Уходи, уходи, останься

Аппарировав домой после работы, я увидел Гарри, сидящего на качелях рядом с Джин. Они о чём-то мирно беседовали, словно и не были когда-то парой, расставшейся, правда, по обоюдному желанию. Интересно, а если Гермиона меня когда-нибудь простит, мы так же будем сидеть рядышком и разговаривать о всяких пустяках, как ни в чём не бывало? Отчего-то сейчас я сильно в этом сомневался, слегка завидуя сестрёнке, умудрившейся сохранить хорошие отношения со всеми. Не то, что я… Прошло уже три дня с того памятного разговора с Мионой и пять после неудачной пьянки с другом и за всё это время я не встречался ни с кем из них, решив не навязываться и дать им самим возможность выбирать, а нужен ли я им вообще. Если ответ друзей будет отрицательным — я настаивать не стану, потому что у меня тоже есть гордость. Да, мне будет плохо и больно, но выбор сейчас не за мной, а за ними, и что они выберут так тому и быть. — А вот и Рон! — воскликнула повернувшаяся сестрёнка, увидев идущего к дому меня. Гарри резко обернулся, встал и, нахмурившись, пошёл ко мне навстречу, словно на разборки. Неужели Гермиона ему на меня поплакалась и всё рассказала? Да быть такого не может, хотя бы потому, что он бросился бы на меня с намерением начистить мне физиономию, причем прямо на моём рабочем месте, не став дожидаться пока я вернусь домой. — Привет, друг. Странные неуверенные нотки в голосе Гарри на мгновение удивили, но только до тех пор, пока я не вспомнил о брошенной в меня бутылке и до сих пор так и не сошедшем до конца синяке на плече. Всё нормально, всё так, как и должно быть: раскаяние и угрызения совести служат сейчас неким сдерживающим фактором. Впрочем, их явно недостаточно, чтобы он попросил у меня прощения, ибо я тоже виноват в возникновении той ситуации, задев его за живое и больное. И Гермиона. Всё-таки Гермиона, вот только что именно она ему рассказала, мне ещё только предстоит узнать. — Привет. Поговорим? — Знаете, мальчики, я, пожалуй, пойду. Вы только слишком надолго не задерживайтесь, хорошо? Гарри, оставайся на ужин — мама будет тебе рада, — быстро протараторила Джин, настороженно и тревожно поглядывая на каждого из нас по очереди, а потом, не дождавшись ответа, упорхнула в дом, лёгкая, как бабочка. Странно, но мне отчего-то казалось, что она восприняла расставание со своим «сказочным принцем» детства с облегчением и радостью, словно свободу, теперь старательно навёрстывает упущенное, встречаясь с Невиллом, который был ею совершенно очарован. Интересно, а что обо всём этом думает сам «сказочный принц» и «мечта всех женщин и не только»? Впрочем, интересно мне было не настолько, чтобы его спрашивать об этой ерунде. — Я виноват перед ней, — негромко проговорил Гарри, провожая мою сестрёнку задумчивым взглядом. Я саркастически фыркнул. — Вряд ли она простила бы тебе Снейпа. Бывают в жизни такие ситуации, когда лучше всего отпустить людей, для того, чтобы они остались в твоей жизни. — Это кто такой умный? — На меня не похоже? Мастер Йорг. Я работаю в его магазинчике. — Значит Гермиона всё-таки права? Она сказала мне, что ты окончательно и бесповоротно решил не возвращаться в Хогвартс, доучиваться этот год, наплевав на аттестат и поступление в Аврорат. Обвинение? Мне внезапно стало почти смешно. Да какое он имеет право обвинять меня в чём бы то ни было? Ну, поссорились мы по пьяни, почти подрались — с кем не бывает? — но это совершенно не даёт ему права высказывать какие-то непонятные претензии и обиды. Я никогда не горел Авроратом, хоть сама идея борьбы за справедливость и правое дело и грела моё сердце, вот только работа аврором — это совершенно не моё, о чём Гарри превосходно знает, ибо дружим мы уже далеко не первый год. А поступать просто за компанию с ним… Хватит с меня лжи! — Гермиона всегда права, дружище. — И поэтому вы расстались? Рон… — Нет, Гарри, не поэтому, — в наглую перебил его я. — Совсем не поэтому, но, поверь на слово, так будет лучше для нас, для неё. И давай уже закроем эту тему раз и навсегда — я не хочу говорить о нашем расставании. Это только наше с ней личное дело. — Ты не хочешь говорить?! Не хочешь?! — моментально взвился друг. — Ей плохо, Рон. Она приходила ко мне вся зарёванная, но всё, чего я смог от неё добиться — это слов о том, что вы расстались окончательно и бесповоротно. За объяснениями Миона посоветовала обратиться к тебе, а значит, я их получу, чего бы мне это не стоило. Зачем, Рон? Зачем ты поступил с такой замечательной девушкой, как наша Миона, как самый настоящий подлец и ублюдок? Чем она заслужила такое отношение? Ты не достоин её! Я словно сумасшедший расхохотался на эту тираду. Больно! Силы, как же больно! Пылкий, правильный, истинный гриффиндорец и герой, готовый защищать до последней капли крови всех униженных и оскорблённых. Вот только как объяснить, что как подлец я поступил с Мионой отнюдь не сейчас, а когда предложил ей встречаться, надеясь на то, что смогу исправиться, побороть свою неправильную любовь и со временем полюбить её не только, как подругу, а как женщину. Ведь она хорошая, умная, чуть более понятная, чем другие девушки, мой друг, как и Гарри. — Она достойна самого лучшего, — согласно кинул я, пытаясь побороть внезапную истерику и взять себя в руки. Но Гарри так забавно злился на меня за ненормальное поведение, что в один момент мне даже стало любопытно: ударит он меня или сумеет сдержаться? Он не ударил, хотя ему этого и хотелось — схватил меня за грудки, сильно встряхнул, зло глядя в глаза, скрипнул зубами и спросил. — У тебя кто-то есть? — А вот это не твоё дело, др-руг. Руки убери! — потребовал я, стряхивая его руки со своего ворота и чуть было не получил удар под дых, с трудом успев увернуться от кулака. Ну, уж нет! Хватит изображать из себя мальчика для битья! Я пнул его, не ожидающего настолько подлого удара от меня, под колено, а потом мы вцепились друг в друга и покатились по земле, отчаянно мутузя один другого, выплескивая свои боль и разочарование в жизни. Мне было больно из-за него, а ему из-за его чёртова дохлого Снейпа. Прилетевший от Джин сдвоенный ступефай, оказался весьма кстати — нам и в самом деле нужна была передышка, чтобы окончательно не убить многолетнюю дружбу. — Гарри, Рон, что вы творите, идиоты?! — злобно зашипела потревоженной змеёй моя маленькая сестрёнка, выглядевшая сейчас настоящей фурией. Глядя на неё в это мгновение, я очень отчётливо понимал, почему рыжеволосых женщин во все времена считали ведьмами, а в средние века сжигали заживо на кострах. Интересно, этим можно гордиться? Джин отлевитировала нас с Гарри за сарай, связала вместе инкацерро и только после этого отменила обездвиживающее заклинание и встала руки в боки. Когда мама принимала такую говорящую позу, достучаться до неё становилось абсолютно невозможным, и даже близнецы, когда был жив Фред, не рисковали вступать с ней в споры, покаянно винясь, чтобы она остыла как можно скорее. — Джин, развяжи нас. Мы ещё не договорили с дорогим другом, — потребовал я, оскалившись и попытался отодвинуться или извернуться как-нибудь так, чтобы не прижиматься Гарри, к которому оказался прижат, благодаря веревкам, туго спеленавшим нас, словно куколку бабочки. Очень странную куколку, надо сказать — о двух головах и четырёх ногах. Мда, незавидная ситуация! Но если у меня сейчас встанет на него — будет полный абзац! — Так говорите, говорите, ребята. Но калечить друг друга и убивать крепкую многолетнюю дружбу из-за какой-то ерунды я вам не дам! Вы мне оба слишком дороги, чтобы я совершила распоследнюю глупость и отменила сейчас заклинание. — А как же Гермиона? Она тебе не дорога? — возмутился Гарри тоже дёргаясь в путах. Овечек успокоительных посчитать что ли? — Этот козёл бросил её, Джинни! Ей плохо, а он ничего не желает объяснять! — За словами следи, др-руг! — зарычал я от беспомощности. — Я тебе и не обязан ничего объяснять, чтоб тебя утащило к твоему дорогому дохлому супругу! Это только наше с Гермионой дело, ясно, дракл тебя забодай?! А с ней мы объяснились перед расставанием! Он яростно дёрнулся и попробовал меня ударить головой, но так, как лежали мы оба, благодаря заботливой Джин, на боку и далеко не в самой удобной из возможных позе, то у него ничего не вышло. — Ублюдок! Перестань поминать Северуса! — Скажи ещё, что я недостоин даже произносить имени этого славного героического летучего мыша! Гарри беспомощно зарычал от боли, но прежде, чем он успел сорваться и высказать всё, что думает обо мне, взорвалась, подобно извержению вулкана, Джинни, которую мы оба достали своей упёртостью. — Силенцио! Силенцио! Рон, заткнись! И ты, Гарри, тоже! Вы ведёте себя как малолетние идиоты, страдающие словесным поносом, вместо того, чтобы поговорить и мирно обсудить больные темы! Мирно! Вы же друзья, демон вас утащи! Друзья! А из-за какого дурацкого недопонимания мутузите друг друга, обвиняете чуть ли не в сметных грехах и совершенно — абсолютно! — не желаете слышать один другого! Рон, да объяснись ты уже! Я снова расхохотался, только на этот раз беззвучно, за что получил сильную, хлёсткую пощёчину от сестры и фините инкантатем в придачу. Да кому будет легче, если я объяснюсь? Мне? Сильно в этом сомневаюсь. Гарри? Это даже не смешно, право слово! — В чем, сестрёнка? В том, почему мы с Мионой расстались? Я уже говорил, Гарри, что так будет лучше для неё и, если хочешь, могу повторить свои слова ещё разок? Надо? — Прекрати ёрничать, брат! В жизни не поверю, что ты вдруг ни с того, ни с сего решил пожертвовать чем-то или кем-то, кого считаешь своим, из-за каких-то нелепых угрызений совести. Согласись, Рон, всё это выглядит, по меньшей мере, подозрительно, особенно на фоне твоего окончательного и бесповоротного решения не ехать доучиваться в Хогвартс. Из тебя жертва, как из слона балерина. Жертва. С некоторых пор это слово вызывало у меня не самые приятные ассоциации с Гарри и влекло за собой плохие воспоминания. Я посмотрел в зелёные глаза друга, явно имевшего много чего мне сказать, хмыкнул, понимая, что он не отступится, пока не узнает такую никому не нужную правду и согласно кивнул. — Жертва — это не про меня, ты права. Развяжи. — Рон… — Развяжи. — Рон, ей сейчас и в самом деле плохо. — Неужели ты думаешь, что Мионе было бы лучше с человеком, который видит в ней исключительно друга и который полюбить её иначе, чем друга не сможет никогда?! Она заслуживает лучшей участи, чем брак с геем, чёрт вас подери! Я гей и я люблю парня. Развяжи! И я сбежал, словно последний трус прежде, чем Гарри пришёл в себя и устроил мне новый допрос с пристрастием. Мне просто жизненно необходимо было побыть в одиночестве, чтобы прийти в себя после ненужной откровенности и выстроить стратегию поведения с лучшим любимым другом.