Aftersound

Тэхен был человеком отнюдь не из приятных. Но на Земле, где люди в дефиците, выбора как такового не было, а моральные уроды добропорядочно переквалифицировались в терпимых собеседников. Вопреки здравому смыслу именно такой неприспособленный к существованию человек как он продолжал жить. И пока разводились сигнальные «увезите меня нахрен с этой планеты» костры, Юнги стоял рядом с абсолютно спокойной мордашкой и смирением к собственной участи. На все его выходки нереализовавшегося бунтаря он думал: «наверное, это заставляет его чувствовать себя живым». — Хватит меня останавливать! Хватит переубеждать! Я, блять, умираю!!! — Я тоже. И пока истошный крик Тэхена дырявил озоновый слой атмосферы, Юнги возводил усталый взор к небу, где далеко-далеко кипела лучшая жизнь. Тэхен жил на окраине в небольшом особняке. В целом, дом выглядел свежо и уютно под надзором служившего семье не один десяток лет прислуги, что остался бы с юношей из чистой любви и привязанности, и сослался позже на свои немолодые годы, будь он человеком. Пыль тем утром, подсвеченная тусклым утренним светом, циркулировала неспешным хороводом по столовой, а Техён в эпицентре казался мертвее консервированного филе. Несколько горошин из банки и разбросанные остатки риса по краям - в качестве отвлекающего маневра. Он просто не голоден сегодня. — Может быть, я смогу раздобыть что-нибудь на десерт? Морщинистое лицо обеспокоенно дрогнуло. Тэхен встретился взглядом с фонариками глаз, один из которых неисправно помаргивал, и беззлобно выдернул салфетку из ворота некогда белоснежной рубашки. — Пять минут одиночества, — попросил Ким, и дворецкий, со скрежетом поклонившись, поспешил исполнить просьбу. Тот день не задался с самого начала. Стоило Тэхену не обнаружить вымытой посуды после завтрака и обещанных постиранных вещей; взамен - уплотненный слой пыли по всему дому, искрившееся тело в комнате прислуги и результаты предварительного платного обследования. Пять желаемых минут растянулись в год и продолжали расти с каждым днем, который Тэхен догнивал вместе с домом, который он ненавидел. Однажды Мин и вовсе приехал его навестить, а застал в столовой во главе стола с пистолетом у виска, краснющими глазами и соплями в три ручья. — Воу, — изумился он. — Откуда пушка? — Я выстрелю. — М-м… — Не подходи! — Тэхен вцепился в край стола свободной рукой, и гость, пожав плечами, присел у другого конца. — На, — он что-то достал из сумки. — Съешь апельсинчик. Но прокатившись по непродуманной траектории, тот не достиг адресата. Глухо ударился о паркет и укатил в гостиную. — Хах, всегда мазал в боулинге. «Ты вообще видишь слезы на моем лице? Пистолет?.. Ждешь, когда я предложу чаю?» У Тэхена затекала рука. Гость тяжело вздохнул и склонив голову, лег на скрещенные руки. — Мне тебя разубедить или?.. Взгляда хуже в данной ситуации Тэхен представить, наверное, не мог. Что-то из разряда «вашей трагедии хватит на пять комедий», что для него было фатально. Как же он хотел, чтобы лицо Юнги однажды оросило кровью, как из пульверизатора, чтобы его исказило уродливой гримасой испуга, ужаса и скорби; чтобы хоть на жалкую миллисекунду перед тьмой увидеть то, ради чего бы стоило. Тэхен отчаянно хотел придумать такую мысль, чтобы абсолютно все без исключения люди на Земле ахнули «вау!», но смог выжать только: — Попробуй… — жалобно и со всхлипом. — Так-с, посмотрим… — Юнги сел ровнее, обвел взглядом просторную столовую, разочарованно почесал затылок и уставился в широкое окно. — О. Я вот небо люблю, просто кровь из носа. Сколько угодно могу на него смотреть — не надоедает. А когда не хочу, то просто не смотрю. — Желание к жизни не обнаружено, — шепотом доложили с пистолетом у виска. — Тогда хочешь факт дня? Сверху у человека есть такая штука, называется голова. Обычно он ею думает. Или думает, будто ею думает. От этого происходит масса путаницы, но… — Юнги прервался. — Чё, все? Подействовало? — Нет. Рука устала. — А-а… Подержать? Тэхен фыркнул в не нашедшей выход истерике большим зеленым пузырем. — Как же я тебя дедавижу. — Я тебя больше, — поморщился Юнги и подтолкнул салфетницу. — Никакой поддержки. Андроиды, с которыми я сталкивался, обладали жаждой к жизни и видели в ней смысл куда больший, чем Тэхен. Чимин с каждой секундой разговора выглядел все более, хоть и старательно скрываемо, растерянным. Во взгляде множилось опасное сомнение. Юнги перемену в его настроении заметил чуть ли не по траектории пыли в воздухе – парень, кажется, задышал чаще. — Расслабься, эй, — Мин прикурил дрожащими руками, прикрывая пламя от несуществующего ветра, и потянул разъедающий терпкостью дым. — Будь ты сейчас на Марсе, то вспахивал бы саженцы каких-нибудь марсианских помидоров, наверняка. Чимин наконец заулыбался, и Юнги – немного нервно – тоже. — Он не по своему желанию здесь, да? — вернулся к теме Чимин. — С ним на проверках уже по имени здороваются, а он все надеется на ошибку и выводящуюся с мочой радиацию. Видел рекламу антирадиационного дозиметра по телеку? Тэхен два купил. Таскает с собой постоянно, даже мне втюхать пытался. На улицу без маски носу не сует и всегда с зонтиком – на случай кислотного дождя. Юнги рядом с ним себя тем самым потрепанным зонтом и ощущал. Бесполезный абсолютно, но Тэхену отчего-то внушающий непонятное спокойствие. — Он ничего не способен мне дать, — Юнги залпом прикончил свой кофе, деловито добавив: — Кроме колес. Надо наведаться… — и нахмурился, мысленно прошерстив запасы. Проснувшись однажды утром и встав с кровати, Тэхен вдруг ощутил, что мир стал другим. В тревожном предчувствии надвигающейся катастрофы босиком спустился на кухню, попытался открыть холодильник, но тут же отпрянул. Из недр морозилки донесся монотонный голос: «ВСТАВЬТЕ ТРИ МЕЖПЛАНЕТНЫХ В МОНЕТОПРИЕМНИК». Тогда он попробовал включить электрический чайник, но в этот момент услышал леденящее душу предупреждение: «ВЫ ЗАДОЛЖАЛИ СОТНЮ МЕЖПЛАНЕТНЫХ ЗА ПОЛЬЗОВАНИЕ ЭЛЕКТРОПРИБОРАМИ». Солнце ярко светило в его окно, подмигивая, мол, давай, браток, зажарь несколько слов о том, как ты рад новому дню. Отказывать огромному ядерному сгустку светотепла у него желания не было, да и настроение располагало. Тэхен прошел в гостиную, утонул в диване урчащим брюхом вверх и включил телевизор. «Доброе утро всем, кто нас сейчас смотрит», — бодро приветствовала программа от Колонизаторов. — «Мы продолжаем рубрику Мантры_на_каждый_день. Расслабьтесь и повторяйте за нами: Сегодня мне повезло — я проснулся…» — Сегодня мне не повезло — я снова не умер во сне. «Я жив, у меня есть эта драгоценная человеческая жизнь…» — Я потенциальный труп, и у меня есть эта никчемная жизнь. «…и я не стану тратить её впустую». — …с которой я не знаю, что теперь делать. Поток бесконтрольного оптимизма прервал звонок видеофона. Тэхен перекатился на живот и подполз к камере, подмяв подушки под себя. — Юнги на связи. — М, — вместо тысячи слов. — Ты как там? Глаза открой, тебя не видно. — Все еще жив, — оторвался он от подушки. — Мои соболезнования. — Спасибо. — Я приеду сегодня. Можно? Тэхен закусил губу. То единственное, на чем он мог заработать, стремительно заканчивалось. Контрабанду больше не брали. На Земле почти не осталось людей без бирки «обречен», и всем внезапно стало наплевать, все замуровались в своих квартирах и смиренно ждали смерти, рыдая под KBS-Мars. Однако Юнги был последним, кому Тэхен бы стал отказывать. Даже так: он отказывал другим из-за Юнги. — Валяй, — невозмутимо пожал он плечами. — Что привезешь? — Парочку марсианских фруктов, молотый кофе и здоровенную порцию экзистенциальной философии. — Последнее жри сам, — Тэхен заерзал, случайно задел столик и зарябил. — Не сдохни по дороге. У нас тут какой-то псих прижимает по углам и снимает скальп с запястий. — Прелесть какая. Ну если не приеду через час… Значит не приеду. Спустя более чем час и даже три, в его дверь постучали. И зацарапали своим ключом в замке, на радостях предположив, что хозяин «не дождался». — А… ты, — вяло поприветствовал Тэхен, выглянув в коридор. — Как говорит Чимин — главное энтузиазм и желание быть, — бухнули о тумбу пакетом с альтернативной валютой. — Чимин много чего говорит, да? — прыснули ядом из недр кухни. — До сих пор не привык, — согласился гость, проходя на голос. — Ну что, есть у тебя чем поживиться? — Старое, — Тэхен лег грудью на стол и подвинул к Юнги два одинаковых пузырька. Тот потряс их как погремушки, заглянул в одну и спрятал во внутренний карман. — Я так понимаю, галлюцинации твои процветают? — Цветут и пахнут. Тэхен задумчиво вывел пальцем на запыленной столешнице цветочек. — Значит, вернулся, говоришь? — он не выглядел серьезно, но маленькая паника во взгляде от Юнги улизнуть не успела. Гость кивнул. — Он идиот? — Не знаю. Но с такими как ты вряд ли синхронизируется. Тэхен хрипло рассмеялся. Улыбка у него сохранилась на удивление наимилейшая, из детства. — Потому что он плод твоего воображения, придурок. — Да нет же. — Отвечаю. — Клянусь, Тэ, — шепнул Мин, будто их и правда кто-то мог подслушать. — Он сам так захотел. «Он идиот» — вынесли вердикт, ознаменовав его задумчивым кивком. — Ну так… Познакомь? Я приеду. — Зачем это? — Убедиться, — равнодушно пожали плечами. — Убедиться?.. — повторил Юнги. Тэхен впитывал глазами одно сомнение за другим. — И больше никаких шуточек про галюны. Мне просто… Интересно. Юнги тяжело выдохнул, стойко выдержал поединок в «гляделки» и будто не доверял. Ну, он и не доверял, если честно. Однако, почему-то согласился. Сжалился, возможно. — Ладно. Глядишь, просветит тебя, как пробраться на борт. Депортируешься, устроишь дебош… — Перетрахаю там всех и покажу им «чистоту великой цивилизации». — Точно, — скептически поморщился Юнги. — Ладно, катись уже. Спустя несколько минут после хлопка двери и нескольких кругов по комнате, Тэхена изнутри начало выкручивать, ломать, сгибать пополам с выпадом вперед как при рвотном позыве. В немом вое он хватал ртом воздух, а впалый живот ходил волнами, как при неспособности больше не дышать. Выблевать бы этот душащий ком, выплакать в не подступающих слезах - но тогда бы от него совсем ничего не осталось. Ведь с тех пор, как регистратор отозвался на имя «Мин Юнги», Тэхен им больше не пользовался. По правде сказать, это было первое и последнее, что он туда вводил. То хладнокровие (оно ли?) которое обволакивало душу в дни (минуты) скорби по родственникам и друзьям, по собаке, по любимому учителю — Чимина пугало. Дарило необъяснимое спокойствие и чувство правильности. И не давало спать. Юнги сказал, в этом они похожи. Он, конечно, заметил шаги Чимина еще на лестнице, но полноценно ощутил присутствие, только когда его плеча невесомо коснулись. — Хен… Ты спишь? Старший перекатился на спину, высматривая в темноте все еще странный и непривычный силуэт. — Не, не сплю. Матрас накренился влево. — И я. Юнги вздохнул наиграно-печально и оперся на локоть. — Тэхен сказал, что хочет с тобой познакомиться. Он все еще думает, что я брежу. Старшему показалось, что он стал слышать, когда Чимин улыбается. Последующий оттенок в голосе не оставил сомнений: — А ты? Уверен, что я не плод твоего воображения? На ум тут же пришли способы это проверить, но вовремя вспомнив, что не умеет шутить, Юнги избежал ответа и удивил: — Слышишь? — Он коснулся чужой руки. — Турбины… Кажется, ракету вот-вот запустят. Чимин прислушался и неуверенно захихикал. — Ты серьезно? — Пойдем скорее, — старший откинул одеяло, влез в обувь и потащил за руку, на ощупь продвигаясь к лестнице. — Стой, погоди, — звонкий смех заполнял пролет за пролетом, просачивался в трещины и заражал радостью Юнги. — Это же еще этажей десять… Ох, мамочки… — Шевелись, не успеем же! Руку не выпускали, вцепились мертвой хваткой, волоча за собой, и топили легкие в детском восторге от обычной беготни. — Ты просто знал. Не мог ты этого слышать, я не верю, — улыбался Чимин, переводя дыхание и усаживаясь ближе к краю. Ветер путал их волосы, заходящее солнце подсвечивало лица нежно-персиковым. — Да? Ну тогда смотри, — Юнги замер взглядом на бетонной плите и затих, прислушиваясь. А потом поднял взгляд к горизонту и начал обратный отсчет. На уверенном «нуле» горизонт вспыхнул алым, и клубы дыма похожие на сахарную вату поползли вверх к остроносому кораблю. Чимин, в восторге приоткрыв рот, провожал взглядом догорающую точку в космосе, а Юнги — маленькие огоньки в его глазах. Через несколько минут точно такие же усыпали небесный купол. Чимин ткал тишину из нитей восхищения, и Юнги пришел к занятному выводу — тишина и молчание не одно и тоже. Бороться с первым помогала любовь к музыке, а вот со вторым… — Какие же у тебя руки красивые. Чимин ощутил спустившийся на себя не верящий взгляд и заполнил паузу прикосновениями, шуршанием пальцев друг об друга, сплетением и замыканием. Один невинный жест, одно прикосновение, легкое-легкое, а у Юнги уже разрыв аорты. Он смотрел на чужую ладонь поверх своей, поглаживающую костяшки, и не верил. Руки?.. Звезды вон, закат, туман над горизонтом… А на ребре ладони слепо выводили невесомые круги. И почему-то Юнги не хотел вырваться, испытывая самый приятный на свете паралич. Именно когда нельзя — тогда и хочется. На трупном оттенке лица вдруг заалело подобие стыдливого румянца, и вовремя воцарилась темнота. Юнги зализал вспухшую ранку на губе, поморщившись от медно-соленого, которое уже до тошноты и першения в горле. Даже мелкие раны заживали неделями. — Это странно, но я правда рад, что все вот так, — поделился Чимин, и Юнги перешагнул лимит восторга на сегодня. — Значит ты достоин того, чтобы быть сейчас здесь. На последнем слове легкие сдавило спазмом, и фраза вышла какой-то жалобно-придушенной. «Не закончились его сигареты нифига» — подумал Чимин, и прижался щекой к чужому плечу. — Для такого как ты не беречь свой голос — преступление. — Все-то ты знаешь, — Юнги попытался хохотнуть, но снова закашлялся. Шаркающие шаги, анемия, хриплый, словно пропитанный пылью голос — для Чимина он не увядал, а как цветок тюльпана — только больше и больше раскрывался. Чимин обнимал, баюкал сотрясающееся в приступе тело, гладил по волосам и его сердце стучало так громко… С ним было не страшно молчать.