Уходи, уходи, останься

Первого марта в мой день рождения у меня был самый обычный рабочий день, ибо мастер Йорг уехал на неделю в Ирландию на свадьбу родной племянницы, задав перед отъездом прочитать кучу нужного и полезного. А так, как помимо чтения надо было ещё следить за магазином, принимать и расставлять товар, обслуживать покупателей, которых обычно было немного, то ночевал я прямо при магазине наверху, где мастер ещё с самого начала моего ученичества выделил мне комнату. Звякнули оповещающие чары на входной двери, сообщив мне о новом потенциальном покупателе и я, отложив книгу по занимательной магии в сторону, встал за прилавок, натягивая на губы дежурную вежливую улыбку. Прямо ко мне целенаправленно шёл хмурый и фальшиво-решительный Гарри Поттер, герой и мой лучший, мать его за ногу, друг, и улыбаться сразу расхотелось, потому что при его виде на меня нахлынули далеко не самые приятные воспоминания. Вспомнилось, как сразу после рождества я сбежал в Лондон, где напился как свинья и сдуру попёрся в магический бойцовский клуб, лечить свою сердечную боль. Вылечил, как же! До сих пор просто невероятно стыдно вспоминать, как мой мастер чуть живого меня вытащил оттуда, как какого-то щенка и притащил к себе лечить, попутно промывая такому идиоту-мне мозги. Нет, как ни крути, а сейчас я всё ещё не готов к встрече с Гарри — пока я так и не сумел избавиться от ненужных никому чувств к нему и сердце по-прежнему болит. Я эгоистичная сволочь, но делить его со Снейпом — дохлым совершенством — не хочу и не могу. Мне надо или всё или ничего. Правда, ради пусть даже призрачной тени «всего» я готов сражаться, выдержать не один бой, расшибиться в лепёшку, в конце концов! Если бы только Гарри дал мне надежду на то, что когда-нибудь он сможет стать моим полностью, и между нами не будет стоять призрака. Если бы только он дал мне шанс! Вот только я смотрел на вещи трезво и понимал, что этому не бывать. — Привет, Рон. — Гарри. Неужели тебя отпустили из Хогвартса на свободу? — Я попросил, — улыбнулся он, как-то ищуще глядя на меня. Я пожал плечами. — Вот так легко? Не верю. — И сбежал после того, как мне отказали. В школе до сих пор есть множество лазеек на свободу. Между нами повисла неуверенная, напряженная тишина, которую не хотелось разбивать бессмысленной болтовнёй. Говорить вообще не хотелось, но когда случалось так, как хотелось мне? Судя по его хмурой и немного виноватой физиономии, Гарри искал какие-то правильные слова для разговора со мной. Зачем, друг? Нет у нас с тобой правильных слов и, наверное, уже не будет. Неужели ты до сих пор так этого и не понял? — Чаю? — Хозяин магазина ругаться не будет? — А кто ему скажет? — ухмыльнулся я, меняя положение таблички на «закрыто» и запирая дверь заклинанием. Он ведь не уйдёт после моих слов о том, что нам не о чем говорить, тем более что это будет ложью. Да и не хотелось мне, чтобы он уходил. — Прошу за мной. На кухне в вазочках лежали белёсые шоколадные конфеты, да почти в кость засохшее печенье. Так себе угощение. Мне даже немного стало стыдно, глядя на это «богатство». Правда, можно ещё на скорую руку настрогать сэндвичей, чем я немедленно и занялся, разлив по кружкам ароматный чай, чтобы не смотреть на Гарри. К тому же от нервов у меня проснулся просто волчий голод. — Рон… — Ты поздравляешь меня с девятнадцатилетием и желаешь всех благ и… — Заткнись, Рон, — перебил он меня, подходя слишком, в нашем положении недопустимо, близко. Я послушно замолчал, строгая колбасу. — Ты совсем исчез из наших… из моей жизни. Это неправильно. — А как правильно, Гарри? Как? Я аккуратно убрал в стол нож, помня о том, что мы с ним оба импульсивные и взрывные психи, прошедшие войну психи, и ещё неизвестно кто из нас может не сдержаться первым. Повернувшись к любимому другу, я заглянул в ярко-зелёные, словно весенняя трава, глаза. — Не так точно. Пойдёшь со мной поступать в аврорскую Академию, как мы мечтали когда-то? Нас обоих пообещали принять без экзаменов. — И ты согласен на такие унизительные условия? В жизни не поверю, что мой друг настолько готов поступиться своими принципами и ради чего? Я не нуждаюсь в подачках, Гарри и сам решу, как мне быть, что делать со своей жизнью и как её портить. — А ты совсем не изменился. Категоричность и вспыльчивость — не самые лучшие качества в жизни. — Ну и пусть. Зачем ты пришёл? Гарри как-то странно смотрел на меня, стоя на расстоянии вытянутой руки и улыбался, из-за чего я занервничал, ибо на глупом дурном сердце снова пышным цветом распускалась так и не сумевшая сдохнуть надежда на счастье. Сколько раз надо оборвать моей любви крылышки и раздавить её, чтобы она смирилась, наконец, и покинула меня, перестав надеяться на невозможное и мучить этими надеждами меня? — Чтобы ты совсем не исчез из моей жизни. Как подло! От желания его ударить, расквасить нос у меня самопроизвольно сжались кулаки. Врезать бы ему как следует, встряхнуть, чтобы думал, что и кому говорит, а потом поцеловать. Я помнил, насколько сладким для меня оказался его рот и как невозможно он целовался. Помнил и до безумия хотел повторить. Но нет, надо держать себя в руках, ибо мастера, который вытащит меня из очередной кучи дерьма, в Лондоне нет, а потому дистанция и реальность, как противоядие мечтам. Реальность же у нас такова: Гарри до сих пор не похоронил своих мертвецов, и я ему в этом против его желания не помощник, а значит, счастья мне от судьбы не обломится. — Как эгоистично, дружище! — восхитился я. — Вот только я и не собирался никуда исчезать, так что можешь не беспокоиться. Мы ведь друзья, не так ли? — Друзья? Разве твои чувства ко мне дружеские? Или может быть всякий друг хочет трахнуть своего друга? Рон, ты ЭТО называешь дружбой? — оскалился он, напирая на меня и давя сырой магией. Гарри силён просто невероятно, явный, ярко выраженный лидер, за которым охотно пойдут как к победе, так и на смерть, и если он перестанет убиваться по Снейпу, то сможет многого добиться в этой жизни. Мне нужен, просто жизненно необходим, такой лидер, который укажет мне цель и прикажет вернуться с войны. Как именно вернуться, когда будет цель, дорогу я найду сам, но мне нужно плечо рядом, на которое уверенно можно опереться в процессе возвращения, поддержка, указатель. Вот только я тоже сраный эгоист и хочу иметь на друга больше прав, чем все остальные. — Я и так старательно соблюдаю дистанцию, и ни разу ещё не полез к тебе со своей любовью. Чего ещё ты от меня хочешь? Чтобы я ушёл совсем, отрёкся от своих неправильных чувств к тебе? — Чтобы ты остался. — Гарри? Я непонимающе захлопал глазами. Его такие недопустимые слова выбили почву у меня из-под ног, и я теперь таращился на него, отчаянно боясь поверить. Верить — это больно, особенно если впоследствии оказывается, что ты не так всё понял, переврав слова и действия так, как тебе самому хотелось. Не хочу снова поверить и ошибиться! Он шагнул ко мне навстречу, обнял за шею, наклоняя к себе мою голову, и требовательно поцеловал в губы, вторгаясь языком в мой рот так, будто имел на это полное право. — Останься. Останься в моей жизни, Рон. Мне необходимо, чтобы меня любили, чтобы заставляли чувствовать, жить, мечтать. Просто не будет, я не могу тебе этого пообещать, но мы же с тобой оба гриффиндорцы, а значит все трудности нам вполне по плечу. Возможно, когда-нибудь я сумею ответить на твои чувства, на твою любовь, если сейчас ты меня поддержишь. Поможешь мне похоронить моих мертвецов? Я улыбнулся и согласно кивнул, всё ещё боясь поверить в то, что невозможное возможно, что всё это происходит со мной на самом деле и в моих объятиях стоит, тесно прижимаясь мой любимый человек. — Я люблю тебя, Гарри. — Значит останешься? — Куда я денусь, сердце? Разве можно добровольно отказаться от мечты? Наклонившись, я жадно поцеловал этот желанный рот, получая не менее страстный отклик. Я помогу похоронить тебе твоих мертвецов и сделаю всё что в моих силах, чтобы ты когда-нибудь и в самом деле смог ответить на мои чувства, смог полюбить меня. Это стоит сражений с самыми упрямыми тенями прошлого, не желающими отпускать добычу, как и право называть любимого своим. А то, что просто не будет — я и сам знаю. Да и не надо мне этого «просто» — мне нужна жизнь и Гарри в ней. — Скажи-ка мне, друг, здесь есть кровать? Или сегодня мы обкатаем стол? — Что? — спросил я, не сразу въехав о чём он говорил. Гарри достал из кармана мантии специфичный флакон со смазкой и усмехнулся. — С днём рождения, Рон. Так что насчёт кровати? — На втором этаже есть комнатка, которую мне выделил в личное пользование мастер. Я там иногда ночую. Гарри… — О, заткнись! — воскликнул он и потребовал. — И веди меня наверх. У меня слишком давно не было секса, чтобы я мог сейчас думать о чём-то другом. — Ты точно не собираешься раскаиваться в своём решении? Страшно было и так, и эдак, но если мы сейчас снова окажемся в одной постели, а потом он скажет, что это было необдуманное решение, ошибка и его вина — я не переживу. Точно на этот раз самоуничтожусь, как бы не любил жизнь, потому что у меня тоже есть предел. — Точно. Но вообще-то всё в твоих руках, но знай, если моя задница не получит того, чего мне хочется немедленно, я передумаю и пойду искать парня посговорчивее. Ну, так как? Я схватил его за руку и потащил наверх, чувствуя, что ещё немного и перестану отвечать за свои действия, сойдя с ума окончательно от его близости и доступности, и тогда точно кухня подвергнется разгрому. — Мой! Мой-мой-мой-мой! Люблю тебя… — Да, хочу… Кажется, чудо бывает не только в сказке и сегодня оно произошло со мной, подарив мне на девятнадцатилетие самый желанный подарок — надежду на будущее с любимым. Я обещаю сделать всё, чтобы не потерять её, сделать всё, чтобы Гарри когда-нибудь смог назвать меня любимым, ибо я слишком максималист, чтобы довольствоваться малым. Мы оба так не умеем. А ещё, нам обоим предстоит похоронить своих мертвецов и вернуться с войны. Но всё это будет потом, а пока была комнатка, тесная на двоих кровать и страстный любовник, о котором, как я думал, мне придётся только мечтать. Он снова оказался просто головокружительно тугим, нетерпеливым и требовательным в сексе, даже отдаваясь, умудряясь вести. Любимый мой. Сердце моё…