Hold back

Йен, откровенно говоря, не понимал, почему так все происходит. Вина душит его невидимыми руками, а дыхание сбивается каждый раз, когда вспоминается тот вечер, хоть Йен и лежал на кровати, совершенно не двигаясь. Моментально руки тянутся к телефону, палец двигает диалог, а сердце буквально сжимается от тяжести, что так непроизвольно делала рыжему больно. Он не пишет, но очень хочет — и не знает, как бороть два желания, но просто останавливается на том, что лучше писать не стоит. Микки навряд ли ответит да и вообще он ясно дал понять, что общение ему не нужно. Он открывает диалог «Манда». В тот момент совершенно смешное обзывательство, в перемешку с забавной агрессией брюнетки, но сейчас пустое нечто, которое его грызет. Галлагер быстро меняет с «Манда» на «Мэнди», а «Микки» на «забыть». И почему-то немного стало легче, когда он не видит этого имени. Может, получится забыть? Должно получиться. 17:54pm; Ian Мэнди, нам срочно надо встретиться в кафе. Ближе к вечеру. 17:56pm; Mandy Окей, чувак. Я возьму кое-кого, хочу вас познакомить. Мэнди не сразу сказала Йену, что она приехала из Индиана сюда, в Чикаго, в родной район, где прошли все года — начиная от самых жестоких, заканчивая самыми нежными и запоминающимися, как яркий рассвет. Увидеть Мэнди для Йена было чем-то особенным: он давно забыл ее белоснежную улыбку и дурные, но по-настоящему родные привычки. Однако у него появился шанс увидеть все снова, и, разумеется, в нем это вызывало положительные эмоции, даже несмотря на то, что он все еще не отошёл от ситуации с Микки, которая в прямом смысле слова давила у него под сердцем. Но Йен попытался отвлечься от всего этого всеми своими силами и Мэнди ему с этим поможет. Легким шагом Йен старался идти как можно быстрее до кафе, где они с Мэнди обычно обедали, но ноги постоянно уставали и ему приходилось замедляться снова. Однако он в итоге поборол эту тяжесть в икрах и наконец дошел до пункта назначения, сразу же падая в объятия своей подруги. Йен жуть как по ней соскучился. — Ну что, как твои дела? — с легкой улыбкой на лице спросил Йен, которую было слегка трудновато выдавить; они сели на красные диванчики напротив друг друга и уже попутно разговору изучали меню. — Поссорилась с Липом. Тупые мужики, — с недовольством сказала она и подперла рукой челюсть; Йен видел по лицу, что и ей трудно выставлять улыбку на показ, однако встреча все же дала свое и хотя бы подняла настроение. — Могу спросить в чем мой брат накосячил опять? — со слабой усмешкой Йен глянул на свою подругу исподлобья, а после поднял голову и удивился подошедшей официантке, взявшейся из ниоткуда, которая очевидно всем своим видом (и взглядом с улыбкой) давала понять, что Галлагер ее заинтересовал. Мэнди несильно хлопнула себя по лбу и заказала то же самое, что и Йен. Только рыжий хотел отдать меню, как брюнетка одним жестом руки остановила его. Вопросительно изогнув бровь, как бы задавая вопрос «ты хочешь что-то еще?», Мэнди ответила: — Помнишь, я говорила, что кое-кого с собой приведу? Так вот, он тоже будет есть, так что оставь меню, пожалуйста. Не хочу, чтобы он лишний раз на меня пиздел. — Ты все еще не назвала его имени, — напомнил рыжий и провел пальцами по столу, после проходясь взглядом и по интерьеру кафе: надо же, а тут все так изменилось спустя всего лишь жалкий год. — Ах да, точно, — вспомнила Мэнди и улыбнулась, пододвинувшись на край дивана. — Микки. Тело словно прошибло током: по нему прошелся и холод, и табун мурашек, будто это имя влияло на него как-то по-особенному. Йен глубоко вздохнул и прикрыл глаза на пару секунд, а затем снова их открыл. — Повтори? Мне не послышалось? Я думал, вы всего лишь однофамильцы. — Нет, не послышалось. Микки Милкович — мой брат. Тот еще хуила, думаю, ты понаслышал о нем в Саутсайде. Он и сейчас такой же дебил, каким и был. Хотя, не сомневаюсь, что ему кто-то прошиб мозги — Микки теперь в Нортсайде живет, хотя по жизни ненавидел этот район. Слишком много самовлюбленных ублюдков, — Мэнди хорошо так зациклилась на рассказе о своем брате, как тут же ойкнула. — О, а вот и он! Микки, который все по своей же манере, послал кого-то нахуй и показал средний палец на прощание, подошел к их столику, пробежался по Йену взглядом, непонятно какие при этом испытывая эмоции. Кажется, он тоже «слегка» удивился нахождению Галлагера тут, с которым не разговаривал уже довольно давно. — Какого хуя в тубзике нет ебаной туалетной бумаги? Я, блять, че, из жопы ее достать должен или с собой приносить? — как ни в чем не бывало сказал Микки, нахмурив свои брови и садясь с Мэнди рядом. — Иу, Мик, только не говори, что ты не... — Господи, блять, помилуй, — фыркнул брюнет, перебив сестру. — Подтер я свой зад, не беспокойся. — Вам что-то еще? — сказала подошедшая официантка, разложив заказанные блюда, и специально прошлась подушечками пальцев по руке Йена на столе. Кокетничает, сучка, а Галлагер ей и улыбается. Назло Микки что ли? — Да, мне, пожалуйста, блять, принеси стейк с кружкой темного пива, — обратился к ней Милкович и выгнул свои брови. Официантка удивилась от такого откровенного обращения к ней, но потом все-таки кивнула. — А вам надо что-то еще? — она посмотрела с надеждой на рыжего, который своим взглядом прожигал в Микки дыру. Он повернулся к ней и помотал головой. — Блять, ты, нахуй, на клей приклеилась? Вали отсюда нахуй, — грубо ответил за Йена брюнет и изогнул бровь, на что девушка недовольно фыркнула, только открыв рот, явно намериваясь что-то сказать, но, видать, передумала, замечая такое хамство клиента. Она поцокала своими каблуками к другому столику, взяла заказ и ушла куда-то на кухню. — Эй, Мик, ты чего такой? Она же ничего не сделала, — повернулась Мэнди к брату и слегка толкнула кулаком его в плечо. Микки цокнул и отвернулся. — Просто наш обаяшка Йен привлекает таких цац; сложно устоять перед красавцем. — Ты мне льстишь, — усмехнулся Йен и взял вилку, чтобы намотать на нее спагетти. Он метнул взгляд на Микки, который все также молчал и смотрел куда-то в окно. — Нехуй лезть в его личное пространство, когда ему это нахуй не сдалось, — зло выпалил Милкович и поджал губы, надеясь, что Йен промолчит — уж больно он был болтлив, но Микки мысленно ругается на себя за то, что позволил выронить подобное вслух, когда слышит голос рыжего. — Не думал, что тебя это когда-либо интересовало, Мик, — с ухмылкой ответил Галлагер, хоть и чувствовал себя немного неуютно среди двух Милковичей; тем более когда среди них есть один, в кого он так по-нелепому сильно влюблен. — Пардон, блять? — Уу, интрижка. Вы что, знаете друг друга? — Мэнди была откровенно шокирована на фразы двух парней; так они еще и смотрят друг на друга свысока, как будто через пару минут будут соревноваться. — Разумеется, да. Микки мой сосед, — ответил Йен и дотянулся рукой до пластмассового стаканчика, отпив немного кофе. — Оу, — удивилась девушка, глянув сначала на самодовольно улыбающегося Йена, а затем и на Микки, который от неуютной атмосферы ерзал на месте и смотрел в окно, явно не желающий контактировать с Йеном ни фразами, ни даже простым взглядом. — Я уж думала, что мне придется вас лбом о лоб бить, чтобы вы познакомились поближе. Слава богу, что я избежала этой пытки. — Мэнди для вида покрестилась и взмолилась Иисусу, на что Йен прыснул со смеху. — Но это же не значит, что мы дружим, Мэнди. Так что, думаю, тебе стоит поднапрячься, — заметно ликующие над своей подругой глаза горели неистовым пламенем, все еще помня, как обладатель голубых глаз напротив сказал, что больше не посмеет с ним иметь дело. Но рыжий так и замечал на себе взгляды на протяжении того времени, как они встретились, хоть и тот старательно старался не выдавать себя. Мэнди, услышав фразу Галлагера, недовольно фыркнула, понимая, что ей все же прижется пройти через все «девять кругов Ада» в попытке заинтересовать парней друг друга. — Да, если бы не один уебан, что позволил себе слишком много, — вдруг высказался Микки, намекающий своим упавшим взглядом на Йена, что виновником, как раз-таки, был он. В следующий момент рыжие брови приподнялись настолько, что, кажется, смогли бы зайти за границу волос челки. — Я не виноват, Микки, что ты бежишь от проблем, как последняя баба, — грубо ответил Йен, приподнявшись над столом и уперевшись ладонями в такого же цвета, как и диваны, стол. — Но да, ты же младший Милкович. Дать сисю или обойдешься гребаной соской? В кафе будто бы накалилась атмосфера, а воздух обжигал не только легкие, но и кожу, заставляя обоих парней вспотеть. Мэнди не стала лезть, боясь попасть под напор оскорбительных слов. — Ты охуел, блять? — крикнул брюнет и тут же вышел изо стола, случайно задев ногами колени своей сестры, на что та непроизвольно ойкнула и отодвинулась к самому корню дивана. Микки схватил Йена за ворот рубашки и приблизился к его лицу, временно забывая злость и все, что хотел выговорить этому самодовольному, наглому ублюдку: эти веснушки на его щеках, что были едва видны, слишком хороши и привлекали взгляд. — Уебок. — оттолкнув рыжего от себя в грудь, тот усмехнулся и с размаху ударил кулаком в скулу брюнета напротив, который охнул от неожиданности, прислоняя руку к щеке. — Твою мать, блять, какого хуя ты творишь? — Бедный Микки, — ядовитым голосом начал Йен, состроив грустное лицо; злость буквально покрывала каждую частичку тела, забираясь прямо в легкие и ребра, сдавливая все на своем пути. Он знал, что стоило бы остановиться, но упрямство Милковича его слишком раздражало, чтобы прекратить ссору. — Бедный Микки, ему никто не нужен. Бедный Микки, он так жалок, что бежит от проблем. О да, бедный Микки, пытающийся выдать себя за другого. Ты всего лишь сучка, да? Сучка, каких можно найти в гей-прито... Галлагер не успел договорить: массивный кулак прошелся по его лицу, а чужой вес вдруг навалился на него, заставив упасть на пол. Микки начал бить Йена с такой яростью, что, кажется, даже и не помнил момента, когда так сильно злился; даже противостояния с Терри его так не бесили, как грязные слова, слетевшие с Галлагерского языка, и огнено-рыжая макушка. — Ублюдок, блять! — закричал Милкович, когда администратор и охранник начали оттаскивать его, а Мэнди, в ужасе наблюдая за картиной, даже не двинулась, так и вжавшись в диван, будто считая его своей обороной и защитой. Громко дыша через рот, пытаясь найти достаточно воздуха, чтобы восстановить ритм дыхания, Микки вытер кровь с уголка рта, стекающую к подбородку попутно наслаждаясь кровавому Галлагерскому лицу, что с оттенком боли встал с пола с помощью Мэнди, которая, наконец, решила влезть в уже остывающий конфликт. — Парни, давайте выйдем на улицу, — жалобным тоном попросила Мэнди, замечая недовольные взгляды администратора и охранника, а также удивленные — клиентов, но уже позади них. — Прошу прощения за развернутый концерт. Вот оплата. — Мэнди подталкивая за плечи обоих парней, заплатила за те два блюда, что им принесли, так и не успев принести третье. Наконец, выйдя на свежий воздух, холод обжег кровоточащие раны обоих лиц, но это было определенно то, что заставило их хоть и немного, но и расслабиться после драки. Микки, набрав слюну в рот, сморщившись от скользкой крови на языке и непривычного металлического вкуса, сплюнул на землю, пока Йен пытался привести пару движениями волосы в порядок. Мэнди, вставшая напротив них, уперлась ладонями в бока, намекнув своим взглядом, что парням не сдобровать: умна, как дьявол, но красивей. Ее такие же голубые глаза как у Милковича, ярко сверкали, непонятно отчего: от недовольства произошедшей ситуации или от злости но, кажется, это было уже неважно; она мгновенно, всего лишь одним выдохом, заставила себя расслабиться. — Какого хуя вы устроили в кафе? — спокойно спросила брюнетка, но ни Йен, ни Микки, не соизволили ответить, смотря совершенно в разные стороны. Тогда Мэнди повысила голос: — Я спрашиваю, блять: какого хуя вы устроили в кафе? Что произошло между вами, что вы набили друг другу морды? — Тебя ебать не должно, Мэнди, — сухо ответил Микки, повернув голову в ее сторону, дабы снабдить пустым взглядом. — Ебать тебя не должно, кем мы приходимся друг другу, ебать тебя не должно, что, блять, нас связывает! Мэнди мгновенно потухла, принимая поток оскорблений в ее сторону, которых так не желала целый вечер. Поняв, что девушка вот-вот пустит слезы наружу, по которой было вполне видно, что та сдерживается за упрямой маской спокойствия, Йен, наступив на черту «слишком рискованно, лучше не надо», уложил ладонь на плечо Микки, который от прикосновения к себе на момент остановился, чувствуя, как слова застревают прямо в глотке. — Микки, она не виновата, что мы не можем терпеть друг друга, — пытаясь подобрать более нужные и верные слова, сказал Йен. Он вовсе не был уверен в себе и своих словах, и особенно в том, что Милкович не повторит недавнюю идею набить ему лицо до кровавых подтеков, но чтобы успокоить брюнета, оказывается, не нужно было длинных фраз и лекций — Микки недовольно фыркнул, резким движением скидывая чужую руку, и направился в сторону дома. Виновато посмотрев на Мэнди, Йен извинился парой слов и чмокнул ее в щеку, обещая поговорить об этой ситуации чуть позже. А после, ускорив шаг, он направился за Микки, который отдалился уже на приличное расстояние от их пары. Тихо вздохнув, Галлагер быстрым движением закинул на себя капюшон серой кофты, что была едва видна за темно-серой паркой, так как на улице стало мгновенно прохладно. А уши после недавней драки так и вовсе горели, поэтому холоднее становилось еще сильнее. Пройдя так пару кварталов, следуя в паре шагах от Микки, Йен до сих пор не мог успокоиться и придти в себя: его голову забивало столько мыслей, что каждая путалась между собой. Сначала Микки грубо ответил официантке на то, что та обратилась к рыжему, потом и ему, исследуя Галлагерское лицо незаинтересованным взглядом. И эти сильные, до коликов безумные удары по его лицу, что выдавали за Милковича всю его ярость. — Микки! — крикнул Йен, пока тот заворачивал за угол какого-то дома, видимо, пытаясь сократить путь, потому что Йену он не был знаком. Галлагер ускорил шаг, а затем и вовсе побежал в попытке остановить брюнета, что, наконец, удалось ему. Микки шагал не слишком быстро, поэтому догнать его получилось с легкостью; также, как и в следующий момент толкнуть его в грудь, прямо в кирпичную стену дома, заводя чужие руки поверх черной макушки. — Может, поговорим? — Тебе, блять, мало было? — пытаясь освободиться, Микки дергался, но в итоге отложил затею, потому как хватка рыжего была гораздо сильнее его попыток. Шумно выдохнув, исследуя красивое лицо с кровавыми подтеками взглядом, Милкович почувствовал, как что-то завертелось в его животе, отдаваясь легким спазмом внизу. — Заткнись, — шепнул Йен, наклоняясь к лицу Микки чуть ближе, но все же не рискуя делать такой большой шаг, и брюнет, благодаря своей чуйке, понял, что хотел сделать рыжий. Поцеловать его. — Заткнись, господи, блять, Микки. И пока Йен не врезался своими губами в его, Микки успел проследить за искорками в зеленых глазах напротив, от которых буквально начало сносить крышу со своего места. Поцелуй был груб, с покусываниями и языками, вечно специально сталкивающимися друг с другом. Галлагерские руки, наконец, позволили себе отпустить чужие, и татуированные пальцы, гласящие лишь часть фразы, зарылись в рыжие прядки волос, привлекая за затылок Йена к себе ближе. — Блять, — шепнул Микки в губы, чувствуя металлический привкус крови на языке от своей и чужой раны, которые они так удачно друг другу оставили после драки. Руки поместились сначала на бока, а затем и на ягодицы, что подхватили под них крепкое тело брюнета, заставляя привстать его на носочки. — Блять, сука. — сталкиваясь вновь с губами напротив, Милкович водит языком по уголкам губ, слегка задевая ранку на нижней губе, специально кусая ее, чтобы слегка причинить неприятное покалывание, и довольно улыбается сквозь поцелуй, когда чувствует, как Йен тихо мычит от пульсирующей боли. Никто не хотел отстраняться друг о друга: будто бы поцелуй значил для них обоих слишком много, и, определенно, так и было; поцелуй — это слишком интимный контакт, который не позволял ни Йен, ни Микки никому другому. Но сейчас почему-то на это было плевать — чужие губы водили по другим, причмокивая и оставляя слюну, и, самое главное, приятные прикосновения рук к ягодицам давали Микки понять, что отстраняться было слишком поздно. Было слишком поздно вообще что-то предъявлять Галлагеру, когда тот так прижимался, кусался и шумно дышал, обжигая саднящие ранки на губах после укусов. — К тебе или ко мне? — чувствуя, как обжигает легкие от нехватки воздуха после долгого поцелуя, Йен отстранился. Микки, также громко дыша, наконец хватаясь за свежий воздух губами, легонько коснулся покрасневших губ Йена. — Поебать, — лишь ответил он, вжимаясь в губы обратно. «Главное, чтобы мы все-таки это сделали».