Hold back

Йен не думал, что Микки действительно придёт слишком рано. На часах было уже около одиннадцати утра, а насколько Йен знает, его сосед спит аж до трех дня, если нет никаких дел (Микки сам как-то успел ему рассказать), и это весьма его поразило, ведь Милкович сделал ради него, ради Йена, исключение, которое навряд ли бы сделал ради кого-то другого. Конечно, Йен не будет ковырять эту тему, чтобы найти какие-то намёки на то, что он нравится Микки — так или иначе брюнет был непредсказуемой личностью, что рыжему очень даже безумно нравилось, а потому он даже не видел смысла, потому что все равно не найдёт правильного ответа. А если и найдёт, то его надо будет подтвердить, а как, если между Микки и Йеном кроме касаний ничего не было? Да, всему нужно было свое время. Но Йен не любил ждать. Он хотел прямо сейчас узнать, что чувствует к нему Микки. Может, из-за своей симпатии к соседу он лишь придумывает и создаёт для себя вид, запудривая свои же мозги, что, возможно, он мог нравиться Микки? Это было вполне возможно, потому что Микки не подавал никаких точных намёков. Максимум мог по-гейски — но, главное, специально — пошутить и сам же посмеяться. Микки мог максимум посмотреть на него заинтересованным взглядом, потереть свою нижнюю губу при виде его, но это никак не значило, что Йен ему нравился. Йен в который раз не мог разобраться со своими мыслями. Одни говорили это, другие говорили другое и он не знал, за какие именно стоило ухватиться. Пожалуй, просто стоило освободить свою голову от этого и отвлечься на компанию Микки. Он не должен думать, пока ничего не происходит. Если вообще произойдёт. Йен так и сделал — постарался опустить свои мысли, и это приятно удивило его, потому что у него все же получилось. Вот настолько просто и легло, а он ломал свою голову даже вчера, когда зашёл, наконец-то, к себе домой. Что он мог подумать? Микки позволил ему интимно коснуться его, и он не понимал, могло ли это быть намёком хоть на что-то; мог ли Йен прикоснуться так ещё раз, или это было чисто из-за алкоголя? Йен не знал, что думать, и все же досадно вздохнул, когда понял, что опять думает о том, о чем думал пару минут назад — и, вроде как, он уже закончил, но мысли словно возвращались бумерангом. А может действительно стоит спросит насчёт этого напрямую у Микки? Нет. Это слишком глупо И Йен боялся услышать слова «нет» или что-то вроде того, что означало отказ. Ему лучше было не знать того, что он Микки не нравится или он даже ему не симпатизиривал — лучше думать о том, что все наоборот и ему не просто кажется. — Ты, кажется, сосешь ангелам, потому что я спросил один и тот же ебучий вопрос несколько раз, — Йен тут же почувствовал свою вину, но заметил слабую улыбку на чужом лице и расслабился. Нет, Микки вовсе не злился. Его голос звучал мягко, не так, как будто он отчитывал Йена. — Прости, — он слабо усмехнулся, продолжив нарезать салат. Они оба решили, что было бы неплохо сделать салат Цезарь, хоть он и готовился довольно сложно. В любом случае, Йен готовил его не первый раз, так что справлялся, вроде как, на ура, чему Микки даже удивился и назвал его гением. — Ты в порядке? — Йен мысленно улыбнулся тому, что Микки волновался за него. Да, он был в порядке, а вот выебаный мыслями мозг — нет. И когда рыжий начал так много думать? Как встретил Микки? Ему пора это прекращать. — Да. Просто немного задумался. Так что за вопрос ты спрашивал? — Йен внимательно посмотрел на Микки, который мыл руки после того, как случайно запачкал их. — Твоя семья адекватно воспримет то, что ты пригласил какого-то гопника на новоселье? Йен приподнял брови. — Ну, во-первых, ты не какой-то гопник, а мой друг, — заметил Йен. — А во-вторых моя семья никогда не против новых знакомств. Фиона наоборот будет счастлива, что я тут с кем-то познакомился. — Фиона, а? Твоя сестра? — Микки, встряхнув руки над раковиной, тем самым заставляя капли воды с его рук слететь вниз, вытер их полотенцем, начав внимательно наблюдать за руками Йена, которые уже нарезали маленькие помидорки для украшения. — Да, Фиона. Моя старшая сестра. У меня их две. Младшая — Дебби, — начал Йен, думая, что Милкович не против узнать о нем немного больше — и это было на самом деле так. — У нас три брата в семье. Я, Лип, Карл. Лип самый старший, а Карл — младший. У нас ебанутая семья, но дружная. — Это хорошо, потому что моя семья ебанутая и никогда не была тем, что могло бы поддерживать меня, — Микки даже вздохнул, и Йен поставил себе цель: спросить сразу же после его рассказа про семью Милковича. — Мне жаль, — сказал Йен и Микки кивнул, как бы принимая жалость. — У нас ебанутые родители. Моника объебаная наркоманка с расстройством, а Фрэнк — сущий алкоголик. Пропил печень, но все равно не останавливается. — Самоубийцы, — Микки усмехнулся, хотя не видел в этом, честно, ничего смешного. Он сам рос в хуевой семье и знает что иметь отстойных испорченных родителей — крайней хуево. — Их же не будет на новоселье? — Конечно, нет, — Йен улыбнулся так, будто посчитал этот вопрос глупым. — Я ни за что не подпущу их к своей квартире. Тем более, лучше, чтобы они не знали о ней вообще. Потому что они будут либо ночевать приходить, а это скорее Фрэнк, либо ебать мозги и прочищать их, что мне не надо. Микки понимающие кивнул. — Полное дерьмо. Таких ублюдков не подпускал бы даже я, так что, думаю, ты все правильно делаешь. — Спасибо, — Йен слегка улыбнулся и начал выкладывать помидоры на приготовленный салат. Когда он закончил, рыжий радостно выдохнул и упёрся ладонями в бока. — Неужели я его закончил. — Руки из правильного места, так держать, Галлагер, — Микки улыбнулся и Йен снова понимает, что хочет его поцеловать. У него никогда не было такого сильного желания. Это было так прекрасно, до сильно пульсирующего сердца и настолько ужасно, что он не мог почувствать эти губы на своих, что почти что убивало — морально, конечно, но почти как физически. Прямо пулей в сердце. Как жаль, что Микки этого не видит, или, по крайней мере не хочет видеть. — Спасибо, — Йен даже слегка засмущался. Его не впервые хвалят по этому поводу, но похвале Микки он был рад намного больше, чем все воедино. Микки пожал плечами, как бы говоря, что его не за что благодарить. Так они провозились почти до вечера. На часах уже было около шести и народ должен был привалить. Они оба накрыли на стол и сели за него, начиная ожидать, когда семья Йена придёт на совместный ужин. Сказать, что Микки волновался? Пф, да, так было на самом деле. Ну а че? Он впервые увидит семью своего, вроде как, друга, и Йен был единственным человеком, с которым Микки до этого дошёл. Конечно, волноваться было нечего, ведь они не пара, которая решила дать знать своей семье о их отношениях. Микки тихо вздохнул и упёрся локтем в стол, а щекой — в ладонь. Ждать осталось немного и он вздрогнул, когда пискнул звонок, тем самым пройдясь по всей квартире будто эхом. — Микки, главное — не волнуйся, — сказал Йен и пошёл в коридор, чтобы открыть дверь своей семье. — Спасибо за совет, блять, — крикнул ему в спину Микки. — Я и не волновался. Но Йен последнюю строчку и не услышал, а на первую тихо усмехнулся. Голос Микки заглушили голоса семьи Йена и Милкович почувствовал себя неловко. И если сказать честно, то такой хуйни у него не было никогда. Как будто, блять, подменили. Как будто он в теле тёлки Галлагера и боится познакомиться с его родителями. Но это всего лишь братья и сестры. Всего лишь братья и сестры, а он ссался так, как будто, блять, его хотят познакомиться с самим Иисусом. — Ну что, как твои дела? — видимо, самая старшая, про которую Йен рассказывал Микки — Фиона, посмотрела в сторону Милковича, и сначала ему показалось, что этот вопрос был задан ему. Но нет, Йен успел ответить. — Да нормально, — улыбнулся Йен. Микки впервые видел такую улыбку: нежную, с ямочками на щеках и необычную — по крайне мере для него. Микки тихо выдыхает в очередной раз, когда вся семья проходит в зал и внимательно его изучает, как будто, блять, он какая-то статуя в музее. Микки не хотелось создать хуевое мнение о себе, так что он встал и поздоровался сначала с парнями рукопожатием, как он понял — старший Лип, а другой Карл, а затем с девочками. — Познакомьтесь. Это Микки. Ну, а ты, Микки, всех уже знаешь, — Йен дружелюбно посмотрел на всех и сложил ладони друг в друга, водя пальцем по тыльной стороне ладони. — Садитесь. Когда она все сели за стол, начался разговор и расспросы. Кто такой, где работает, чем занимается, где родился, как познакомился с Йеном — и все это было адресовано Микки, который от такого количества вопросов почувствовал себя неуютно. Однако на все вопросы, которые ему задала семья Йена, он ответил спокойно и без грубости, будто был порядочным пацаном, хотя, конечно, по внешности его и не скажешь: разбитая бровь, которая до сих пор не зажила после побоя с одним неудачником, на костяшках было выведено «fuck u-up». Ну и какой он дружелюбный парень, когда он, блять, даже в тюряге за наркоту и наезды на ментов сидел? Хорошо, что семья Йена об этом не знала. Да и навряд ли когда-то узнают, потому что он был уверен, что в этой жизни после этого вечернего ужина, то есть, празднования, они редко будут встречаться. Или вообще не будут — кто знает? В любом случае, даже если Йен и он сблизятся — он все равно никому не скажет. Потому что не было смысла. Да и Милкович не знал, как Галлагер его потом воспримет. Нахуй ему нужен какой-то саутсайдовский гопник, который сидел за решёткой, у которого свой бизнес с шлюхами в баре Алиби. Хотя, может, последнее Йена и не удивит, но рыжий его пока что ещё слишком плохо знает. — Так значит, вы познакомились в коридоре? — Фиона, уплетая салат, с чуть надутыми щеками от пищи внутри рта, посмотрела на Микки исподлобья, опасаясь, что листик салата упадёт либо ей на джинсы, либо на стол. — Романтично, — ухмыльнулся Лип и отпил аперитив.* Дебби, та, что рыжая и младшая, спокойно сидела и ела ещё какой-то салат, который делал Йен, и Микки готов дать этому салату сто баллов, потому что он был приготовлен руками Йена, а значит, что это было так или иначе вкусно. Знал бы Йен, сколько Микки комплиментов делает ему в своей голове за день — закачаешься. Вот он бы точно удивился. — Ну да, — подтвердил Йен, замечая, что Микки слегка замялся. Видимо, он ещё не привык быть во внимании нескольких человек одновременно, а потом он решил взять это, хотя бы на время, на себя. — Я думаю, что вы хорошо подружитесь, — Фиона посмотрела на Йена и подмигнула ему. Галлагер сразу понял намёк, а потому улыбнулся ей уголками губ, так слабо, что это было едва заметно. — Типа будут в жопу шпехаться? — подал голос Карл, выглянув из-за плеча Липа. Фиона посмотрела на него с недовольством и демонстративно цокнула языком. Йен рассмеялся (потому что это было, отчасти, правдой. У Йена были планы на Микки с самого начала), когда в то же время Милкович усмехнулся и опустил взгляд в свою тарелку, будто найдя в ней что-то интересное. Он ещё недолго посмотрел в свою тарелку, на части которой остались следы от недавно съеденного им салата, а затем встал из-за стола. — Я покурить, — хотел он предупредить только Йена, но предупредил и остальных заодно. Но они даже не повернулась и продолжали обсуждать что-то своё. Взгляд зелёных глаз будто заставлял Милковича гореть. И пускай даже не физически, потому что это было невозможно, но зато морально — да. В его груди что-то пылало, и такое ощущение было необычно для него, потому что он встречался с таким впервые. Микки прикусил нижнюю губу и потёр костяшкой кончик носа, а затем отправился на кухню, чтобы прихватить пачку сигарет, а из неё — одну, и закурить. Он следил за тем, как дым выходил из его рта кольцами и такими густыми облачками, что Микки не мог оторвать взгляда. Это выглядело очень красиво. Тогда, когда он почти докурил сигарету до фильтра, подошёл к нему уже Йен. Микки почувствовал, как прошёлся приятный холод по всей его спине из-за открытого окна на форточном режиме. Он покрылся мурашками и шумно выдохнул, предчувствуя, что сейчас что-то произойдёт. Микки внимательно наблюдал за действиями Йена, чтобы позже, вдруг чего, среагировать быстро и не так, будто он ебаный тормоз. — Ты хоть расслабился? — тихо сказал Йен, так, будто боялся чего-то. Например, что их услышат его родня. — Вполне, — ответил Милкович и потушил сигарету о пепельцу, которая стояла на подоконнике, и не какая-то банка из-под консервов. — Я счастлив, — Йен затянулся сигаретой, которую недавно подкурил. Микки кивнул и поднялся со стула, на котором успел устроиться. Он не успел даже одуматься, когда Йен наклонился к нему, к самому уху, и выдохнул дым, как и свои следующие слова: — Хочешь сегодня попробовать кое-что ночью? Его слова будто тянулись сладким сиропом. От шепота Микки снова вздрогнул и порылся мурашками. И что же предлагает ему Галлагер? Поразвлечься в кровати? Микки не должен показывать себя с пидорской стороны — он, блять, по пездам и сиськам. Всё. Другого не дано. Но все мы знаем, что Микки всего лишь себя обманывает. Как и окружающих. — Жги, рыжий.