I do not speak English

      Достоинств у Хэйтема в моих глазах явно прибавилось. Я, так сказать, ощутила их на своей шкуре.       Во-первых, он оказался к произошедшему готов меньше, чем я — бесспорно плюс. Во-вторых, первобытное возбуждение в его исполнении это отдельный вид искусства — если вы когда нибудь доведете максимально сдержанного мужчину почти до конца одним поцелуем — поймете о чем я. В-третьих, он едва не проделал дыру в моем бедре.       До конца дня он молчал. Даже взгляд на меня не поднимал. Когда я уже победно считала, что смогла переиграть Кенуэя, он так разубедил меня, что после этого было даже стыдно в отражение смотреть.       Обычно, я кормила крупнорогатых, когда домашние уже были в постелях и появление гостей не привнесло в это никаких изменений. На первые три дня.       Я закончила дела на кухне и пребывая в полной уверенности, что все в своих комнатах, отправилась во двор. Сарай, уже привычно, встретил меня запахом сена и коровьего навоза. Рассыпав по кормушкам зерно, поменяла буренкам воду и уже собиралась выходить, но в дверях столкнулась с Хэйтемом.       От неожиданности, конечно, испугалась. Какие времена, знаете ли.       — Я думала вы в постели, — облегченно выдохнула я.       Мужчину моя реакция повеселила:       — Странно, что при такой пугливости вы кормите скотину так поздно.       Поймав себя на неохоте вступать в ироничную перепалку, я опустила плечи и устало улыбнулась:       — Доброй ночи, мистер Кенуэй.       Он крепко сжал мой локоть, когда я проходила мимо и, сверкнув глазами, чуть склонил голову на бок.       Задержав взгляд на его ладони, усмехнулась:       — Хотите поцелуй на ночь?       Ожидаемо, Хэйтем отдернул руку, но едва я сделала шаг, преградил путь, уперев передо мной ладонь к дверной косяк:       — Хочу подрезать вам крылья, — расплылся в наигранной улыбке мужчина.       — Секс в сарае? — демонстративно оглядев коровник, подняла на мужчину взгляд. — Нет уж. Увольте. Не четырнадцатый век.       Поднырнув под его локоть, направилась к дому. Разговор принимал волнительный оборот. Судя по скрипу за моей спиной и глухому удару, Кенуэй закрыл сарай и, скорее всего, шел за мной.       Не поймите меня не правильно. Бородатый год и все такое, но Хэйтем Кенуэй другой породы. Он брезглив до проституток, слишком тщеславен для изнасилования, уязвленная гордость или неверие других в успех компании — его двигатель.       — Вас не пугает близость с мужчиной, — проговорил он на кухне, наливая себе вино из графина. — Имеете опыт.       Я окинула его максимально равнодушным взглядом:       — Предпочитаю проводить ночи одна, — развернувшись к нему всем телом, уперла одну ладонь в столешницу, другую положила на бедро, жадно следя за реакцией Хэйтема на мои следующие слова. — Но это не значит, что у меня нет потребностей. Я читала, что воздержание и неудовлетворенность наносят вред женскому организму.       Кенуэй болтал языком вино во рту, не решаясь его проглотить.       — Многие девушки стыдясь знакомства со своим делом или, что ещё хуже, доверяя это мужчине, — я пренебрежительно скривила губы и на миг отвела взгляд. — Проживают несчастный брак. Лишенные необходимого внимания от мужчины, они переключают внимание на детей — отдавая им любовь, и, любовников — наслаждаясь страстью. Раскрепощенная женщина не равняется шлюхе. Она равняется счастливой семье и уверенному в себе мужчине.       Хэйтем отставил бокал и плавно приблизился:       — Похоть — грех. Это развращает и искажает здравомыслие, — он стоял совсем близко, чуть склонившись к моему лицу, и вглядывался в мое лицо.       Я усмехнулась, отвернувшись, но он властным движением взял меня за подбородок и развернул к себе.       — Не думала, что ты набожный, — выдохнула, но тут же поняла промах.       — «Ты»? — ухмыльнулся мужчина и отнял руку от моего лица.       Тут же отведя взгляд, я провела кончиком языка по верхней губе и, посмотрев Кенуэю в глаза, которые следили за моим ртом, закусила нижнюю губу.       Остатки его ухмылки таяли на глазах. На место веселости, приходил туман возбуждения. Об этом говорили приоткрытые губы Хэйтема и тяжело вздымающаяся грудь.       Я не очень поняла, в какой момент мы начали целоваться. В себя пришла только, когда мужчина, развернув меня лицом к столу, залез рукой под юбку. Он безошибочно, с ходу нашел место, которое нужно массировать и применяя небольшую силу надавливать, чтобы женщине было приятно и мне было. Поверьте.       Непроизвольно подавшись бедрами назад, уперлась в его пах и почувствовала, как мужчина мучительно выдохнул. В следующее мгновение, он прикусил кожу на шее и я не сдержала стон. Горячая, чуть вспотевшая ладонь тут же легла мне на рот, перекрывая частично воздух.       — Чш… — услышала я над ухом чуть хрипловатый, полушепот.       От этого по телу прошлась приятная мелкая дрожь и не заботясь о завтрашнем дне, я позволила себе расслабиться, откинув голову на его плечо и прикрыв глаза.       Хэйтем провел пальцами по половым губам, растирая мои естественные выделения и, ввел два пальца внутрь, накрыв клитор ладонью. Он мягко массировал, и внутри, и снаружи. Не знаю, что именно он там делал, но у меня совершенно отключились мозги.       Помню, что в какой-то момент, снова пытаясь захватить воздух ртом сквозь руку Кенуэя, коснулась языком его пальцем. Мужчина провел ладонью, опустив её на мое горло и чуть сдавил, резко упершись возбужденным пахом в мои бедра. Прямо там, где его пальцы входили в меня.       Ох, если бы не эта его ладонь на мой шее.