Испытание любовью

Китиара лежала на спине у дальней стены, устремив мутный взгляд в потолок. Рука воительницы медленно шарила по полу, словно пытаясь нащупать рукоять отлетевшего в этом же направлении меча. От оплавленной дыры посередине нагрудника поднимался легкий дымок. Молния, вызванная магическим жезлом, насквозь прошла тяжелый литой доспех Повелительницы драконов и оставила ужасную глубокую рану в ее груди. Китиара умирала, и это понимал и Даламар, и мгновенно оценивший состояние сестры Рейстлин. – Даламар! – в возгласе мага было вровень гнева – и тревоги. Рейстлин сделал шаг в сторону, чтобы обогнуть замершего спиной к нему ученика. – Что ты наделал? – Всего лишь спас тебе жизнь, – огрызнулся Даламар, не отводя взгляда от умирающей. Горячая кровь текла между пальцами, и не думая останавливаться. – Словно в этом была необходимость! – вспылил Рейстлин. – Китиара бы никогда… Он хотел сказать «не убила меня»; действительно, разве бы она стала это делать – после того, как не единожды отнимала младшего брата у смерти? Но не успел: зажимающий рану на плече эльф вдруг начал оседать на пол. И если вид умирающей Китиары вызывал в Рейстлине лишь досаду, мысль о том, что Даламар последует за ней, обожгла внезапным страхом. – Крисания! – забывшись, позвал маг, неловко пытаясь удержать ученика, и жрица подбежала к ним, сомкнула руки над стремительно увеличивающимся темно-багровым пятном. Артерия. Китиара знала, куда бить. Оставалось надеяться, что Паладайн будет милостив и ответит своей жрице… В этот миг Рейстлин чётко осознал: не ответит. В комнате стало холодней, в углах сгустились тени, и из этих теней, словно мрачный вестник смерти, выступила высокая, закованная в латы фигура. Под языками копоти, пятнами ржавчины и крови, покрывавшими латный нагрудник, все еще угадывались очертания Розы – символа высшего из Орденов Соламнийских Рыцарей. В прорези шлема полыхнул оранжевый огонь. Не давая скорби преждевременно завладеть разумом, Рейстлин поднялся навстречу Соту, сжимая пальцами посох. На сегодня было достаточно смертей, и уж их с Крисанией жизни маг не собирался уступать Рыцарю Смерти, скорее всего, нешуточно разгневанному убийством своей госпожи. Взгляд Сота обежал комнату и остановился на Китиаре – уже бездыханной. – Я пришел не за тобой, маг, – гулко, словно его голос доносился из бочки, произнес рыцарь, не поворачивая головы к Рейстлину, но, видимо, каким-то потусторонним чутьем почувствовав его готовность сражаться. – Он пришел за Китиарой, – раздался сзади слабый голос Даламара. – Не стоит ему мешать. Облегчение, охватившее Рейстлина от звука произнесенных слов, смешалось с ужасным осознанием их смысла. Какие бы противоречия ни вставали между ним и Китиарой, такой судьбы она вряд ли заслуживала. Пока Рейстлин колебался, вмешиваться ли ему в происходящее, Сот подошел к телу Китиары и опустился возле него на колени. Протянул руку, но рука в латной перчатке повисла в воздухе, словно какая-то сила не давала ему дотронуться до предмета своей страсти. Тогда Рыцарь Смерти поднялся и все же повернулся к Рейстлину, стиснувшему посох до посветлевших костяшек. – Отпусти ее ко мне, маг. Твое чувство долга и кровная связь привязывают Китиару к этому плану бытия. Рейстлин шагнул ему навстречу. – Он убьет тебя без колебаний, – предупредил Даламар. – Отпусти Китиару к нему. В конце концов, из всех нас он понимал ее лучше всего. Оранжевые глаза ярко вспыхнули. — Понимал?.. Я восхищался ею! Как и я сам, она была рождена, чтобы править, покорять и завоевывать. Но она оказалась сильнее, чем я. Она сумела отбросить любовь, которая грозила связать ее по рукам и ногам. Если бы не злосчастный поворот судьбы, она стала бы властительницей Ансалона! Несколько раз повторенный эхом, гулкий голос Сота облетел комнату, и Крисания вздрогнула, почувствовав в нем неистовую страсть и обжигающую ревность. — Но где она оказалась? — Огромная рука Сота в стальной перчатке сжалась в кулак. — Словно дикий зверь в клетке, она заперлась в Оплоте. Ее мужество и решимость стали слабеть, Китиара опустилась до того, что, подобно рабыне, приковала себя к новому любовнику — темному эльфу! Лучше бы она умерла в бою, чем позволила своей жизни выгореть дотла, как свеча в канделябре… Помедлив, Рейстлин кивнул. – Это правда, – негромко сказал он, выпрямляясь. – Ты знаешь мою силу, знаешь, что не сумеешь победить в нашем противостоянии. Ты можешь только просить, но у меня нет причин уступать тебе. Повинуясь воле моей сестры, ты пытался разрушить мои планы. Идея принадлежала Китиаре, но ты подчинялся охотно, и твоя передо мной вина не меньше, чем её. Огонь в прорезях шлема Сота полыхнул ярче. Тёмный рыцарь качнулся в сторону мага – и был остановлен жестом узкой золотой ладони. – Но и я знаю Китиару, – холодно продолжил Рейстлин. – То, что ты говоришь о ней – правда. Моя сестра никогда бы не смирилась с мирной жизнью; рано или поздно она пришла бы к тому же выводу, что и ты, и развязала войну только для того, чтобы в ней погибнуть. Раньше ли, позже ли – это было неизбежно. Он повернул голову и посмотрел на лежащую на полу женщину. Под неумолимым действием проклятья его глаз прекрасное некогда тело ссыхалось, морщилось, истлевало и рассыпалось пылью. – А ещё я знаю, – голос звучал тихо, но слышно его было удивительно хорошо, – что и мира в посмертии она также не желала бы. Умереть – и просто, тихо, бесследно исчезнуть? О нет, это не для такой, как она! И пусть кто-то скажет, что отдав её тебе, я обреку её на муки. Но я лишь верну последний долг. Потому что она, когда-то заставившая жить ослабленное, больное дитя, – Рейстлин помолчал и жёстко закончил: – точно так же обрекла на муки меня. Он вновь перевёл взгляд на Сота. – Потому я не стану препятствовать тебе, рыцарь. С одним лишь условием. Забрав её, ты со своим отрядом мертвецов не будешь принимать участие в этой войне. Ты получил, что хотел. – Словно эта война последняя, – холодно ответил Сот. – Будь по-твоему. Рейстлин кивнул, принимая его ответ. Рыцарь Смерти повернулся. Торжественно опустившись на колени, он легко поднял бездыханное тело Китиары. Произнес слова магической формулы, и у его ног разверзлось глубокое темное ущелье. Порыв ледяного ветра пронесся по комнате. Крисания, наблюдавшая за развернувшейся сценой, невольно зажмурилась, отвернув лицо в сторону. Когда она снова открыла глаза, в углу уже никого не было. Рейстлин повернулся и окинул цепким взглядом уже поднявшегося Даламара и стоящую рядом с ним Крисанию. О тяжелой ране эльфа напоминала только пропитавшаяся кровью мантия. – Паладайн все еще отвечает на твои молитвы? – не удержался Рейстлин от вопроса к возлюбленной. Крисания улыбнулась, внезапно вспомнив слова встреченного в храме старика. – Истинный свет всегда в сердце, а не… – она замялась, смутившись оттого, что фраза вышла несколько не с тем смыслом, что у рассеянного старца. Рейстлин кивнул, за наклоном головы пытаясь скрыть принявшие оттенок красного золота скулы, и шагнул вплотную к жрице и ученику. Прикоснулся золотыми пальцами к их плечам. – Пойдёмте домой, – тихим, но непререкаемым тоном произнес он. Следом прозвучала формула магического перемещения. Рейстлин искренне надеялся, что легкая улыбка на губах Даламара ему померещилась. Ничего, они еще поговорят.