царапая и сильно шлепать. Господи, как же Йен желал своего соседа. До жути и до боли в члене. Йен почувствовал, как член начал упираться в твердую ткань джинс. И он был даже ни капли не удивлён, что у него сработал организм от таких пошлых мыслей. Главное как-нибудь скрыть стояк от лишних глаз, а потом он разберется с ним дома, все также думая о Микки и о том, как трахает его. Он чувствовал себя даже непривычно, думая уже несколько дней подряд о том, какой же Микки, его сосед, был жутко сексуальным, хотя они были толком и незнакомы — и это его смущало, нежели с теми парнями, которых Йен трахал в туалете гей-клуба. С Микки хотелось начать общаться более откровенно, чтобы тот не приподнимал свои брови в удивлении, заставляя Йена нервничать и подумать о том, что он позволил Микки подумать, что он дурак с какими-то странными в голове мыслями. Он хотел познакомиться с Микки настолько близко, чтобы тот воспринимал его слёзы не как "мужскую слабину", а как "парням иногда тоже можно поплакать. Бабы же ноют, а мы че лысые что ли?". Но сейчас было дело времени — нужно было подождать до вечеринки и все обязательно будет в порядке. Обязательно будет в порядке — успокаивает себя Йен. *** Зажимая сигарету в губах, глубоко затягиваясь, Йен что-то высматривал в окне — он не знал, что заставляло его это делать, красивый пейзаж или шаляшие нервы, но он знал точно — он волновался. Его руки почему-то немного тряслись, будто он был следующий в очереди, чтобы представить свою презентацию в университете, а сердце колотилось как бешенное от появления табака в организме. И вроде бы Галлагер уже составил план общения с Микки, но сейчас он показался таким жалким и вовсе ненужным, что он и не знал: а стоило ли Микки вообще приглашать? Ведь действительно, он там никого не знал да и Бриана сказала это "можешь пригласить своих друзей" будто через силу, чтобы Йен уж точно повелся. Он не знал, что делать; до назначенного времени с брюнетом рыжему оставалось ждать ещё около двух часов, и он не хочет выглядеть перед ним, словно ботан-мямля перед громилой и звездой школьной команды по баскетболу. Йен пообещал взять себя в руки. Он чувствовал себя рядом с подстилками гораздо выше, ощущал некое чувство власти, когда трахал их жестко, вытрахивая будто все, что скопилось в жалком, облапанном теле. Он был лидером и доминантом среди них, а рядом с Микки он чувствовал себя чересчур низко, боясь спугнуть его своей же глупостью или вовсе лишним словом. Потому что Микки был ему интересен, вот почему было такое — думал он. А может, дело было в чем-то другом, но он уже не знал да и не думал об этом. Затушив сигарету, которая едва доходила до самого фильтра, Йен зевнул и потянулся, из-за чего у краев глаз выступили капельки слез. Спать не хотелось, но на всякий случай он решил, что стоило бы выпить кофе, чтобы не ходить на вечеринке уставшим и сонным, огрызаясь на каждое прикосновение к себе. Заснуть на ней вовсе не хотелось, потому что у большинства таких вечеринок есть основное правило: раскрась ебало маркером своему другу, если он заснул. А просыпаться с хуем на щеке или лбу, усами как у Сальвадора Дали или бородкой Йен ни капли не хотел, хотя иногда это ему казалось даже веселым. Веселым, когда это делаешь ты, а не на тебе. Чтобы не опоздать, Йен принялся гладить рубашку в клетку, пытаясь выровнять все эти мятины на одежде. Медленно он перешёл к своему внешнему виду, заранее расчесав волосы, которые заметно отрасли после волны "учёба и больше ничего", когда подошло время сессии и всяких зачетов. Выглядел он более опрятно, нежели полчаса назад, но большие мешки под глазами и поблекшие зелёные глаза выдавали его уставший вид, хотя Йен был от кофе полон энергии, которая рано или поздно, а все равно исчезнет. Но по крайней мере он надеется, что это произойдёт, как только он придёт домой. Мысли о том, что Йен, возможно, придёт домой ночью не один, изначально не было. Но она внезапно появилась, заставляя рыжего усомниться: а стоит ли ему пить? Хотя, это же была вечеринка, так что так или иначе какой-то мимопроходящий знакомый из универа заставит его выпить хотя бы один бокал алкогольного пунша. Но он же ничего не сделает с его трезвым состоянием, верно? Конечно, Йен будет пьян, но не настолько сильно, какой бы был, допустим, через четыре бутылки крепкого пива и пару бокальчиков пунша. А насчёт того, что он может придти домой не один — он очень надеется, если такое будет, что это будет именно Микки и никто другой. Но будь что будет — Йен уже не знает, надеяться ли на хороший исход или плохой. *** На часах стукнуло без десяти шесть. Йен был уже одет в рубашку в клетку и тёмные джинсы, сопровождая при всем этом — серую парку и перчатки с открытыми пальцами. Рыжий прошёл быстро до двери Микки, и, порепетировав, произнеся тихо вслух слова перед тем, как брюнет должен был открыть дверь, Йен все же постучал, отойдя от двери на маленькое расстояние, на случай чего, чтобы она об него не врезалась. Микки выглянул и дернул бровями, как бы радуясь наконец приходу рыжего, потому что он ждал с нетерпением эти полчаса. Приоткрыв дверь и выйдя за неё, он закрыл её обратно, повернув пару раз в замке ключом. Милкович был рад, что Светланы не было дома, потому как он не хотел позориться перед Йеном ее тупизмом. Да и расспросов "когда?, "насколько?", и "зачем?" он вовсе не хотел слышать. И отвечать на них - тоже. Потому что это только, блядь, его дело, и Микки не хотел, чтобы Светлана знала, куда тот ходит и во сколько вернётся домой. — Привет, — сказал рыжий тихо, даже взволнованно, будто парень, пытающийся подкатить к звезде школы, прерывая неловкую ситуацию. Для него она была очень неловкой, потому что Микки не вымолвил ни слова. И это в какой-то частности его пугало. Молчаливый Микки — страшный Микки. — Расскажешь, у какой шлюхи эта вечеринка состоится? — Милкович проигнорировал приветствие и направился в сторону выхода, и заметив это, Йен побрел с ним рядом. — Уж больно интересно, что за самоубийца, решившая устроить вечеринку в честь Хэллоуина именно на своей квартире. Это же такая морока, еб твою мать. Даже не представляю. — Ну, её зовут Бриана, — достаточно информативно посвятил его Йен. — Если честно, я её толком не знаю: шли слухи, что она подсасывает у парня из баскетбольной команды, самого главаря, но я не знаю, верить или нет. Ни разу не видел их вместе. — Минет на то и минет, чтобы делать его в уединенных местах, Галлагер, — усмехнулся Микки. — Но даже если и не так — она хороша чертовка? Йен задумался, закусив уголок губы. Но он все равно заметил краем глаза, что Микки проследил за этим действием, быстро облизнув свою нижнюю губу. Кажется, Галлагер старался получить косаглазие, потому что уже в который раз ненароком улавливает, как Микки оглядывает его тело, будто жадно и с желанием его трахнуть. Или наоборот. И почему Микки спрашивает про эту несчастную бабу? Йен вдруг почувствовал прилив ревности в груди, и он мысленно запыхтел от недовольства — брюнета хотелось взять и никому не отдавать. И да, он помнит, что они даже не встречались и Микки, судя по всему, был не скрытым педиком, но чувство собственности просто зашкаливало. Хотелось вести себя по-детски, что-то вроде "возьмешь мою игрушку — пожалуюсь своей маме", но Монике жаловаться казалось странным и непонятным действием, да и с неё взять — нечего. Разве что наркотики под диваном или давнее пиво в холодильнике. Больше ничего, кроме наркоманки-алкашки-кидало-биполярной-матери она из себя не представляла. — Я не разбираюсь в девушках и их красоте, но она определено хотела привлечь моё внимание, — сказал Йен, посмотрев в сторону Микки, и словив его взгляд, брюнет отвернулся, продолжая смотреть себе под ноги, мыском ботинка вскидывая чуть почерневший снег от следов грязных ботинок. — Щенячьи глазки, блядская улыбка и всякое такое. Ну, ты понимаешь. — О, ну да, я действительно разбираюсь в шлюхах, — Микки заметил, что к его ботинку что-то приклеилось, и он хотел остановить Йена жестом, но, судя по всему, он не заметил и продолжил идти, о чем-то непрерывно говоря. — Блять, да погоди ты! — Чего? — почувствовав ладонь на своём плече, Йен вздрогнул, но это касание показалось ему жутко приятным. Микки наклонился, чтобы смахнуть рукой туалетную бумагу от своего ботинка, и заметив это, рыжий рассмеялся. — Вот ты, блять, смеешься, а я не могу понять, какого хуя туалетная бумага делает на улице, — Микки хмуро и недовольно посмотрел на Йена, который продолжал заливаться заразительным смехом, и в следующую минуту Милкович сам рассмеялся. — Туалетный Джонни, — издевательски произнёс Йен, вытерев у краю глаза слезинку, выступившую от смеха. И хоть повод для смеха так себе, он не знал, почему ему стало так смешно. — Да, очень смешно, Галлагер, — Микки игриво толкнул его в бок, дернув своими прекрасными бровями, и широко улыбнулся. И Йену показалось, что все то волнение, которое было за пару часов до их очередной встречи, будто испарилось. С Микки было так легко и приятно общаться, что боязнь исчезла вовсе по щелчку пальцев. Микки выглядел счастливо и так красиво с этой улыбкой, что Йену чересчур сильно хотелось его поцеловать; в животе все перевернулось, а сердце застучало учащеннее. Приятнее ощущения он никогда не чувствовал. — Просто пиздец, как смешно. В следующий раз я кину эту бумажку прямо тебе в ебало. — Не заставляй меня представлять моё лицо в дерьме, — попросил Йен, уже успокоившись и отойдя от смеха, но все равно улыбаясь. — Может, оно было бы более красивым, — Микки достал пачку сигарет с кармана куртки и протянул одну из них Галлагеру. Когда он взял сигарету, Милкович заметил перчатки без пальцев, и это почему-то показалось ему милым. Но смысл этих перчаток он так и не понимал — руки-то мерзнут. Закурив свою, Микки удовлетвореннно выдохнул белесый дым, который смешался с клубками его холодного дыхания. — Ты ещё и лицо моё оцениваешь? Не думал, что ты предпочитаешь парней, — шутливо сказал Йен, на что Микки как-то странно отреагировал, а потом, пытаясь спрятать неловкость, улыбнулся в сигарету. И почему Йену казалось, что Микки что-то скрывал от него? — Её дом, насколько я знаю, вот за этим поворотом. Надеюсь, она не обманула меня по поводу вечеринки, иначе я буду пиздец зол. — То, как ты злишься, я уверен, забавное зрелище, — Милкович снова затянулся. — Потому что ты похож на плюшевого зайца. — Какого хрена? — усмехнулся Йен и уставился прямо на Микки, на что тот расплылся в улыбке, скрыв её за рукой. *** Постучав в дверь Брианы, та открыла её с радостной улыбкой. Но заметив брюнета она непонятливо посмотрела на Йена, как бы задавая вопрос "что это за парень?", и, улыбнувшись, он приподнял брови. — Это мой друг. Ты говорила, что можно взять с собой, — Микки посмотрел на неё (судя по его лицу, она ему ничуть не понравилась, из-за чего Йен почувствовал гордость и свою личную победу). Он не слышал возни и шума, которая привычна для вечеринок. Создавалось ощущение, будто она устроила чаепитие с подругами. — Можно же, верно? — Эм, да. Просто мы тут одни с подругами... — Бриана посмотрела на Йена с извинением во взгляде, и рыжий конкретно удивился. Это что получается, если бы он пошел без Микки, то он бы пришел к подружкам на чаек? Что за хуйня? Микки был единственным из них, кто заметил удивление Йена, и прямо сейчас ему хотелось рассмеяться, хлопнуть парня по плечу и назвать его неудачником. — Четыре на двоих, значит, — Микки почесал затылок, и прикусил нижнюю губу, метая свой взгляд по полу. Ни Бриана, ни Йен не издали и звука. Девушка приоткрыла дверь пошире и впустила их в дом, даже сообразив помочь снять Галлагеру его парку. Конечно, он и сам мог это сделать, ведь обе руки на месте, но влюбленная в него, похоже, Бриана, так не считала. О Микки она даже не позаботилась и его уже начал заранее раздражать этот вечер, потому что было очевидно — все внимание будет уделено Йену. Милкович внимания не требовал — ему было вообще похуй, положит ли хоть одна баба из их компании на него глаз, но картина будет неприятной, если эти четверо подружек, которых он увидел в зале, начнут лезть к Йену с поцелуями. И рыжего будет в какой-то мере жалко, но больше всего Микки не знал, почему чувствует какое-то жжение в груди. Представляя все эти образы Микки начинал закипать неизвестно отчего, и он не знал, к чему это относить, но постарался сразу же приглушить это чувство. Вечер шёл медленно. Микки-то надеялся, что напьется в хламину, но пришёл словно на какое-то, блять, официальное собрание. И если честно, ему сейчас хотелось Йена придушить собственными руками, потому что он отнял его лишнее время на какую-то хуйню. Кто вообще хочет в свой единственный выходной пить сладкий чай с четырьмя тупыми бабами? Только последний придурок, и Микки явно не из таких. — Предлагаю выпить Джек Дэниэлса и поиграть в бутылочку на поцелуи, — одна из подруг, которая была смазливой блондинкой и с явно накачанным силиконом в груди, мягко улыбнулась и дернула бровями, посмотрев именно на Микки. Если бы Милковича видели изнутри, то поняли бы, как он сейчас скривился и закатил глаза. — Предлагаю тебе даже не надеяться на то, что я позволю тебе засосать меня, — съязвил Микки и отвернулся в сторону Йена, который посмотрел на него с просьбой в глазах "не груби, пожалуйста". Милкович не знает, что делает не так и почему Йен ведёт себя так прилично, когда эти шкуры охерели в край. Может, они были важными шишками в универе, но в любом случае Микки это даже не волновало. Он там не учится, а значит слухи про него точно не пойдут. Да и вообще. Чего можно ждать от четырёх баб со смазливым личиком? Разве что пару угроз, которых внимания и нервов Микки явно не стоят. — Где тут кухня? Я хочу покурить. Бриана указала на проем и Микки поднялся с дивана, направляясь в сторону кухни. Общение с такими тупорылыми точно не шло ему на пользу, и если бы был шанс "свалить поскорее", то он обязательно бы этим воспользовался. Но Йена не хотелось обижать, а потому он оставался и терпел до последнего. Закурив сигарету, Милкович встал у подоконника, всмотревшись в вид за окном: уже достаточно потемнело, потому что была осень, которая своей погодой напоминает скорее зиму из-за настигших на Чикаго холодов, был еле виден белый поблескивающий от света фонарей снег, а в окне — отражение Микки. Он неосознанно засмотрелся на себя и крепко затянулся, отчего даже закашлялся. Йен пришёл следом на кухню и уперся бедрами в подоконник, тоже закурив сигарету, сразу же выдыхая белесый дым изо рта. Пару минут они стояли в молчании, раскуривая свои сигареты, и не выдержав, Галлагер выдал: — Прости. Я даже не знал, что про вечеринку они наврали, — в его голосе звучала действительная жалость, и рыжий посмотрел на брюнета, который усмехнулся и глянул на него в ответ. От столкновения взглядов Йену стало даже неловко. — Ты же не злишься на меня? — О, Галлагер, я просто пиздецки злюсь, — злобно ответил Микки и нахмурил брови. — Трепет этих тупых сук заставляет меня еле держаться в руках. Но поверь мне, если бы меня тут сейчас не было, они бы напали на тебя как на курицу гриль. Йен слабо рассмеялся, повертев головой. — И все же, я рад, что ты тут. Думаю, это тухлое собрание нас немного сблизило, — заметил Йен и снова затянулся, выдыхнув дым прямо в лицо Микки, на что тот прищурил глаза и отмахнулся рукой, чтобы дым рассеялся. — Блять, тебе стоит прекратить говорить это так по-пидорски, — Микки заметил, как Йен приблизился к нему чуть ближе. Казалось, что они прямо сейчас столкнуться губами, а языки будут двигаться в жарком танце, и от этих мыслей в животе что-то сладко начало тянуться. Но Йен только выдохнул очередную порцию дыма ему в лицо, на что Микки цокнул языком и закатил глаза. — Не ты ли сейчас думал о том, что я тебя поцелую? — усмехнулся Йен, расплываясь в нежной улыбке, на что Микки снова закатил глаза и потушил сигарету. И если Микки хотел показать, что он недоволен ситуацией, то Йен же заметил еле приподнятые уголки в намеке на улыбку. — Ой, да отъебись.