Уходи, уходи, останься

— Рон, нам надо поговорить, — остановила меня Гермиона, когда я возвращался из Лондона в Нору, договорившись с хозяином небольшого магазинчика, торгующего всякой всячиной, о завтрашнем выходе на работу. Разумеется, это была далеко не та работа, о которой я мечтал, но для начала сгодится, да и платили здесь на удивление неплохо для того, чтобы со временем встать на ноги и подыскать что-нибудь другое, более по душе. — Гермиона, — я обернулся, скользнул взглядом по изумительно красивым карим глазам девушки, недовольно и сердито поджатым губам и улыбнулся, на удивление не чувствуя ни малейших вины и сожаления из-за собственного поступка, понимая, что одобрения от неё точно не дождусь. — Пойдём в кафе, поговорим. В небольшой уютной кафешке, неподалёку от моего будущего места работы, было тихо и малолюдно. Я заказал себе полнорационный обед, чувствуя зверский голод, а подруга ограничилась лишь чаем с пирожным, которое теперь ковыряла, поглядывая на меня. Разговаривать не хотелось, ибо я знал, что моё окончательное решение не возвращаться в Хогвартс не будет ею понято и принято, а менять его я не собирался, чувствуя, что так надо. Противно ныло плечо, встретившееся позавчера с бутылкой брошенной Гарри и отчаянно хотелось позволить себе трусость и удрать от очередной прочистки моих мозгов. Увы, мне! Гермиона права и нам и в самом деле необходимо поговорить. Причём не только о Хогвартсе. — Что происходит, Рон? У меня складывается такое впечатление, что ты меня избегаешь. Сегодня ты ни с того, ни с сего решил устроиться на работу, хотя мне казалось, что мы уже обо всём договорились и решили ехать в Хогвартс, получать полное образование и диплом, что, безусловно, важно для дальнейшей жизни и карьеры. А теперь я вдруг узнаю, что ты всё переиграл, даже не посоветовавшись со мной. Скажу больше, я совсем не удивлюсь, если выяснится, что твои родители так же ничего не знают о твоём сегодняшнем трудоустройстве. Рон, так нельзя! Ты не должен был так поступать, словно махровый эгоист. — Я и есть махровый эгоист, Миона, — мрачно заявил я, старательно глядя в окно. — Прибереги своё красноречие для кого-нибудь другого, потому что я не собираюсь возвращаться в Хогвартс и тратить ещё год своей жизни на бессмысленные знания, которые мне никогда в жизни не пригодятся. Впрочем, когда это она так легко отступала перед трудностями? Это же Гермиона! Умная, правильная, упрямая, словно стадо ослов, она совершенно не умеет пасовать перед трудностями, особенно если ей кажется, что есть шанс вернуть заблудшую овцу на правильный путь. Хотя, в данном случае скорее барана, и он, то есть я, намерен оказать отчаянное сопротивление этому возвращению. — Знания не могут быть бессмысленными, а аттестат важен для карьеры. Услышь меня! Ты же сам хотел стать аврором, но в Академию не берут без аттестата об окончании школы и сдачи ТРИТОНов. Как я могу тебе верить, когда ты планомерно портишь свою жизнь в угоду очередной сиюминутной блажи и повелению левой пятки? Как, ответь мне? Я повернулся к ней, пока ещё официально моей девушке, и увидел, что она едва сдерживает слёзы. Осознание, что ей больно причинило боль и мне и я мгновенно ощутил себя подлецом, сволочью и мерзавцем, в общем нехорошим человеком и не сказать, что это мне понравилось. Впрочем, нехорошим человеком по отношению к Гермионе я буду в любом случае, а значит стоит пожалеть нас обоих и нашу дружбу и подвести её к мысли самой разорвать отношения со мной, что необходимо нам обоим. И если это сделает она — у меня останется хоть малейший шанс сохранить дружеские отношения, в отличие от того, если по её чувствам потопчусь я. Потому что это моё решение, и так будет правильно для всех. А маленькие житейские хитрости очень полезны и здорово выручают. Какая разница, какими путями будет достигнута цель? Победителей не судят… — Я и не прошу тебя верить мне, солнце, вот только и решать абсолютно всё тоже не надо. Я сам решу, что мне делать со своей жизнью, а ты решай, что делать со своей и подумай над тем, а нужен ли я тебе в жизни такой необразованный и без аттестата об окончании Хогвартса. А теперь давай поедим что ли. Она как-то почти затравленно глядела на меня, комкая салфетку в кулаке и отчаянно пытаясь не заплакать, что, насколько я её знал, могло означать только одно — скоро она взорвётся и пошлёт меня далеко и надолго, попутно потоптавшись по моим любимым мозолям. И тогда дай мне магия сил не сорваться и не натворить непоправимых глупостей, на которые я быстр. Я нацепил на вилку кусок отбивной, донёс до рта и принялся со вкусом жевать, демонстративно сосредотачиваясь на поглощении пищи, а на самом деле напряжённо ожидая реакции от Гермионы. В голову почему-то лезли ненужные мысли о Гарри, Снейпе, этой сальноволосой летучей мыши, и их браке, мешая сосредоточиться. Интересно, а подруга знала обо всём этом или Гарри не поделился даже с ней таким знаменательным событием, благодаря которому остался жив? Хотя, сильно подозреваю, что наш друг сохранил это в тайне не только от меня, но и от неё, и знал о чёртовом браке помимо самих брачующихся только директор, по инициативе которого — я даже не сомневаюсь в том, что столь бредовая идея пришла в его седую маразматичную голову! — этот брак и состоялся. Спросить? Или предоставить Гарри возможность самому ей всё рассказать? — Ты бросаешь меня? — Бросаю? Ты называешь это так? Я просто хочу определённой свободы, хочу сам выбирать свой жизненный путь, хочу, чтобы с моим мнением тоже считались. И, Гермиона, я совершенно ничего не забыл в Хогвартсе, пойми. К тому же я никогда не горел желанием становиться аврором — это была мечта Гарри, а не моя. — Гарри… — задумчиво закусила нижнюю губу девушка, нахмурилась, отстучав пальцами по столешнице сложный, какой-то тревожный, напрягающий мотив, отчего я замер. Неужели? — Скажи-ка мне, Рон, а как именно ты относишься к нашему другу? — Миона, ты вообще о чём? — О тебе, друг мой, о тебе. И о Гарри, за которым ты и в огонь и в воду. — Можно подумать, будто ты нет, — насмешливо хмыкнул я, аккуратно откладывая вилку в сторону. Было очень неприятно осознавать, что мои чувства к лучшему другу настольно очевидны и легко читаемы, ибо ему они не нужны от слова совсем. А ведь она права — я за ним и в огонь и в воду, и в логово пауков, которых до сих пор боюсь до жути. Дурак потому что. Влюблённый дурак. Как бы я хотел видеть в нём только друга! — Без сомнения, — согласилась она. — Вот только мои чувства к Гарри исключительно дружеские, в отличие от твоих. Не так ли? Ну, давай, Рон, соври мне, скажи, что я ошиблась и что он для тебя тоже только друг. Что ты видишь в нём исключительно друга. Я криво усмехнулся, внезапно понимая, что устал. Я могу соврать Гермионе о том, что люблю и всегда любил только её, и она мне сейчас даже поверит, ибо сама просит об этом, вот только надолго этой лжи не хватит. Да и наши отношения вряд ли изменятся — она точно не станет менее требовательной ко мне, не перестанет всё решать за меня самого и упрямо гнуть свою линию, не считаясь с моим мнением. Я с ней рано или поздно превращусь в подкаблучника, стану соглашаться абсолютно со всем, что бы она ни сказала и перестану уважать самого себя. Не хочу так. А значит правда — лучший способ для того, чтобы расстаться, пусть и не с миром, но рано или поздно она примет моё решение. Наверное. Вероятность, что как друга я её всё же потеряю тоже есть и она велика, чтобы её можно было сбросить со счётов. Потеряю, как Гарри. Решайся, Рон. — Что ты знаешь о магическом мире, Миона? — В каком смысле? — не поняла подруга. — О чём ты говоришь? — Об отношении нашего мира к однополой любви, — пояснил я. Она сурово поджала губы, давая всем своим видом понять, что не готова принять мои слова и тему, выбранную для обсуждения. Пока ещё можно всё обернуть шуткой, сделать вид, что я имел в виду совсем другое, но я же потомственный гриффиндорец, чёртов тупой грифер, как называл Гарри и меня Хорёк, и всегда пру напролом, не умея отступать даже там, где отступать необходимо. И она это за мной знает, зачем-то требуя правды, которую вовсе не желает слышать. — Рон? — В магическом мире, Гермиона, до сих пор считается, что любить и вожделеть человека одного пола с собой могут только психически нездоровые люди, и их лечат в Мунго по настоянию близких родственников, если те оказываются нетерпимыми к проявлению такого вида любви. Не веришь? — Не верю, — отрицательно покачала головой наша умница. — А как же обряды бракосочетания между лицами одного пола? Я читала об этом в библиотеке. Я кивнул, соглашаясь с ней. — Да, ты права, у нас есть обряды бракосочетания магов одного пола, но за всем этим стоит именно какая-либо выгода, а не любовь, и браки со временем либо распадаются по её достижению, либо превращаются в триады, подчиняясь закону о Наследниках. Ты можешь думать, что твоей душе угодно, но есть то, что есть, и я на этом вырос. Она на долгую минуту прикрыла глаза, собираясь с мыслями, а потом выдохнула-выплюнула мне в лицо. — Трус. Трус и подлец. Не-на-ви-жу! Слышишь меня, Рональд Биллиус Уизли? Не-на-ви-жу тебя. И Гарри никогда не будет твоим. — Я знаю. — Заткнись. — Он состоит в браке с мертвецом. Со Снейпом. Гермиона истерически расхохоталась моим словам, а я снова почувствовал себя предателем по отношению к ней. Это было привычно и почти не больно. Разве что противно от самого себя. — Так тебе и надо за игру с моими чувствами! А ведь я любила тебя, и готова была прожить с тобой всю свою жизнь. — Не любила, — не согласился я. — И сейчас не любишь, не как мужчину своей жизни. Когда любишь, солнце моё, учитываешь не только своё мнение и свои желания. Ты же меня не слышала никогда, сколько я не пытался до тебя достучаться. Подруга устало потёрла лицо, беря себя в руки и успокаиваясь. Всё-таки у неё и в самом деле поистине железные нервы и сильная воля, и когда-нибудь она обаятельно достигнет больших успехов, если только поуменьшит свою категоричность и сумеет найти в себе силы на компромиссы. — Может быть ты прав, и я не любила тебя как своего единственного, ища в тебе свою точку сборки, надеясь найти семью. Вот только это совсем не отменяет твоей вины передо мной. Я пойду, Рон. — Присмотри за Гарри, Миона. И прости, если сможешь. — Не сейчас, Рон, не сейчас. Я смотрел на узкую, невероятно прямую спину уходящей девушки, чувствуя усталость и пустоту. Поговорили, демон побери!