Hold back

Если бы Микки только знал на что согласился — он бы, наверное, отказался ради вида «натурального парня». Вот только узнал он сейчас. Когда ушла семья Йена, то они остались наедине. Сначала Милковичу было неловко сидеть рядом, но когда он курил сигарету — он вовсе перестал думать о том, что должно произойти ночью. Судя по всему, раз ночью, брюнет остаётся с ночёвкой у рыжего. Но он уточняет: — Я у тебя с ночёвкой? — Да, — просто ответил Галлагер и продолжил мыть посуду. Микки тихо выдохнул белесый дым и затянулся снова. Он чувствовал после сигареты и недавно выпитого аперитива лёгкость во всем теле, но все ещё держал себя в руках и думал нормально, без лишних мыслей, которые так и норовятся войти в голову. Йен сел к нему рядом. Он специально наклонился к шее и обдал её горячим дыханием и заметил, как Микки задрожал, а затем повернул голову к нему и удивлённо посмотрел на Йена. Галлагер был въебан алкоголем, так что Милкович сомневался, что это делает настоящий Йен, а не пьяный. Но так или иначе, брюнету это наоборот нравилось, как бы мысленно он себе не запрещал думать о извращенных картинках. Он даже и не думал до встречи с Галлагером, что однажды встретит рыжего парня с веснушками, и этот рыжий парень начнёт к нему приставать. Хотя, наверное, приставать — было слишком многозначеющее название. Скорее всего просто подготовка. А подготовка к чему было и так уже понятно. Микки не тупой. Микки боролся между «отстраниться» и «приблизиться». Внутри головы поселились много мыслей, которые заставивили что-то давить на мозги. Или это от алкоголя? Милкович шумно дышит, пока Йен продолжает специально то, что начал. Не сказать, что Микки это не нравилось, даже наоборот — он хотел большего, чем простого дыхания в его шею. Он хотел, чтобы рыжий коснулся её своим языком, а руки поместил либо на его бедра, либо на ягодицы, но Милкович не простой. Он ещё к тому же хотел прикидываться нормальным, без замашек на рыжие волосы, веснушки, зелёные глаза. Без замашек на представления члена Йена между его ног, который мог прямо сейчас быть у него в заднице. Микки не знал, для чего он притворялся, ведь среди четырёх стен квартиры Галлагера совершенно никого не было, кроме их обоих. Микки не стеснялся. Будь его воля, он бы прямо сейчас позволил Йену прижать его к ебучей стене и оттрахать до искр в глазах, до сбитого дыхания и до боли в заднице, но не может. Что-то запрещает ему поддаваться рыжему на прикосновения, даже если брюнет хочет прямо сейчас этого больше всего. Они оба молчат, не зная, каких подобрать слов. Йен зашёл слишком далеко и надеялся, что Микки не отстранит его. В голове так и вились мысли о том, что Милкович психанет, уйдёт и оставит его одного, но алкоголь или, скорее, животное желание, которое держалась в нем уже половину ебучего месяца не позволяло ему остановиться. Он будто нутром чувствовал, что Микки хочет больше, хочет его члена в своей заднице. И ему это ощущение нравилось. Йен специально касается языком чужой шеи и Микки автоматически задирает голову, освобождая места больше. Вот, значит, как. Микки был не против, чему Йен мысленно порадовался и готов был станцевать танец победы, но вместо этого положил руки на бедра Милковича и придвинул к себе ближе. Настолько близко, что язык уже вплотную прижался к оголенной коже, часть которой скрывал ворот чёрной рубашки. Галлагер вздрогнул, когда услышал тихий стон со стороны Милковича. Да, ему определённо нравится. Нравится то, что Йен не торопясь водит языком по шее, выбирает кожу в рот и нежно посасывает её с тихим причмоком, от которого вздрагивают оба. Они не задавались вопросами, что будет потом. Они не видели в этом смысла, потому что это было и так очевидно. Секс, а затем бегалки друг от друга. Да и плевать, ведь сейчас они поддаются искушению. Они превращают свои мысли в реальность, которую оба дождались, хоть и спустя половину месяца. Осень была уже теплее. Или дело в том, что их тела моментально стали горячими? В любом случае, они не обращали на сквозняк, который проходил на кухню через приоткрытое окно. Сейчас хотелось бы ещё холода, чтобы вся кухня превратилась в Айсберг, потому что было слишком жарко и слишком сложно поставить свои мысли на место. Они путались между собой, словно кучка людей на улице, они путались так, что их уже не было возможно собрать и поставить обратно по полочкам. Йен медленно гладит бедра Микки и тот чувствует, как второй пододвигается ближе и раздвигает свои ноги, будто приглашая без слов. Слишком рано. Рыжий не будет действовать так быстро, даже если ему сильно хотелось трахнуть Микки прямо на этом гребаном столе. Надо было ещё немного подождать, чтобы Микки расклеился и был совсем не против того, что произойдёт чуть позже. Да, Йен и без этого видел, что Микки полностью расслабился. Ко всему этому прибавлялась слабость в действиях от алкоголя и сигареты, а то, что Йен практически вылизывал ему шею, как какой-то сладкий пудинг, сводил с ума ещё больше. Проводя ладонью по паху через ткань штанов, Йен надавливает на член и медленно растегивает ширинку, ещё немного неуверенно, будто какой-то ебучий девственник. Даже если Йен трахал подстилок в клубе, в грязном туалете и знал, что они кайфуют как суки от члена Галлагера внутри, сейчас рыжий боялся, что сделает что-то не так. Но вид Микки заставил эти мысли уйти на потом, потому что расслабленное тело рядом с ним, его пальцы, которые были с татуировкой и которые зарылись в его волосы на затылке, крепко сжали их. — Пойдём в комнату? — шепчет Йен прямо в шею Микки и тот выдыхает так, будто держал этот вздох глубоко в глотке, боясь вообще издать лишний звук. Микки убрал ладонь с затылка Йена и вздрогнул от ощущения влажности на шее. Он знал, что останутся засосы, но уже было далеко похуй: его голову затуманило от приятных чувств и желал он лишь одного: чтобы этот гребаный рыжий засадил ему по самые яйца. Вся те самоуверенность и здравомыслие сошли на нет. Микки еле как дышал от предвкушения члена внутри себя. Как бы он не притворяться, что он гребаный натурал — Йен его сводил с ума. Это было ненормально, но слишком охуенно для того, чтобы от этого отказаться. Может, это все было от того, что он давно не трахался. Он не любил секс со Светланой, но любил, когда она ему иногда сосала. И Милкович уверен на все сто ебаных процентов, что после секса с Йеном он ничего так не полюбит, как его самого и секс. Слишком все запутанно, но Микки не собирается в этом разбираться, как и Йен. Они быстро проходят в комнату и Галлагер практически как самый настоящий зверь чуть ли не сдирает с Микки рубашку, вздрогнув от еле слышного стона с его стороны. Блять, его стоны — это совершенство, как и он сам. Чёрное совершенство, которое заставляет Йена думать о нем каждый день. Это вообще возможно? До Микки Йен никогда таких не встречал. Грубых, но помогающих, злых, но сексуальных. Это вообще нормально, что манера речи Микки заставляет член Йена встать мгновенно? Но да плевать. На все было плевать: на шум за окном от этого ебаного ветра, на бибиканье машин и звук колёс о асфальт, когда те самые машины тормозят, когда начинает гореть красный. На все было плевать, кроме ощущений и такой странной, но приятной близости, которые они оба чувствовали. У обоих это было впервые — никто подобного чувства никогда не ощущал. Был обычный секс, был обычный оргазм. Больше ничего. А сейчас будто буря прошлась по всему телу. Ещё немного и Микки готов просто загореться. Его тело было настолько горячим, что, наверняка, можно было обжечься. Но Йен продолжает его везде касаться, заставляя либо покрыться мурашками, либо вздрагивать, и Микки делает шаг навстречу: он кладёт ладонь на чужой член через ткань штанов и начинает тереть, чувствуя под ладонью твёрдость в штанах Йена. И это, блять, пиздец как возбуждало. Если бы Микки только мог задуматься, какой Йен горячий — он, блять, сразу бы достал его член из штанов и насадился на него своей задницей, вместо того, чтобы скрываться. Йен тихо выдыхает через приоткрытый рот, пока целует шею Микки, от приятного ощущения внизу живота. Это ощущение — самое, блять, великолепное, которое он только чувствовал. И никак иначе быть не могло. Всё, чего он желал — это был Микки. Всё это ебучее время он даже не знал, как сдерживался, но точно знал, что это было пиздец как сложно, особенно тогда, когда брюнет будто на зло кусает свои губы. А может, он делал это даже специально, рыжий не ебет. Главное, что он ебет, а точнее будет ебать Микки. Совсем скоро. Надо ещё немного подождать. Милкович не был против ласок. Его шеи Светлана никогда не касалась, и это было будто новым открытием. Когда Йен на неё дышал Микки мгновенно понял, что его шея — это эрогенная зона. И он уверен, что Йен это понял тоже, а значит будет и потом применять это, если это «потом» вообще будет. — Я хочу тебя, — тихо говорит Йен, но уже поднимает голову, чтобы посмотреть на Микки. В его глазах сверкали возбужденные огоньки и Йен был доволен, что эти огоньки появились от его прикосновений. Микки молчит, но внимательно изучает чужое лицо. Он понимает, что это неправильно, понимает, что все, что они делают — не должно быть вообще. Хватит. Хватит, господи, блять. Надо прекратить это, иначе потом он будет жалеть. — Нахуй, — сказал Микки. — Мы не будем этого делать. Ни за что, блять. Я не пидорас. Микки быстро берет рубашку и криво застегивает пуговицы, стараясь не смотреть в сторону Йена, на лице которого явно появилось искреннее удивление. Вот только что Милкович готов был ему отдаться, а тут вдруг стал «не пидорасом»? Йен, кажется, ебнулся. Рыжий ничего не говорит, когда Микки собирается. Он только наблюдает, как Микки быстрыми движениями обувает обувь и уходит. Он дрожащими руками пытается вставить ключ, но мгновенно вспоминает, что это от ящика для почты и что Светлана куда-то ушла и забрала с собой ключи от квартиры, а у них даже запасных под ебучим ковриком для обуви нет. Пиздец. Микки, ты проебался. Микки возвращается обратно к Йену в квартиру, недовольно пыхтя, разувается и говорит Йену: — Сегодня ночую у тебя. В общем, они так и планировали, но с сексом, которого, кажется, и не будет. Вот только-только Йен порадовался, что то, о чем он мечтал на протяжении полмесяца, как тут пошло все по пизде. — Да, хорошо. Я принесу тебе одеяло и подушку на диван. Почему-то он догадывался, что Микки теперь будет от него бегать. И скорее всего, так и будет, потому что они практически не потрахались, а тут такое и все развалилось. Может, стоит это просто на алкоголь спихнуть? Будет слишком банально. Да и Микки не поверит, потому что часто замечал на себе взгляды. Однако он знал точно, что Милкович этого хотел и просто упирается. И это было единственным, что давало Йену надежду и единственным, что радовало. — Базара ноль. Молодец, Йен. Ты тоже проебался.