Практикант

Придя домой, Тодороки ещё долго будет просто смотреть на своё отражение в зеркале. На запёкшийся сгусток крови у нижней губы, на небольшую припухлость на правой скуле, ссадины по линии нижней челюсти. Пока он молча вглядывался в свою причудливую гетерохромию, мир будто бы вращался и жил где-то позади, не вместе с ним, абстрагировано и отдельно. Холодными ладонями, на рёбрах которых были какие-то царапины и кровоподтёки, он зачерпнул из-под крана побольше воды и обдал ею своё лицо. Тёмно-бордовые и светло-серебристые волоски намокли и прилипли к лицу, очерчивая все его изгибы. После он перевёл взгляд на свои руки: вся внутренняя сторона обоих предплечий была в гематомах различной степени тяжести. "Он мог бы оставить и куда более серьёзные отметины, - подумал Шото, после чего вновь посмотрел на своё отражение. - Нет, так больше продолжаться не может. Больше - нет". В пятницу он весь оставшийся день просидел на болеутоляющих. Вечером, после работы, он зашёл в какой-то магазин косметики и просто напрямую попросил что-нибудь, чем можно замазать следы нападения. Невысокая девушка продавец-консультант несколько опешила от такой непосредственности, но всё же смогла подобрать ему какую-то скромную палетку с консилерами, которыми можно было замаскировать синяки, показала, как именно это следует делать, а после она также посоветовала купить в аптеке конкретную мазь для того, чтобы все эти жуткие побои зажили как можно скорее. Девушка была явно очень взволнована и действительно сочувствовала Тодороки, стараясь ему всячески помочь. - Вот, я положу вам в подарок несколько пробников мужских ароматов. Вот этот, - она указала на один из них, - новинка, очень запоминающийся, свежий и ненавязчивый. Думаю, вам он должен понравиться, - чуть смутившись и улыбнувшись, сказала она. - С вас тысяча двести пятьдесят йен. Позже Шота зашёл в аптеку и купил также ту мазь, которую она посоветовала. По дороге домой он думал, стоит ли рассказывать Шинсо обо всём произошедшем. Однако пока решил повременить - это бы никому лучше не сделало. Наверное. По правде говоря, Тодороки просто не знал, как его друг на всё это отреагирует, к тому же ему абсолютно не хотелось вспоминать все подробности той неприятной стычки. Но, кажется, вся эта ситуация сделала его... Строже. Он осознавал, что ему непременно пора что-то поменять. Ведь на то он и учитель: это в его силах. Должно быть в его силах. Бакуго же все выходные буквально места себе не находил. Он засыпал и просыпался с мыслями о своём поступке, каждый раз упрекая себя всё сильнее и сильнее. Со временем ко всему прочему также прибавилась неистовая злость на самого себя за то, что он тратит на все эти мысли столько времени и нервов. Он пытался оправдать себя, но всякий раз лишь вспоминал умиротворённое расслабленное лицо Тодороки, лежащего на земле. Его окровавленные губы и полуприкрытые пустые глаза. Кацуки никак не мог понять, почему же в них снова не было ни ярости, ни гнева. Снова этот странный прозрачный взгляд, который он не в силах был прочитать. И именно он заставлял его так чертовски ненавидеть самого себя за свой поступок. Чувство вины и абсолютное отсутствие идей относительно того, что же ему делать дальше, разрывали голову Бакуго изнутри, заставляя забываться и попросту терять свой рассудок. Он жалел и о содеянном, и о сказанном, и о том, что бросил его там, в глубине парка, лежащим на земле одного. "Он бы так ни за что не сделал", - добивал сам себя Кацуки, в очередной раз пряча лицо, запуская руки в светлые колючие волосы.

***

В понедельник по расписанию истории не было. С одной стороны, Бакуго от этого становилось легче, с другой - наоборот, потому что ожидание чего-то неизвестного изнуряло его с каждой минутой всё сильнее и сильнее. Целый день он озирался по сторонам, стараясь всячески избегать сенсея, скрываясь от посторонних взглядов: ему постоянно казалось, что все вокруг знают об его провинности, смотрят на него с осуждением, все, все поголовно, смотрят и осуждают его. - Каминари, - после одного из уроков, он окликнул одноклассника. - Ты рассказывал кому-то о том, что случилось в пятницу? Ты или Джиро? - А что? Боишься, что тебя наконец из школы попрут? - саркастично ответил он. - Я ничего не боюсь. Можешь трепать о том, что мы с тобой подрались столько, сколько угодно. Но не впутывай в эти слухи Шото-сенсея. Никому лучше не знать, что он там был. Он так сказал мне тогда, - соврав, Кацуки закусил губу изнутри. - Я знаю вообще-то. Джиро подходила к нему сегодня, чтобы поблагодарить, и он сказал ей то же самое: мол, не говорите никому, что я там был. Я и не собирался, - хмыкнул Денки. - Но тебе, Бакуго, пора задуматься о том, сколько проблем ты причиняешь, в том числе учителю Шото. - Без тебя разберусь, Каминари, - огрызнувшись, он развернулся и вышел из класса. Под конец учебного дня блондин не выдержал и пришёл к Шинсо. Осторожно открыв дверь, он медленно вошёл в кабинет, замерев на пороге. Психолог развернулся к нему на своём стуле и, как обычно, доброжелательно произнёс: - Добрый день, Бакуго. Ты ходишь ко мне, кажется, чаще всех в этой школе! Что-то случилось? - в голосе Шинсо не было ни капли негатива. Он смотрел на ученика абсолютно обыкновенно и непринуждённо. И это просто сводило Кацуки с ума, потому что он не понимал, что, чёрт возьми, происходит. - Вы же знаете, да? - тихо произнёс он, поднимая свои воспалённые глаза на психолога. - Хитоши-сан, вы же знаете? Тогда зачем вы делаете вид, что ничего не произошло? Зачем? Психолог, в свою очередь, нахмурился, задумчиво отведя взгляд куда-то в сторону, искренне пытаясь хотя бы предположить, о чём вообще речь. Однако ему в голову ничего не пришло. - Послушай, Бакуго, я не хотел бы заставлять тебя нервничать ещё сильнее, но я действительно ни малейшего понятия не имею, о чём ты говоришь, - утвердительно сказал он, приподнимая брови и осторожно глядя на ученика. - Вы хотите, чтобы я просто сам об этом рассказал?! Выводите меня специально?! Чтобы я рассказал, как избил Шото в пятницу и оставил одного в парке, когда он не мог встать! О том, как я просто убежал!.. - руки Кацуки вновь сжались в кулак. - Я вернулся потом, но его уже не было, не было там!.. Я... Я хотел ему помочь, но его там не было! - в безумных глазах ученика читался сдавленный крик о помощи. - Что? - психолог мгновенно изменился в лице. - Ты что сделал? Избил Шото? П-погоди, то есть как так - "избил"? - парень припомнил незаурядную физическую силу своего друга, а потому всё сказанное Бакуго не укладывалось у него в голове. - Т-ты не мог просто взять и избить его, он бы не дал тебе этого просто так сделать, он чертовски силён, - несколько заикаясь, начал он. - Ч-что ты такое говоришь? - Я знаю, что он силён, ведь это он тогда ввязался в драку, когда те семеро пытались избить меня. И даже не думайте мне врать, я всё знаю! Он рассказал мне... - Кацуки отвёл взгляд в сторону, а после вновь посмотрел на психолога. - Но тогда он просто лежал! Он лежал и даже не отбивался! Он ничего не сделал, просто дал мне его избить - и больше ничего! Почему?! Шинсо прокрутил у себя в голове их последние телефонные разговоры с Шото: ни разу тот даже не намекнул на произошедшее в пятницу. Значит, он нарочно не захотел ничего рассказывать, нарочно всё скрыл. Но то, что он даже не попытался защититься?.. Как объяснить это? Сколько Хитоши помнил своего друга, он всегда умел дать сдачи. Он действительно был очень сильным и не раз заступался за самого Шинсо, раскидывая в одиночку двоих, а пару раз даже троих оппонентов. "Что-то случилось с ним... Что-то заставило его... Но я не имею права лезть в то, что он не решился доверить даже мне", - подумал он, вздыхая и хмуря брови. - Послушай, Бакуго, - начал он, откидываясь на спинку своего стула, - я бы хотел помочь тебе, но на этот раз... Мне просто нечего тебе сказать. Правда в том, что Шото не посвящал меня в эту ситуацию: хочешь - верь, хочешь - нет. Но это так. Он намерено решил запереть всё это в себе, и я не знаю, какие причины у него были. Обычно он действительно рассказывает мне буквально всё, что с ним происходит, - отведя взгляд в сторону, психолог начал медленно теребить свой брелок с котиком в руке. - Но не в этот раз. И я не знаю, почему. Может, у него какое-то особое отношение к тебе, Бакуго. А, может, ему просто было стыдно мне сказать, что он в кои-то веке проиграл в драке... - Да он даже не начинал в неё играть! - перебил его Кацуки. - Он бы мог меня ударить, но!.. - парень осёкся и на несколько секунд замолчал. - Я просто не знаю, как мне поступить... - Шото - очень сложный человек, Бакуго. Как видишь, даже я не знаю его достаточно хорошо, чтобы объяснить его действия. И я не могу тебе с точностью сказать, как он отреагирует теперь на какой-либо твой поступок. Я правда этого не знаю. В любом случае, - он наклонился в сторону ученика, - он же для тебя просто учитель, Бакуго. И терпеть тебе его присутствие в своей жизни осталось совсем недолго, ведь он практикант и совсем скоро дни его практики закончатся. Вы, возможно, больше никогда не увидитесь. Поэтому не мучай уж себя так, раз он для тебя лишь преподаватель, - Шинсо немного сощурился. - Это ведь так, Бакуго? - Да, разумеется, так, - отведя взгляд, пробубнил ученик. - Я пойду, - не проронив больше ни слова, он спешно покинул кабинет. - "Даже не думайте мне врать", а потом "да, разумеется, так", - еле слышно передразнил его Шинсо, когда дверь закрылась. - Кто ещё кому здесь лжёт?

***

Во вторник Бакуго снова слишком рано встал, а потому вышел из дома тоже гораздо раньше нужного. Он неспешно прогуливался по утреннему городу, дойдя до главной улицы, через которую обычно и лежал его путь в школу. Возле самого крупного парфюмерного в районе его остановила девушка - сотрудница этого самого магазина. - Попробуйте наш новый мужской аромат, заходите, мы будем вам очень рады! - вежливо протянула она пахнущую белую полосочку. Кацуки нехотя взял её из рук девушки, но даже не остановился. Немного отойдя, он всё же решил понюхать то, что ему дали, прежде чем скептично скомкать и выкинуть. Как оказалось, пахла полосочка действительно славно, что Бакуго сразу приметил, хотя он и не был великим знатоком всевозможных запахов, как для женщин, так и для мужчин. Он мог отличить разве что духи своей матери, которые она уже очень давно не меняла. "...Новый аромат именно для того мужчины, который больше никогда не выйдет из головы", - вещал рекламный ролик на экране, висевшем слева. Продвигали, к слову, всё тот же продукт. "Н-да, рекламные слоганы один лучше другого просто. Что за вульгарный идиотизм вечно придумывают эти европейцы?", - подумал Кацуки, бросив недовольный взгляд на экран, после чего выкинув пробник того самого аромата. В этот день история была самым последним уроком. Бакуго целый день думал, как ему лучше себя вести и в итоге, скрепя сердце, решил попробовать как-нибудь дать понять Тодороки, что он так или иначе сожалеет о содеянном. Если говорить точнее, то он решил постараться максимально хорошо отвечать на уроке, ведь Шото обещал, что сегодня будет опрос по новой теме. Это было абсолютно не в стиле Кацуки: обычно он отвечал на уроках лишь тогда, когда его спрашивали, либо в очень крайних случаях, если ему непременно необходимо заработать хорошую оценку. Посему в этот раз он собрался буквально пересилить самого себя в этом плане. Однако в итоге Тодороки начал урок с разбора ошибок в одном из предыдущих тестирований. Он выглядел абсолютно так же, как и обычно: спокойный, собранный и внимательный. Следов драки на нем так или иначе видно не было, чему Кацуки был несколько удивлён. Что ж, сам Шото не с великой охотой вынужден был встретиться с Бакуго. За все дни долгих размышлений он пришел к выводу, что им лучше держаться друг от друга подальше, чтобы лишний раз ничего не провоцировать. В самом деле, осталась последняя неделя, и можно считать его практику успешно закрытой. Сорвать все свои планы из-за одного неуправляемого ученика казалось не очень многообещающей и радужной перспективой. Во второй половине урока Шото наконец начал опрашивать учеников. Кацуки не стал долго ждать, и вот уже на первый вопрос был готов ответить, чуть приподняв руку. - Иида, - сказал учитель, делая жест в сторону старосты. Парень с лёгкостью ответил на вопрос, а Бакуго тем временем успокоил себя тем, что Тодороки, быть может, просто не увидел его поднятую руку. На второй вопрос учитель дал право ответа Мидории, на третий - Каминари. "Может, они раньше меня поднимают руку? - судорожно думал Кацуки, пытаясь сразу уследить за всем классом. - Блять, ну спроси же меня, я тяну свою грёбанную руку каждый раз, почему ты не спрашиваешь меня?! Как я могу показать тебе, что мне не всё равно, если ты не даёшь мне шанса ответить на твои чёртовы вопросы?!" Наконец, Тодороки задал седьмой вопрос и посмотрел на готового ответить Кацуки. На лице учителя была все та же лёгкая прозрачная улыбка. Однако в его взгляде Бакуго впервые заметил именно то, что всё это время так боялся увидеть. "Я не желаю слышать твой голос", - мелькнуло в голове у Шото, и он, глядя прямо в красные глаза Кацуки, отчётливо произнес: - Мидория. На секунду Бакуго опешил, ещё не до конца осознав, что только произошло. Но после, когда парень с зелёными волосами, сидевший справа от него, подал голос и начал отвечать, в груди Кацуки неприятно защипало. Защитная реакция в виде гнева за мгновение распространилась по венам в каждую клеточку тела. Не помня себя, светловолосый вскочил с места и стремительными шагами бросился к Тодороки. - Почему ты меня игнорируешь?! - он в сердцах в очередной раз схватил его за воротник, буквально вжав в школьную доску. Между нынешним ударом затылком о доску и ударом о землю в минувшую пятницу в сознании Шото мгновенно возникла параллель. В его голове яркими вспышками эха всплывали воспоминания из того дня и не только, отдельные фразы и звуки: "Я всё это к тому, что я понимаю, что вас раздражает Каччан, я уверен в этом". "Я недостаточно хорош для тебя? Для твоей силы?!" "Бакуго? Ты шутишь? Я им в школе-то по горло сыт, а ты говоришь - домой." "И ты нагло врал, глядя мне в глаза, что не понимаешь, о чём я!" "Так вот я болею за тебя до сих пор, Бакуго". "Он последний человек, которого я бы хотел видеть у себя дома, это уж точно!" "Пошёл ты! Весь такой идеальный, а на самом деле лживый, двуличный и лицемерный!" "Это был грёбаный ты!" "Он не такой плохой, на самом деле". "И ты не имеешь права лезть ко мне, лезть в мою жизнь!" "У него есть свои цели и свои идеалы, и они совсем не плохие". "Поэтому пошёл ты!" "Я тебе скажу, что я думаю. Я думаю, о том, что ты слишком много позволяешь себе, когда разговариваешь с учителем, Бакуго!" "Сукин сын, мне надо было избить тебя до полусмерти ещё после предыдущего раза!" "Просто он... Такой" "Ты не грёбаный Иисус, чьего второго пришествия я с нетерпением ждал всю свою жизнь!" "Слышишь меня? Пошёл ты". "Я ненавижу тебя". "Пойми это наконец". - Какого хрена ты молчишь?! - прервал его поток разномастных голосов в его голове Кацуки, сжимая воротник рубашки ещё сильнее. Кажется, какой-то ученик с последних рядов что-то ему прокричал, но он не реагировал. - Пошёл вон, - тихо произнёс Тодороки, смотря куда-то вниз. - Ч-что? - глаза Бакуго расширились, пока сердце в груди буквально задребезжало. Внезапно он почувствовал, что от Тодороки пахнет тем самым ароматом, рекламу которого он видел сегодня с утра. "Для того мужчины, который больше никогда не выйдет из головы", - эхо глупого слогана навязчиво отдавалось у него в голове. - Пошёл вон, - ледяным голосом повторил учитель, поднимая свой полный гнева взгляд на Кацуки. - Или же сейчас выйду я и вернусь с директором, - он резко сорвал руку ученика со своей рубашки, не отрывая от него глаз. Губы Бакуго едва заметно дрогнули. Он тут же, сжав кулаки, чертыхнулся и вылетел вон из класса, оставив дверь нараспашку. Класс замер. Тодороки, чуть опустив голову вниз, поправил сперва свои очки, а после - галстук и воротник. - Учитель, вы в порядке? - тихо спросил Мидория, подняв руку. - В полном, - выдохнув, ответил Шото. - После урока, пожалуйста, кто-нибудь захватите вещи этого нахала, - он презрительно кивнул на оставленные на парте тетради и сумку. - Впрочем, вернёмся к нашему опросу, - продолжил Тодороки, сложив руки в замок. Оставшийся день он провёл в крайнем раздражении. С одной стороны, ему полегчало от самого осознания того, что он смог наконец дать Кацуки достойный отпор. Однако теперь его будто что-то тянуло вниз, грузило, прессовало. Всё его тело. Невозможно было расслабиться, так, чтобы не думать обо всём произошедшем. Отчего-то, когда Тодороки задавался вопросом, правильно ли он поступил, в его голове не всплывало ни слова про "кодекс учителя" или что-то вроде того. Он спрашивал об этом именно себя. Того, кто пообещал болеть за Бакуго на баскетбольном мачте. Того, кто решил вступиться за него в неравной драке. Того, кто в минувшую пятницу лежал на земле, грязный и избитый тем самым Кацуки Бакуго, которого он так пытался... Понять? На которого у него уже не осталось никаких сил. Абсолютно неконтролируемый тип. О том, что Кацуки натворил, когда Шото выгнал его из класса, он узнает лишь на следующий день, когда к ним на второй по счёту урок в 3А внезапно войдёт Коидзуми и директриса. - Всем добрый день, дети, - начала учительница истории. - Извините, Шото-сенсей, но мы вынуждены прервать ваш урок. Надеюсь, ненадолго. - Тут не о чем долго рассуждать, Коидзуми-сенсей. Собственно, Кацуки Бакуго, встань, пожалуйста, - она перевела строгий взгляд на ученика. - Ты знаешь, о чём я хочу с тобой поговорить? - Знаю, - кратко отозвался он, смотря на неё. - Зачем ты вчера испортил школьную витрину олимпийской гордости? Парень молчал. В классе все оживлённо начали перешёптываться, бросая друг на друга удивлённые взгляды. - Ты разбил её и испортил несколько экспонатов. А после, как мне рассказал тренер вашей баскетбольной команды, ты нахамил ему и нагло отказался идти на тренировку. Я всё правильно говорю, ничего не упускаю? - Нет, ничего, - он вновь ответил практически максимально односложно, даже не пытаясь оправдываться. - Бакуго, ты выпускник, но с самого твоего поступления в нашу школу ничего не изменилось. С каждым годом становится только хуже: ты ломаешь, крушишь, отвратительно себя ведёшь и хамишь учителям. Ты понимаешь? - Да. Директриса вдохнула, а после продолжила: - Я приятно удивлена тому, что ты не хамишь мне, если, конечно, можно назвать подобный аспект элементарной вежливости чем-то, чему можно радоваться. Хотя, конечно, в твоём случае это, к сожалению, так, - она вздохнула ещё раз, перевела взгляд на Коидзуми, а после обратно на Кацуки. Морщинки на её обычно весьма доброжелательном лице сейчас складывались нечто устрашающее и не сулящее ничего хорошего. - Бакуго, сегодня я позвоню твоим родителям. А завтра поставлю вопрос о твоём отчислении из школы. Его поставлю я, директор, а это значит, что эта неделя - последняя для тебя учебная неделя в нашей школе. Всего хорошего, - закончила она и настолько резко вышла из кабинета, что всё это время молчавшая Коидзуми даже не сразу поспела за ней. Класс вновь замолчал. Кацуки продолжал стоять и смотреть куда-то перед собой, немного опустив голову. На лицах учеников, даже того самого Каминари, прослеживались нотки сочувствия. Никто не был в восторге от услышанного. Все просто немо переглядывались между собой. - Бакуго, я думаю, ты можешь сесть, - убрав руки в карманы, прервал тишину Тодороки. Парень покорно, не в его манере, просто опустился на своё место, продолжая смотреть в одну точку. Оставшийся урок прошёл крайне напряжённо и тихо. Осознавая, что никто уже не настроен на то, чтобы его слушать, Шото просто поручил всем посидеть и почитать необходимый параграф. Сам он задумался о чём-то, глядя в окно. После урока к нему подошёл Мидория: - Учитель, можно у вас кое-что спросить? - Извини, но мне надо очень срочно сбегать к директору, - произнёс Тодороки, спешно собирая все свои вещи. В глазах Изуку появилась немая просьба, но учителю совсем не хотелось её видеть. "Сейчас расскажет до кучи, что я его избил. Или про вчерашнее. Или ещё что-нибудь", - Кацуки провожал Шото взглядом, когда тот выходил из кабинета. Он слышал их разговор с Деку, а потому на душе у него стало окончательно мерзко и грустно. Он неспешно поплёлся домой сразу после уроков, пропустив ещё одну свою тренировку. В очередной раз крупно пострадав из-за собственной ярости, Бакуго чувствовал себя полным идиотом. Второй раз меньше чем за неделю. Это просто ни в какие рамки даже для него. Что с ним происходит в последнее время? Почему? Почему всё именно так? Кацуки вяло завалился домой, нехотя оповестив, что он дома. Однако, судя по реакции матери, ей пока ещё ничего не говорили. Парень решил, что называется, не будить лихо, пока оно тихо, а потому просто прошёл в свою комнату и закрылся там. Весь оставшийся день он просидел в ожидании бури. Его родители были бы, мягко говоря, не в восторге от того, что его выгоняют из школы. А потому, как только они узнают, Бакуго отхватит сполна. Ладно ещё - из школы, но как бы его за такое из дома не выгнали. Мать у него была несколько грубовата и вспыльчива, во многом именно её черты характера парень в итоге перенял. Они в принципе были весьма и весьма похожи. Вот только ей перечить блондин старался весьма осторожно: пожалуй, мать была едва ли не единственным человеком на всём белом свете, которого Кацуки в глубине души весьма и весьма побаивался. Да и было, за что, честно признаться. Однако в этот день тот самый телефонный звонок в доме так и не прозвучит. Днём позже светловолосый пришёл в школу в явно предвкушая не самый удачный расклад. Всех, кто подходил к нему, пытаясь расспрашивать о чём-либо или, тем более, утешить, он по обыкновению своему просто посылал, не желая общаться вообще абсолютно ни с кем. На перемене между третьим и четвёртым уроком директриса поймала его на лестнице и попросила пройти в свой кабинет. Нехотя, но покорно парень поплёлся за ней. Когда дверь закрылась, пожилая женщина сказала ему: - Сядь, пожалуйста. Глубоко вздохнув, Кацуки сел и начал ждать. Уже и не понимая, чего именно. - Бакуго, как ты думаешь, о чём я сегодня хочу с тобой поговорить? - Всё о том же. О моём отчислении из школы, - буркнул он, потупив взгляд. - Твоё отчисление... - она поджала губы и приподняла брови. - Оно не состоится, Бакуго. Парень поднял свой преисполненный удивления взгляд на директрису. Она молчала, просто глядя на него с долей укоризны. Не выдержав давления этого самого напряжённого молчания, Кацуки спросил: - Но... Директор Ханаока... Почему? - внезапно опешив от звука собственного голоса, он вздёрнул плечами и нервно сглотнул слюну. - Я... - пожилая женщина отвела взгляд. - Я думала всё-таки сперва тебе не говорить, как он и просил. Он очень настаивал, чтобы ты об этом ни в коем случае не узнал, но я, как директор, как педагог с очень большим стажем, считаю, что тебе всё же следует обо всём узнать. Может, это наконец тебя чему-то научит, сделает добрее, поможет тебе, в конце концов, - она выждала паузу, вновь глубоко вздохнув. - Вчера сразу после твоего урока истории ко мне пришёл молодой человек - тот, который ещё замечательно играл на фортепиано и пел на открытии школьного фестиваля, - в её по-старчески помутневших глазах на секунду мелькнула искорка, заставившая её даже проронить скромную улыбку. Сам же Кацуки уже сейчас понял, о ком идёт речь, отчего по его телу пробежала дрожь: пальцы предательские потряхивало, дыхание перехватило. Он сидел абсолютно неподвижно, удивлённо уставившись на директрису. - Да, я запомнила его имя - Тодороки Шото, он ведёт у вас историю сейчас в качестве практики. Думаю, из него получится замечательный учитель, ты так не считаешь, Бакуго? Пересилив тремор, Кацуки еле-еле дважды прерывисто кивнул, не отрывая от женщины взгляда. - Так вот, он пришёл сразу же после твоего урока истории. Буквально вломился взмыленный ко мне в кабинет. И стал просить, чтобы я тебя не исключала. Сперва он действительно просто просил: чтобы я подумала, чтобы я пересмотрела своё решение, чтобы я дала тебе ещё один шанс. Но, знаешь, я, как и ты, Бакуго, человек очень упрямый. И если я что-то уверенно сказала, то я останусь непреклонной до последнего. Шото-сенсей это осознал после двадцати минут непрерывных уговоров. А потом... - она удивлённо всплеснула руками. - Право, я не видела такого за всё время своего многолетнего стажа! - женщина, качая головой, выдержала небольшую паузу. - Он упал на колени прямо здесь, передо мной, и поклонился прямо лбом в самый пол. Согнулся и стоял так. И сказал: "Это я виноват во всём, что он натворил. Я выгнал его посреди урока, когда он находился под моей ответственностью. Следовательно, он натворил всё то, за что вы хотите его исключить, в то самое время, когда я обязан был за ним следить. Обязан как учитель. Я не справился со своими обязанностями, нарушил правила, оставил ученика без присмотра. Поэтому если вы хотите кого-то обвинить, то вините меня. И если хотите кого-то наказать, то это тоже следует сделать со мной. Я отдам вам свой отчёт о практике, напишите туда, что ввиду собственной халатности я свою практику провалил. Прошу вас". Как-то так он сказал. И я забрала у него его тетрадь с отчётом, - директриса вновь взяла паузу, складывая ладони друг на друга под подбородком. - Но вы же не собираетесь и правда писать в его отчёте, что он завалил свою практику! - Кацуки вскочил с места как ошпаренный. - Это ведь совсем не так! Он... Он столько всего интересного успел нам рассказать, он даже провёл викторину! И весь класс подготовился к ней очень хорошо, потому что все усвоили тему! - светловолосый говорил быстро-быстро, на его лбу выступили капельки пота. - К тому же, он талантливый! После его выступления я слышал, как многие из моего класса говорили о том, что хотят тоже научиться играть и петь, чтобы выступать перед всеми так же, как Шото-сенсей! Он, чёрт возьми, вдохновил всех этих ребят! - Бакуго осёкся и закусил губу. - Во всех своих поступках виноват только я, - он с силой стиснул зубы. - Вы же тоже это понимаете. И только я несу за всё это ответственность, я во всём виноват; не впутывайте во всё это Шото-сенсея! - ком подступил к горлу. Парень сделал глубокий вдох, чтобы суметь продолжить. - Ему просто не повезло... Не повезло, потому что в его классе оказался я... Я... Я прошу вас, пожалуйста... Н-не надо... - еле-еле выдавил он из себя, сжимая трясущиеся руки в кулак. Директриса неспешно полезла в какой-то из ящиков стола. Открыв его, она достала оттуда лежащую сверху тетрадь в глянцевой обложке, открыла её, пролистала энное количество страниц и что-то написала там, после поставив там свою печать. По окончании женщина протянула тетрадь Кацуки и сказала: - Вот, возьми. Это отчёт по практике Шото-сенсея, передай ему. И посмотри сперва, что я там написала, - парень вяло взялся за краешек тетради, но директриса не выпустила её из своей цепкой хватки. - И на ремонт школьной витрины олимпийской гордости вы сложитесь с ним вместе. Понял, Бакуго? - Да, - пробормотал он, после чего всё-таки смог забрать тетрадь. Выйдя из кабинета директора, переполняемый эмоциями, не в силах больше держать их в себе, Кацуки зашёл в ближайший мужской туалет и закрылся в одной из кабинок. Он дрожащими руками открыл отчёт Шото и, долистав до последней законченной станицы, увидел на ней надпись: "Тодороки Шото блестяще справился со своей практикой, сумев помимо всего прочего перевоспитать нашего самого сложного ученика в школе", - с подписью директора Ханаоки. Ком в горле наконец вырвался наружу сдавленным всхлипом. Бакуго с силой закрыл себе рот правой рукой, левой сжимая тетрадь Тодороки. Он медленно съехал вниз по стене, выпустив в итоге отчёт на пол, закрывая лицо обеими руками. Он сидел так около получаса, беззвучно рыдая, не в силах взять себя в руки. Уже шёл четвёртый урок, а он не мог найти в себе силы встать и пойти на него, хотя ведь было надо, надо. Но никто не должен был видеть Кацуки таким. Столько эмоций переполняло его, будто толпясь и вырываясь одна вперёд другой. Грубые пальцы зарылись в светлые волосы. Всё одновременно было и чертовски хорошо, и чертовски дерьмово. На пятый урок, он же история, Бакуго всё же пришёл. Он всячески старался скрыть свои покрасневшие глаза, на протяжении всего времени просто залипая куда-то вниз. После урока он остановился возле Шото, который, к слову вёл себя совершенно как ни в чём не бывало; будто бы он вчера не стоял на коленях в кабинете директора и будто бы его практика не была на грани провала. - Приходи после шестого урока к автоматам с газировкой, - пробубнил Кацуки. - Что-то случилось? - преисполненный спокойствия спросил Тодороки. - У меня твой отчёт по практике, - учитель мгновенно изменился в лице, - получишь его, только если придёшь, - с этими словами блондин быстрым шагом вышел из класса, оставив Шото в крайнем недоумении. Однако их встреча в итоге всё же состоялась. Учитель был явно растерян: он не ожидал, что директор Ханаока расскажет всё Кацуки, так ещё и отчёт ему отдаст... Шото опасался, что при таком раскладе Бакуго снова разозлится на него за то, что, вот, он влез в его жизнь снова и всё такое. Дай бог, бить не будет - и то здорово. Он совсем не хотел снова выходить на тропу войны, тем более, что парню и так досталось сполна. Тодороки думал об этом, подходя к заветному месту встречи, засунув руки в карманы, чтобы скрыть своё волнение. - Бакуго, я... - начал было Шото, но тут же осёкся и замолчал. Он слишком плохо продумал свою первую реплику. - Я не думал, что директор Ханаока тебе всё расскажет. Прости, я не должен был. - За что ты извиняешься, идиот? - буркнул Кацуки, скрещивая руки на груди. - За то что благодаря тебе меня не выперли из школы? - Она всё-таки тебя не исключила? - Тодороки едва заметно улыбнулся, но тут же отчаянно закусил губу, отводя взгляд. - Нет, - Бакуго потупился и протянул учителю его отчёт. - И тебе она тоже не стала портить практику, если что. Поэтому расслабься. Шото взял тетрадь, быстро найдя заветное место последней исписанной страницы, прочитал там надпись и не смог на этот раз сдержать своей улыбки, даже усмехнувшись. Убрав отчёт в портфель, он спросил: - Всё потому что ты её попросил? - Да ничего я не просил... Просто сказал, как есть, и... - Кацуки хотел ещё что-то сказать, но учитель его перебил. - Спасибо. Спасибо большое, - Тодороки вежливо ему поклонился. - Да прекрати! - отмахнулся Бакуго, даже немного покраснев. - Ежу понятно, что я сам был во всём виноват, и ты не должен был из-за меня заваливать свою практику! Зачем ты вообще полез меня защищать, директор Ханаока же лютая: она и правда могла тебе всё испортить! Зачем?! - Затем же, зачем полез в драку против семерых здоровых баскетболистов, например, - усмехнувшись, сказал Шото, пожав плечами. - Господи, ты выглядел как полный кретин! Я обо всём догадался, только потому что настолько по-идиотски мог выглядеть только ты! Никто больше на такое не способен, ты в этом преуспел! - хохотнув, сказал Кацуки, тут же поджав губы. Что это на его щеках, когда он делает такую смущённую улыбку? Неужели, две крохотные едва заметные ямочки? - Я ворвался туда, как супер-герой. Эдакий "Человек-рубашка-на-голове", как новая эра в фирменном супер-геройском стиле, - покачав головой, вновь усмехнулся Тодороки, тоже несколько смущаясь. - Сокращённо "Человек-идиот", - прыснул Бакуго. - Хотя, наверное, это всё-таки моё супергеройское имя... - вздохнув, он начал нервно заламывать чуть вспотевшие пальцы на своих руках. - Знаешь, я... Накосячил. Очень. Ты же понимаешь, о чём я? - он поднял заметно виноватый взгляд на учителя. - Да, судя по всему, понимаю. - Ты... Сильно злишься на меня за это? - Нет, Бакуго, я не злюсь. - Ну же, давай завязывай с этой вечно доброжелательной маской примерного препода, - всплеснул руками Кацуки. - Скажи мне уже, наконец, по-честному! - Я... Знаешь, я ведь правда был чертовски зол на тебя. Вроде бы. По крайней мере, меня гложило какое-то очень холодное неприятно чувство, которое я никак не мог вывести. Словно пятно какое-то, - Тодороки начал переминаться с ноги на ногу. - Но... Когда ты на прямую спросил у меня, злюсь ли я, оно будто бы испарилось. Как будто кубик льда бросили в костёр. Только что было, но - раз! - и его нет. Вот тебе моё "по-честному". - Как у тебя всё просто с этой твоей злостью, - хмыкнул Бакуго. - Это у тебя всегда так? - Если, опять же, честно говорить, то только с тобой, - весьма прямолинейно ответил учитель, чем заставил Кацуки вновь закусить губу, чтобы сдержать смущённую улыбку. Хотя слегка покрасневшие щёки всё-таки выдавали его. - Хочешь газировки? - он кивнул в сторону автомата. - Только если ты угощаешь, - пожал плечами Тодороки. Нарочно театрально закатив глаза, светловолосый засунув в автомат две монетки. - Выбирай, учитель Шото. Молодой человек, встав чётко позади Бакуго, через его плечо дотянулся до кнопочки под персиковым нектаром и нажал на неё. Сам же блондин несколько скованно почесал свой затылок, когда вновь почуял аромат тех мужских духов. - Может, прогуляемся? - спросил он, резко развернувшись лицом к учителю, не рассчитав расстояние и внезапно для себя оказавшись очень близко к нему. - Мне надо до станции, потому что потом на работу, - сказал Тодороки, не спеша отступать назад. - Супер, мне туда же! - он похлопал Шото по плечу, наконец вырвавшись из этой неловкой близости. - Не отставайте, сенсей! Денёк выдался весьма неплохой для прогулок: тёплый и безветренный. К тому же, вокруг будто бы специально практически никого больше не было. Молодые люди вышли за пределы школьного двора и неспешно пошли по тропинке, ведущей до главной дороги. - Слушай, Тодороки, - начал светловолосый, - могу я кое-что у тебя спросить? - Конечно. А ещё ты можешь называть меня Шото, как и всегда называл. - Тогда ты можешь называть меня Кацуки, - чисто невзначай быстро поговорил ученик. - Так вот. Если хочешь, то можешь не отвечать, наверное, это не самая весёлая история, но всё-таки... - Хочешь спросить про ожог? - приподнял брови Тодороки. - Э... Ну... - замялся парень. - Да. - Да, эта история не из весёлых, но я уже не переживаю, вспоминая об этом, - он выдержал небольшую паузу. - Моя мать вылила на меня кипяток, когда я был ребёнком. Ещё даже в школу не ходил. Глаза Кацуки округлились. - К-как так - "вылила"? В смысле, облила случайно? Это был несчастный случай? - Нет. Вернее, не совсем. Она вылила на меня кипяток, сказав, что моя левая сторона отвратительно похожа на моего отца, которого она, в свою очередь, до глубины души ненавидела. После этого мою мать положили в лечебницу для душевнобольных. Я долго не виделся с ней после этого случая.... Внезапно Бакуго вспомнил тот диалог между Шинсо и Тодороки, когда он впервые увидел психолога, который теперь буквально пробирал его до мурашек. "Ах да, пока не забыл, Шото, я заезжал к твоей маме. Она была рада меня видеть, а ещё сказала, что ждёт-не дождётся, когда же к ней сможет залететь её любимый младшенький сынок!" "А, мама. Я к ней заеду, как только закончу с практикой. Пока слишком далеко выходит, я просто не успеваю. Она там в порядке?" "Живее всех живых!.." - Но я уже давно на неё не сержусь, если что, - потягиваясь, сказал Тодороки. - Мы с ней встретились спустя лет десять... Поговорили. Я просто постарался её понять. И со временем смог. Ей действительно очень жаль. - Тебе, наверное, неприятно об этом вспоминать. Мне не следовало спрашивать, - Кацуки стало явно не по себе. - Послушай, если мне будет неприятно о чём-то вспоминать, я просто скажу тебе, что мне неприятно об этом вспоминать, хорошо? Ты же сам просил меня быть с тобой честным, - успокоил его Шото, положив руку ему на плечо. - Но до тебя слишком долго это доходило, - усмехнулся он. - Как и до тебя слишком долго доходило то, что я вынужден быть вежлив поголовно со всеми, пока нахожусь в должности учителя. - Что? Намекаешь, что я тупой?! - легонько ткнул его кулаком в грудь Бакуго. - Вообще никогда ни на что не намекаю. Особенно тебе, - поднял ладони на уровень плеч Тодороки. - Да ты!.. - светловолосый остановил его, вцепившись в него взглядом. - Ты... Ты просто бесишь! - выдавил он из себя после долгих раздумий и пауз. - Взаимно, - кратко кивнул ему в ответ Шото, еле сдерживая улыбку. - А-а, идиот, ты говоришь странные вещи, - мгновенно отмахнулся от него Кацуки, ощущая, что снова краснеет. - Чего ты вообще ожидал от человека, который в пятнадцать лет угнал отцовскую машину? - Ты ненормальный! - Это было весело, - пожал плечами Тодороки, открыв наконец банку с персиковым нектаром. - Настолько, что ты подцепил себе там какую-то девчонку, раз у тебя там был первый поцелуй? А, грёбаный старый извращенец? - Старый? Мне было пятнадцать, - скептически произнёс Шото. - Но с девчонкой ты конечно... - он не смог сдержать усмешки, которая постепенно переросла в полноценный хохот. - Немного промахнулся, так сказать, - он посмотрел куда-то наверх, явно что-то вспоминая. - В смысле?! - Да ничего! - попытался отмазаться Тодороки. - Нет, серьёзно! - Да я даже не помню свой первый поцелуй, я был просто, как говорит Хитоши, "в хламину", - затараторил он, стыдливо отводя взгляд. - А сам Хитоши разве не был пьян? - Был. Но, видимо, немного поменьше. Хотя, поверь, тут мне повезло, я считаю. - Да хватит загадками отвечать! - Да чёрт, Кацуки, ты не хочешь этого знать, просто поверь! Я-то не хотел этого знать, но Хитоши мне всё рассказал! - засмеялся Шото. - Давай я расскажу тебе об этом чуть позже, когда соберусь с мыслями? - Не очень-то и хотелось, - буркнул Бакуго. - Будешь? - он протянул парню баночку с персиковым нектаром. - Не, я больше люблю газировку. - Первая информация о себе, которую ты мне рассказал. А то всё я да я, - подметил Тодороки, делая глоток нектара. - Может, и больше расскажу. Смотря как вести себя будешь, - ехидно улыбнулся, закусив нижнюю губу, Кацуки. - Смотри-ка, как заговорил. Хочешь сказать, что я плохо себя веду? Я-то плохо веду? - поднял брови Шото. - Выпытываешь из меня информацию хитрым способом, ведь на самом деле твои родители - грозные Якудза? - Что ты несёшь?! - хохотнул Бакуго. - Я похож на сына Якудза? - парень воспроизвёл в своей голове образ своего источающего доброжелательность отца. - Всё потому что я веду себя так, как веду? Считаешь меня хреновым? - Просто считаю тебя засранцем. - Чего?! Какого чёрта ты тогда тут со мной идёшь шутки шутишь?! - Может, мне нравятся засранцы, которые хорошо шутят? - А-а, опять ты несёшь какой-то бред, - в очередной раз смутившись, Кацуки сунул руки в карманы. - Что ж, мы дошли до станции. Тебе куда ехать? - осведомился Тодороки, доставая свою карточку для проезда на метро. - Никуда. Я вообще в другой стороне живу, - отведя взгляд, пожал плечами Бакуго. - Можно считать, что ты просто мило проводил своего сенсея? - на лице Шото появилась едва заметная ухмылка. - Ну, нам говорили, что всяких стариков надо через дорогу переводить и всё такое. Я решил перевести тебя от школы до станции. Вот и всё, - чуть нахмурившись, блондин ухмыльнулся точно так же. - А-а-а, поня-ятно, - протянул Тодороки, на показ закивав головой. - Тогда спасибо и до встречи, Кацуки. - Бывай, сенсей. Шото приложил свой билет к турникету и прошёл вперёд, остановившись, развернувшись и скромно помахав рукой всё ещё стоящему на месте Бакуго. А после улыбнулся и уёшл вглубь станции.