Aftersound

На пути в пункт выдачи не встретилось ни души. С крыш приземистых построек под порывом ветра срывалась пыль и проплывала меж бетонных стен большими серыми китами. Тэхен как раз свернул на главную улицу, когда рассеявшись, призрак протянулся над землей мерцающей полосой тумана. Ветер запоздало ударил в грудь, отбросил волосы. Преследовал, нашептывая что-то гонимым по асфальту песком. В пункте выдачи куда ни плюнь — попадешь в логотип колонизаторов. О красную эмблему на коврике при входе Тэхен с энтузиазмом вытер ноги. Внутри логотип клеймил стекла полупустых витрин, баннеры на стенах, пол, каждую из бесчисленных коробок с пропитанием и гигиеническими наборами, мозолил глаза на нагрудном кармашке девушки-андроида и на бумажном сухпайке на неделю, который достали из-под прилавка. И осведомились: — Желаете приобрести что-нибудь дополнительно? Задумчивого Тэхена, уставившегося на содержимое пайка неправильно поняли, а ему и вовсе показалось — поиздевались. Есть ли у андроидов вообще манера (потребность?) иронизировать? Недолго думая, сканеру подставили запястье, потратив все оставшееся. Собрав купленное в пакет, он вышел из магазина и на полной скорости врезался в кого-то, кто спешно вырулил из-за угла. Несколько раз подхваченный в воздухе, пакет выплюнул все содержимое под ноги, включая убегающее под ноги незнакомцу марсианское псевдорумяное яблоко. Споткнувшись глазами об обувь друг друга, два взгляда медленно поползли от продуктов вверх, пока не встретились — жадные, испуганные — с одной и той же мыслью. — Даже не ду… Оба ринулись к яблоку, но незнакомец оказался на какие-то ничтожные десятые быстрее. Прытко подхватив фрукт вместе с пачками снеков, он ринулся было прочь, но запнулся, схваченный за лодыжку. — Не смей! — Тэхен с хрустом швов рванул за штанину. — Это на последние куплено! Парень споткнулся, но на ногах устоял. Бросил на Тэхена неопределенный взгляд. Одним прицельным пинком сбросил с себя хилые руки, подхватил оставшееся и удрал, скрывшись за поворотом. Тэхен остался лежать, уставившись в пространство, где только что исчез воришка, наивно рисуя сцены, где тот неспешно возвращается и швыряет в него одной из пачек, хотя бы из долбанной жалости. Но шаги в тишине растворялись все стремительнее, а на Тэхена надвигалось цунами неконтролируемой агрессии. Он вскочил на ноги, позабыв о боли, и со всей дури вдарил по небольшому, давно пустующему автомату. — ПАСКУДА!!! От переизбытка сумасшедших в крике частот аппарат предупредительно содрогнулся еще до того, как рассыпался битым стеклом от ударов. — Пожалуйста, воспользуйтесь вашим штрихкодом, пожалуйста воспользуйтесь вашим… воспользуйтесь, …пользуйтесь, …пользуйтесь, …пользуйтсжштавхвыдрх. Продолжая втаптывать груду металла и стекла в асфальт, пока та не заткнется, Тэхен с наворачивающимися слезами смаковал узлом скручивающий голод и буквы, мелькнувшие на запястье. Девять крохотных букв над штрихкодом, что выбились татуировкой на подкорке за доли секунд. Уничтожив хоть что-то, взамен себя самого, Тэхен обернулся — на дороге одиноко лежал помятый пакет с одним-единственным батончиком. Однажды ему приснилось, как он ел точь-в-точь такой же, но вместо орешка на зуб попал… Зуб. Самый настоящий, человеческий зуб. Не его. Тэхен глубоко вздохнул, вымаливая у Неба, чтобы его сновидение не обрело статус «вещего», и сел на асфальт, привалившись к стенке. Скептически вскрыл упаковку, оглядел батончик со всех сторон, удостоверился в его «беззубости» и, не совладав с голодом, откусил добрую треть. Да и ничего вроде был на вкус, вполне себе… Тэхен замер. Надо полагать, там — на небесах — вопрос с его молитвами был решен отрицательно. То был не зуб, конечно — всего-навсего шарик воздушного риса… Оставалось надеяться, не из монтажной пены. Если Тэхен каждое утро с вопросами «за что?», то Юнги только — «для чего?». В его квартире не было часов — раннее утро опознавалось по медно-оранжевому оттенку небесного купола, что изолировал от солнца как крышка для микроволновки, под которой Юнги вертелся на бестолковом протухшем шаре, жадно дыша. Внутренние, биологические, к концу бессонной ночи неизменно подкидывали сосуще-тянущую пустоту желудка и из ниоткуда взявшуюся прохладу с легкой дрожью в теле. С Чимином — наконец согретый — он чувствовал себя облаком космической пыли, которое по счастливой случайности каким-то ветром занесло в неизведанную галактику. Казалось, вот-вот рассеется пыль, обнажит погребенную под собой зеленую траву, поплывут вверх, отрываясь от земли миллиарды пылинок, и время обратится вспять. С дорог и крыш слетят стального цвета покрывала, стекла вернутся в рамы, заживут городские раны, поднимутся и натянутся линии электропередач, на кроны деревьев запрыгнут опавшие листья и выглянет долгожданное солнце, отражаясь теплыми лучами в витринных стеклах бутиков и пробираясь в окна к мирно спящим. Удивительно, но обрели смысл совершенно обычные вещи, такие как бритье по утрам и регулярная смена одежды. Движения ради движения больше не было. Наступавшая внезапно обезвоживающая жара то и дело укладывала на кровать — делать что-либо было крайне лениво и противно. Юнги потел, лежа на грязных простынях, раскинув руки-ноги в стороны. С тех пор, как Чимин возложил на себя добровольную миссию по выгулу Юнги, дома не сиделось, а квартира превращалась во что-то конкретно опостылевшее. И вдруг, как по волшебству — шаги, движение воздушной массы и накренившийся в сторону матрас. Чимин пришел. — Пройдемся? А дальше — перемещение во времени. Экскурсии в прошлое. Обмен кое-где пересекающимися воспоминаниями, вроде подработки в клубе у Юнги, и ночей кутежа в том же заведении у Чимина. — Куда пойдем? — спрашивал Юнги, как только успокаивались легкие после гипервентиляции. — Это же апокалипсис. Давай немного повеселимся? Пробовали все: импровизированный боулинг с пирамидкой выстроенными торшерами и дизайнерскими вазочками (чем дороже и хрупче — тем лучше), гольф на выжженной лужайке пивными банками; сотни выбитых витрин с криками "это ограбление!" и пригнанный Чимином прямо к подъезду автомобиль: «Это же… Лимузин, мать твою…» Который: «Вот только люк не работает. Я выломал, ничё?» И из которого Юнги «ИИИИИИ-ХААА» как сумасшедший, с распростертыми в стороны руками навстречу плотному потоку воздуха и такой первобытной радостью, что даже если задыхался — и то с улыбкой и смешками пополам. К вечеру доползали на тридцать шестой с приятной усталостью в ногах, отыскивали в хламе что-нибудь, чем упарывались до смерти в их не менее смешной ситуации и болтали ни о чем, открыто переглядываясь. Только если Юнги опять не начинал: — Я всегда думал, что самый чудесный день — это когда на землю грохнется метеорит, — делился он, пристраивая на вершину башни «дженга» еще один брусок. — Ну или нашествие зомби тоже ничего, особенно если в подвале годовой запас ирисок на пятьдесят человек и лопата с огнеметом для киношной мясорубки. — Не факт, что было бы все так же весело, когда запас ирисок подожрали, — Чимин наугад ткнул в центр девятого ряда. Повезло. Юнги нахмурился. — Выходит, без ирисок нет веселья, даже когда на тебя прут зомби, а если на землю грохается чудовищной массы небесное тело — то и с ирисками тоже не ха-ха, — он звонко шмыгнул. — Ну и бредятина, о чем мы вообще? «Остановите землю, я сойду»… Или нет, лучше остановите и проваливайте сами, а я останусь и буду грабить кондитерские бутики… Смеясь (у Чимина хохот до коликов заразительный), Юнги раз за разом рушил получасовую копию их кондоминиума. — Мы до тридцать шестого так никогда не достроим, — беззлобно, с жалостливым «Рукожопый ты, Юнги. Эх». А Юнги просто: «Эх». С улыбкой на двоих, упрямо, заново, кирпичик за кирпичиком собирающийся воедино. Эхом прокатился по гостиной механический голос: «ОБЪЕКТ НАЙДЕН. ПОСЛЕДНЯЯ РЕГИСТРАЦИЯ: 16 ЧАСОВ НАЗАД» Тэхена захлестнуло волной безысходности перед собственными принципами. Взгляд уперся в кнопку с запросом местоположения, пересохшие губы нервно дрогнули. Он перепроверил, ввел еще раз: «ч о н ч о н г у к» «ОБЪЕКТ НАЙДЕН. ПОСЛЕДНЯЯ РЕГИСТРАЦИЯ: 16 ЧАСОВ НАЗАД» Вряд ли в оставшейся от силы тысяче могло быть несколько людей с одинаковыми именами. Во всяком случае, лицо он помнил отчетливо, и в случае ошибки ничего не мешало пройти мимо. Сделать вид, что обознался. Притвориться чокнутым. Тэхен нехороший человек. Просто потому что плохой, и, вдобавок, сбился с пути. Поэтому кнопку с запросом координат он все-таки нажимает и медленно пятится к дивану. Надежда — это почти всегда тревога. Но в случае Чонгука — еще и любопытство, неуместная доверчивость. Мучительных минут двенадцать — и двойной писк. Тэхен переписал адрес на чек из пункта выдачи и спустился в подвал. Лампочка истерично вспыхнула, осветила стеллажи и разлетелась осколками. Ругнувшись, он нащупал возле лесенки фонарик и осторожно преодолел отсыревшие ступени. Под подошвой домашних тапочек хрустнуло стекло. Он миновал два ряда стеллажей, в последнем наугад выхватил лучом горлышко пыльной, мутной бутылки. Этикетка мерцала далеким началом двухтысячных. Подойдет ли Шато Лятур для маленькой, ради веселья, мести? — Да похуй вообще… Изменяя сатанинской педантичности, Тэхен притащил вино наверх, отгрыз и сплюнул пробку. Отыскал на кухне бокал на тонкой ножке, отхлебнул долларов на двести. Встав перед зеркалом продумал слова и взгляд, ситуацию в целом. Додумал до припрятанного в ящике с приборами пистолета и сунул оружие за пояс. Осушил бокал. И сделал, зачем-то, звонок Юнги. Сказал, что приедет поздно вечером. — Намджун депортировался два года назад. Чимин обернулся на голос. На фотографию в его руках кивнули и застенчиво прильнули к косяку. — На прощание много забавных глупостей наговорил. «Приеду к тебе на каникулы», «Пришлю Рождественскую открытку»… «До встречи на Марсе». Совсем не забавно стало, когда утопающей в радиационном фоне Земле Намджун в первый же отпуск разумно предпочел слетать на Венеру в компании новых друзей. Рождество на Марсе, видать, не отмечали, ну а «До встречи на Марсе» — это как горстью радиоактивной пыли в лицо — дышать трудно и слезы саркастического смеха на глазах. Чимин ощутил себя свидетелем чего-то чрезвычайно сокровенного, наблюдая как Юнги бережно взял фото и всмотрелся в запечатленные улыбки из-под надменно опущенных ресниц. Поставил на место, посмотрел еще немного и осторожным, но весьма значимым жестом опрокинул картинкой вниз. Ничего хорошего в отношениях «потому что мы скоро сдохнем» и «потому что у меня больше ничего не осталось» Чимин не видел. Как и плохого, в принципе. Поэтому без лишних слов дотянулся до чужой щеки, успев перехватить во взгляде все: от злости и ревности до обиды, тоски, влюбленности и безрезультатных попыток весь этот ужас скрыть. Дождался, пока старший сам, не удержавшись, опустит глаза на его губы и избавил его от необходимости первому тянуться, как-то неловко признаваться и просить. Осторожно попробовал на вкус коктейль из чувств. Избегая неловких томных взглядов, Юнги в неприкрытом порыве окольцевал сосредоточение вселенского тепла и опрокинул на спину, неведомой силой переместив к кровати. Прижал, хрипло смеясь, своим весом и укутал в огненное покрывало. Чимин чувствовал, что даже не горит — скорее медленно и мученически тлеет. Еще немного — и рассыплется пеплом под безусловным взглядом, сквозь пальцы страждущих рук. Что-то шипованное расцветало в груди Юнги, когда в уши врезался тихий-тихий стон. Что-то садистское будоражило от осознания того, что, конечно, у стен есть уши, но им некому будет рассказать. Чимин немилосердную улыбку чувствовал кожей, пока Юнги расцеловывал его плечи и шею, но бежать куда-либо не порывался, да и, собственно, некуда было — убедил взгляд, тут же приковавший к пыльному матрасу, и отрезающий попытки воспротивиться. Отрезая вообще любые мысли, кроме тех, которые о нем. Сил теснится к чужому жару уже не было почти. — Хватит меня изводить, — голос надломился до жалкого скулежа на ухо. Больно цепляясь за шею, наклоняя, и за так идеально подобранный тембр Чимин получил в награду долгожданный глубокий поцелуй. Каждый отрыв — оглушающий, каждый вдох — умопомрачающий. Диалог на чувствах, о которых Юнги еще недавно хранил только отголоски воспоминаний, облачался в до дрожи прекрасный, бесстыдный звукоряд. Чуждое, не знающее страха вырывалось наружу, и как только Юнги потерял опору, поглаживая стройную талию под футболкой, Чимин тут же попытался опрокинуть его на спину, но из легких вдруг мгновенно вышибло весь воздух. Он себе подобных вольностей не позволял, минуя неловкую возможность приступа, но старший был волен делать все, что хочет. Кислород отбирали до тех пор, пока не почувствовали панически сокращающиеся мышцы под собой и ладони, испуганно упершиеся в грудь. Вместо осуждающей мордашки, однако, Юнги пронаблюдал насмешливую, и сбивчивое, жаркое: — А вот это подло было, хен. И прежде чем извиниться способом наверняка необычным и до несдержанного стона приятным, в реальность обоих вышвырнул стук в дверь.