I do not speak English

      Я в тоске прокручивала в голове припев песни No Roots. Она почти подходила под мое нынешнее состояние, потому что корней сейчас действительно не было.       Если бы у меня спросили: чем ты занималась в последние пол года? Ответа не нашлось бы. Мои дни были настолько скучны и однообразны, что сливались в один. Время здесь вообще текло странно. Если мне нужно было выполнить работу в таверне, то я не могла потом вспомнить, как я налила тому пухлику кружку пива и относила ли я её за стол сама или же он пришел за ней к стойке. И так во всем.       С каждым днем лица людей, с которыми я виделась на улице, все больше напоминали размытые пятна без индивидуальных черт. Естественно, моих горе-героев это не касалось. Я могла спросонья дать показания для фоторобота Хэйтема и Коннора без единой ошибки, но мне кажется, знатно прихренела бы в процессе от собственной осведомленности. Даже старина Чарли казался мне родным. Вся его явная антипатия к бабе с полуострова «Пришибленные», что находиться в лунном океане затонувшей Атлантиды, а именно так он обозвал мой родной двадцать первый, была для меня отдушиной. Чарли был мужик-кремень. «Вижу цель — иду к ней» — это было точно про него. Пока отцы и дети пытались сляпать тандем на благо общего дела, этот прохвост умудрялся подрабатывать на официальной работе и пару раз таки чуть не грохнул моего маньяка, за что естественно огребал выговор от начальства — в лице породистого.       Попытки кокнуть коки прекратились после того, как Коннор отравившись сухарем, по наичестнейшему рассказу Чарли, едва не заблевал всю праздничную гостиную Хэйтема. Кажется, это было, когда мы в очередной раз пытались выехать с экспериментальной экспедицией в пещеру, вооружившись яблоком и амулетом.       Породистый, до сих пор, обращался ко мне на «вы» и на пол тона ниже, чем в полный голос. Чарли ко мне было решено вообще не подпускать на расстояние плевка. Видимо, чтобы его жажда кровищи и говнища не переключилась на меня — хрупкую и нежную. Да, определенно поэтому. То что я орала на Чарли мужским голосом, периодически срываясь то на хрип, то на поросячий визг и вылила на него тазик с маньяковским переваренным обедом — не могло произвести такого эффекта.       Коннор, придя в себя после отравления, вспоминая тот день, ржал как конь, жрал как слон и срал как полковая кобыла. Ну, вы понимаете, да — последствия.       Кстати, вы знали, что медведи пиздецки похожи на собак мордой, думаю, они дальние родственники.       Такие подробности мне подкинула флора и фауна загородных мест Бостона. Мы все же добрались до пещеры, и пока мужики размеренно разбирали палатки и прочую сопутствующую походам ерунду, я решила прогуляться. Вроде далеко от лагеря отошла, а Коннор сказал, будто рядом кричала. Кричала…       Когда раздвинув ветви малинового куста, я столкнулась лицом к морде, с медведем и мгновенно поборола желание дать стрекоча от двухсот килограммовой туши, которая способна разгоняться до девяноста километров в час. Второе желание я побороть не смогла и заорала животному прямо в мокрый нос.       Стоит отдать медведю должное, когда видишь перед собой нечто не похожее на себя, но орущее вполне похожим голосом, лучше бежать к чертям, поэтому, к приходу мужиков, мишка был уже на безопасном для себя расстоянии от меня.       Теперь я не ходила одна даже в клозет и, попивая чай, который мне дал Коннор, терпеливо слушала мелодично доносящееся из пещеры, на разные лады:       — Blyat’!       — Kakogo huya!       — Ebana v rot! Pizdec!       Затем послышался грохот, и я, свалившись с маленькой табуретки, как курица с насеста, побежала в пещеру.       — Что у вас тут? — оглядела пещеру и встретилась взглядом с Чарли.       — Ты как раз вовремя! — неожиданно радостно сообщил мне человек с улыбкой грязного Пеннивайза, пробираясь через груды камней ко мне. — Я zaebalcya. — выдохнув сообщил он и повернулся к породистому. — Сэр, можно яблоко?       — Чарльз, не думаю, что это хорошая идея. — Откинув кирку, размял спину Хэйтем. — Я уверен, мы почти у цели.       — Я согласен с Ли, — удивил всех маньяк. — Зачем мы вообще все это устраивали, если ты не хочешь попробовать, возможно, единственный способ, который может сработать? — вполне обоснованно предъявил Коннор папашке и двинулся в мою сторону, на ходу выуживая из набедренной сумки яблоко.       Мне вдруг показалось, что семнадцатый век не так уж и плох для проживания. Черт с ним — интернетом и душем. Вместо посиделок за сериалом можно, к примеру, кормить курочек и гусиков, кататься на лошади или вообще, потратить весь день на стирку платья в ледяной воде. С купанием тоже не все так плохо. Чугунная ванна нагревается посредством кастрюлек за четыре часа в среднем, а это ни что, когда у тебя масса свободного времени.       Поэтому, когда маньяк протянул мне яблочко, я задержала дыхание.       — В чем дело? — он не выдержал первым. — Уже не хочешь возвращаться?       Мужики явно охренели, когда я отрицательно помотала головой, и ситуация требовала объяснения.       — Ну в смысле хочу, конечно, — начала поправлять дело. — Но просто… Да блин, а если эта хрень тоже рассыплется у меня в руках, — плаксиво протянула я.       — У нас есть куда ссыпать… — начал Чарли.       Я ударила его слегка кулаком в плечо, отчего уровень охренения в пещере значительно возрос:       — И что? Не перебивай меня! — чувствуя, как истеричка внутри начинает набирать силы, я невольно подкармливала ее, накручивая себя все больше. — А вдруг оно не соберется? Вдруг объема моих рук не хватит? По земле собирать будешь? А если мы откроем врата в ад? Или узнаем то, чего нам нельзя пока знать? Или вообще взорвем тут все и умрем, — меня начало подташнивать.       Истеричка внутри достигла пика и была готова перейти к следующей стадии, мои глаза настроились плакать, но я почувствовала теплую ладонь на плече и подняла глаза. На меня, по-доброму, с легкой улыбкой, смотрел маньяк:       — Не узнаем — пока не сделаем. — спокойно сказал он и прежде чем, до меня дошла вся суть подставы.       Он быстро провел ладонью по моей руке и вложил мне в ладошку яблоко.       «Сука. Забью ногами ублюдка. Потом подвешу на дереве как новогодний шар.» — думала я, пока фантастическая тетя говорила мне о том, каких бед я натворила своим присутствием в этом мире.       Вокруг все было в причудливых золотистых узорах. Какие-то линии появлялись и исчезали, по ходу нашего с тетенькой движения. Они клубились и расползались в стороны. А тетка все трындела.       — И что ты предлагаешь? — наконец, устав от ее трепа, спросила я. — Не могу же я просто лечь спать и проснуться дома.       Когда я повернулась к своей спутнице, то не обнаружила никого. В голове пролетела мысль о том, что это все вовсе неправда, и во всем виноват чай, кто знает, что туда добавляют эти индейцы, даже если они не чистокровные. Да и на вкус он был странный.       Хрен бы с ним, с чаем. Меня больше беспокоило то, что я осталась одна. Тетка-то даже не попрощалась.       Обернувшись в сотый раз, я зажала ладошками рот, чтобы не закричать. Прямо перед моими глазами, на фоне лютых взрывов, как при первой нашей встрече, маньяк загнал в шею Хэйтема клинок.       Повтор. Повтор. И ещё раз.       Я не знаю, сколько раз передо мной прокручивали этот момент, но нервы сдали и я разрыдалась.       Когда я открыла глаза, рядом со мной сидел Чарли, а породистый что-то взволнованно бубня, пробирался к нам через камни.       — Что ты видела? — голос маньяка привлек мое внимание и повлек за собой ответную реакцию, раньше чем я успела сообразить.       Я отползла от Коннора как от прокаженного насколько позволил ландшафт пещеры, и как только он попытался подойти, вскочила на ноги:       — Не подходи ко мне! — выставила предупреждающе руку, а сама судорожно соображала, что смогу сделать против него.       Всю дорогу до Бостона, я размышляла о том, что видела и жалела, что невнимательно слушала фантастическую тетку.       — Ты должна рассказать, что видела. — тихо проговорил Чарли.       В его светлых глазах явно читалось беспокойство, и в целом я была с ним согласна, но усталость из-за такой встряски просто валила с ног. Я кивнула головой и выдавила улыбку:       — Конечно, только, пожалуйста, — неожиданно навернулись слезы. — Можно я отдохну? Ладно?       Чарльз обнял меня так по-отцовски, что я почувствовала себя последней сволочью, смачно всхлипывая на его груди. Кажется, я и десятка раз не думала об отце, будучи здесь. Или просто не помню, потому что почти все дни слились в один.