Hold back

Микки серьёзно не мог поверить в то, что только что произошло несколькими минутами назад. Он вышел из подъезда и прижал руки к глазам, глубоко вздохнув свежий воздух, вдруг понимая, что его не скрывает крыша над головой и капли дождя начинают капать, кажется, только на него. Единственная мысль — это Йен. Еще чуть-чуть, блять, и они бы потрахались и в это было невероятно странно поверить, потому что Микки половину своей жизни скрывался за лицом натурала, любящего сиськи. Ему было абсолютно плевать, что он почти промок до нитки. Может, Милкович даже расслабился от ощущения каплей на волосах и лице. Конечно, влажная, прилипающая к телу одежда, раздражала брюнета, но так или иначе — дождь всегда расслабляет. В то же время Йен, пока Микки мок под большим слоем, словно из ведра окатывающим его, дождём, сидел за кухонным столом и подпёр кулаком щеку. Он переводил то ли дыхание, то ли дух — не мог сам понять, но явно был в шоке от последующей реакции Микки. Он же почти был не против, как в последний момент передумал и ушёл. Но ладно — Йен мог терпеть. Его не волновал уход Микки. Его волновало то, будут ли они после этого общаться, потому что казалось, что нет. Микки ведь «натуральный парень» и не водится с пидорасами. А Йен именно таким и был — и даже не жалел о том, что ему нравятся хуйцы, а не пезды. Может, в этом была его некая необычность, но так или иначе, эта необычность Микки в свои сети не завлекла. И Йен даже не представляет, как будет подходить к нему и разговаривать после этого. Мало того, что ему будет стыдно, так ещё и неловко. Ещё пару часов и Йену придётся идти на работу. Придётся идти через силу, потому что никакого желания у него нет и не было. Даже прибавочые доллары в его золотистых трусах уже не привлекали. Он думает, что пора найти уже другую, нормальную работу, где не придётся велять задом перед старыми пидорасами. Но понимает, что у него нет никаких шансов, если не обратиться к Шону, другу Фионы, чтобы пойти работать к нему в кафешку. Да и то — навряд ли его даже Шон примет, потому что там, наверняка, не было свободных мест. От всех этих мыслей его желание жить заметно убавляется. Но ничего не поделаешь: он уже целую жизнь вертится, как белка в колесе, и продолжит таким же темпом и дальше, потому что других у него вариантов не было. *** Клубная музыка, огоньки разных цветов и Йен понимает, что эта атмосфера ему знакома уже пару лет. Он держит рюкзак за спиной, проводит пальцами по ручке на плече и тихо вздыхает, осматривая уже голых танцоров на своих местах. Он хочет повернуться назад и уйти отсюда, потому что ему тошно; Йен не хочет, чтобы руки каких-то старых виагроидов трогали его, совали, тем более, деньги в трусы и чуть ли не касались самого члена, подделывая это под нечаянный случай. Йен не хочет, чтобы на него, практически голого, смотрел кто-то другой, кроме Микки. И да, он помнит до сих пор, что они никто друг другу, кроме как обычных друзей, но Йен-то чувствовал себя не очень. У него чувство такое, будто Микки его парень и он ему изменяет. Но, блять, он же сам отказался от дальнейших событий. Так почему Йен должен так вести себя? Словно какая-то тёлка? Йен осматривает зал еще раз и недовольно фыркает носом, однако проходит в комнату, где танцоры обычно переодеваются. Он раздевается быстро, будто куда-то торопится и надевает эти чёртовы трусы вместе с галстуком. Он согласен: смотрится более, чем нелепо, но других вещей видно не было. Тихо вздыхая, он идёт на свое место. Музыка играет, но Йен её почти не слышит из-за своих мыслей в голове. Они её явно приглушают своей громкостью. Он даже не замечает сразу, как к нему тянется новая, будто из ниоткуда появившаяся рука. Если, конечно, тупых старых пердунов, сосущих члены, можно было назвать людьми. Йен терпит неприятную возьню бумажки в трусах, она противно трется о кожу, но он терпит — ведь терпеть это одно из условий клуба. Одно единственное. Йен знал, что, начав работать тут, его нервные клетки будут исчезать. Потому что навряд ли кто-то мог вообще терпеть дедов, любящих не свою жену, а других мужчин. Тем более, когда они пиздит так ванильно, что приходится сдержаться и не показать все, что он думает, на его лице. — Эй, огненный мальчик, может ты составишь мне компанию? — какой-то молодой хер посмотрел на него снизу-вверх и Йен приподнял брови, продолжая двигаться и дальше под такт музыки. — Компанию? — как бы «заинтересованно» спросил Йен, чуть наклонившись к парню. По крайней мере этот парень был молодой: может, ему двадцать три, двадцать четыре — по внешности точный возраст не дашь. Однако хотя бы радовало, что он не старик и не мямлит, как обычно ванильные педики и делают. — Именно, рыжик. Большой пентхаус. Что-то на подобие вечеринки для геев, — объяснил шатен, слегка приподняв брови, пытаясь перекричать музыку, что у него получалось достаточно хорошо. — Я там никого не знаю, — ответил рыжий и повернулся к парню спиной, тем самым выставляя на вид свою задницу тому самому шатену. Парню пришлось перейти, чтобы быть к Йену лицом. — Поверь мне, ваше знакомство пройдёт быстро: все очень добрые и общительные. Очевидно, как и ты, — мужчина практически умолял Йена пойти с ним. И Йен вдруг подумал, что это отличная идея. А ещё можно позвать с собой Микки и при нем с кем-то начать флиртовать. Навряд ли брюнет останется равнодушным, потому что Галлагер чуял, что Милкович что-то, да чувствует к нему. Даже если не любовь и не симпатию, то желание потрахаться — точно. Отличная идея. — Я согласен. Где и когда? *** Время было уже три часа ночи. Он закончил пораньше, потому что сегодня у него предстоялась встреча с тем парнем — его, оказывается, звали Джонни. Джонни оказался добрым и очень даже вежливым, не то что те старые мерзавцы, которые суют Йену деньги в трусы. Конечно, этот шатену тоже уже успел засунуть ему пару баксов, но более аккуратно и почти что к нему не прикасался, что его, Йена, безумно радовало. Он все также не хотел, чтобы его кто-то трогал. Встреча состоится ровно в четыре. Почему-то Йену казалось, что Микки не спал и все ещё думал о том, что произошло вечером. Будто в нем был какой-то жучок, которую выдавал верные догадки, потому что, когда Йен постучался в дверь Микки, ему открыл именно он. В его глазах не оказалось даже сонливости или ещё чего-то — только равнодушность. Встреча с такими глазами оказалась Йену немного неприятной; Микки даже не поприветсовал его, и была ли причина тому, что они уже виделись сегодня — он не знал. — Тебе хули надо? — вдруг сказал Микки и по телу Йена прошлись мурашки. Нет, не от страха, от опять же той неприязни. Почему Микки так с ним разговаривает и ведёт себя? Рыжий и до этого встречал его грубые манеры, но сейчас они ощущались по-другому и принимались близко к сердцу, когда до того случая, когда они чуть ли не потрахались, нет. — Меня пригласили домой к одному из клиентов на вечеринку. Заметив скептичечкое лицо Микки и приподнятые брови в непонимании, Йен сразу же ответил на его вопрос с лёгкой улыбкой на лице. Он не знал, почему улыбался, но он знал точно, что Микки должен согласиться. — Это весело. Что не так с весельем? — Да, все заебись, вот только в лизании старых яиц я не собираюсь составлять тебе компанию, Галлагер, — Микки слегка толкнул Йена в грудь и хотел уже закрыть дверь, явно не желая разговаривать с рыжим, но Йен подставил ногу, отчего дверь не закрылась. Микки недовольно глянул на Йена через щелку, которая осталась, и снова открыл дверь нормально. — Хули тебе, блять, надо? Йен посмотрел на него удивленно; откуда Микки узнал, что он работал в клубе, где чаще всего тусят старые придурки? — Погоди, откуда ты знаешь, что я работаю в Феюшке? За этим предложением послышалась чужая усмешка. — В Феюшке, да? Ты все это пидорское дерьмо наизусть помнишь? — Микки глянул на Йена так пронзительно, что, казалось, пытался воткнуть в Йена стрелу. — Был на улице и проходил мимо гей-притона. Заметил твою рыжую бошку. Йен, кажется, от стыда хотел провалиться под землю на много-много ядров. Потому что все это время надеялся, что Микки не узнает. Теперь он с ним точно разговаривать не будет — рыжий был в этом почти что уверен на девяносто девять и девять процентов. — Сначала думал, что это не ты. Но потом все сошлось: раз ты ко мне приставал, то ты пидор и, разумеется, ночью работаешь в клубе. Он ведь только ночью работает. Пока все это Микки говорил, Йену было безумно стыдно — он думал, что хуже уже некуда, а оказывается, что есть куда. — Говори, че за ебучее приглашение погостить у пидораса. Я подумаю. Йен еле как выдавил слова: — Парень позвал в пентхаус на вечеринку. У тебя не получится подумать, потому что нужно идти уже сейчас. — Он че, ебанутый устраивать вечеринки в четыре, блять, ебучих утра? Его вообще не ебет, что все в такое время спят? — Микки. Обычно в такое время вечеринки и устраиваются. Милкович приподнял брови и указал несколькими пальцами на себя, показав на костяшках свое тату. — Я, блять, похож на того, кто разбирается на вечеринках? — заметив, как Йену стало неловко, наверняка от того разговора о Феюшке, Микки цокнул и потрепал рыжую макушку ладонью, как бы давая знак. — Расслабься, рыжуля. Это твоё ебучее дело: торговать своим телом или нет. Моё отношение к тебе от этого не изменится. Йен поднял голову, вздрогнув от ощущения пальцами в своих волосах. — Правда? — он посмотрел на Микки таким взглядом, будто перед ним стоял не человек, а какой-то щеночек. — И вообще-то я не торгую, а просто танцую. Микки молчаливо кивнул и убрал руку с чужих волос. — А как же то, что произошло? Вечером. — Просто забудем. По крайней мере на то время, в которое мы будем на вечеринке, Галлагер. Йен кивнул, надув губы, как бы показывая свою расстроенность и тоску. Ничего не поделаешь. Или вернее, Йен не знал, что делать и какие попытки предпринимать, чтобы Микки стал его. — Не дуй, блять, тут свои губы. Мы же базарим. Я с тобой иду хуй пойми куда — может, блять, напрямую в руки маньяка. Зато с тобой. Хули не нравится? — Всё нравится. Просто не знаю. Мне как-то неловко и неудобно после такого с тобой общаться. — Поверь, Галлагер, мне тоже. Но заметь, блять, это ты ко мне пришёл. Так бы я тебя избегал ещё хуеву тучу времени. — Потому что тебе тоже было неудобно и неловко? — Потому что я не вижу смысла пиздеть с человеком, который практически засунул руку мне в штаны, при этом имея член между своих ног. Йен не стал спрашивать, почему Микки против попробовать с Йеном хоть один раз. Потому что это было только личное дело Милковича, и если он захочет об этом рассказать, то он расскажет. Совсем не обязательно спрашивать об этом у Микки. Придётся подождать, да, но хотя бы рыжий не будет навязываться. — Я жду тебя тут. Одевайся быстрее. Микки кивнул и закрыл за собой дверь. Он уже предвкушал заебись вечеринку, хоть и среди пидорасов. Конечно, второй раз рисковать думать о охуенной вечеринке было сложно, потому что в первый раз та вечеринка была полная хуйня, но как говорится: один раз — не пидорас. Но будь что будет, да?