Маленькие истории об эльфах и не только от TheLionInMyBed

В Тирионе он бы забрался за утешением в родительскую кровать. Но теперь он для этого был слишком взрослым. А даже если б и не был, отец его спал так мало, что Келебримбор не мог позволить себе его беспокоить. Так что он просто слонялся по лагерю, подставляя взмокшее от страха лицо дождевой мороси, и пальцы босых ног немели от холода в мокрой траве. В страшном сне ему приснилась вода — и он направился к озеру Митрим, загребая ногами холодный прибрежный песок. Он был из рода Феанора и Финвэ, и не сбежал бы лишь от ребяческих страхов — даже когда лунное отражение уставилось на него из воды, как лицо утопленника… как что-то из его снов. Но вот фигура на склоне, что стояла лицом на север и не обращала на него самого никакого внимания, ему не привиделась. На ней был плащ с капюшоном — но даже это не могло скрыть выдающийся рост и исковерканное плечо. — Дядя… — Тьелпэ, поздно уже, — хрипло сказал Маэдрос. — Почему в такой час ты не спишь? Келебримбор мог бы спросить у него то же самое, но решил, что и так знает ответ. — Я боюсь, — ответил он за них обоих. — Так найди своего отца. Дядю Финрода. Кого-то ещё. — Не хочу, чтоб меня утешали! Я не ребёнок! — голос вышел пронзительным и прерывистым, детским, и он ощутил, как к щекам прилил жар, невзирая на холод вокруг. И, прервав своё бдение, Маэдрос присоединился к нему на песке, опустившись, с заметным трудом, на колено — и теперь лица их были наравне. — И чего же ты хочешь? — спросил он, и глаза его сияли так ярко во тьме и в тени его капюшона. — Чтобы я сказал тебе, что ты прав, что боишься? — Это правда, ведь так? Изучающий взгляд — и затем левая рука дяди скользнула за воротник туники, доставая наружу подвеску на тонкой медной цепочке. Келебримбор подумал сначала, это лишь украшение… но он узнавал работу отца в тот же миг, что видел впервые, и, пожалуй, видел куда больше клинков, чем стоило бы видеть мальчику. Этот был совсем маленьким, не больше дюйма… и для битв он был слишком уж мал. — На, возьми, — произнёс Маэдрос, когда Келебримбор заколебался. — У меня есть ещё. И Келебримбор взял. Ладонь дяди была от дождя холодной и влажной, но металл оказался тёплым. — Твой враг — надежда, — мягко проговорил дядя, — надежда, что пощадят твой облик, что оставят тебя целым, что ты сможешь выжить. Её повернут против тебя, и она взрежет тебя глубже, чем любой их клинок. Ты должен действовать первым. Держи кинжал скрытым. Выучись доставать его быстро. И не колеблись. И он показал Келебримбору, где — постучав по нужному месту на своём горле. — Не надейся. И не говори отцу. — Не скажу, — он надел цепь через голову и засунул нож под ночную рубашку… металл на груди был таким тёплым. — Дядя, спасибо. И доброй ночи. — И тебе, Тьелпэ. Когда он вернулся в постель, та была холодна, ноги выпачкали простынки в мокром песке. Он стиснул нож, и не спал, и снов не видел. *** «Твой враг — надежда», — однажды сказал его дядя. Но Аннатар, кем бы он ни был, был Келебримбору другом. Он прислушается к голосу разума! И он всё ещё может спастись. Даже когда ворота, заскрипев, раскололись, даже когда чёрные стрелы зашипели дождём, Келебримбор вытащил меч… но не нож… и надеялся.