Лед, согревающий пламя

Утро выдалось холодным. Юнги, не желая покидать кровать, такую теплую и манящую, лениво потянулся, стараясь не высовываться из-под толстого одеяла. Мин любил поспать, поэтому самым удобным, красивым и уютным местом во всей его квартире была кровать, на которой неизменно лежали три подушки и два одеяла, одно совсем толстое, а другое тоньше раза в два (им Юнги пользовался летом, но с кровати не убирал и зимой). Поморгав, парень уставился на только что разбудивший его будильник. Раздражающее мерное тиканье маленьких черных стрелок пробирается в сознание. Бросив будильник на пол, как и всегда, Юнги все-таки поднялся, не снимая одеяла. Обмотавшись им с головы до ног, он подошел к окну и взглянул на улицу. Солнце только-только встало, поэтому небо еще не посветлело. Оно было нежного лавандового оттенка, что создавало резкий контраст с огненно-рыжим светилом. Мин постоял около окна минут пять, последил за спешащими куда-то людьми, полюбовался деревьями, сверкавшими на солнце слегка припорошенными снегом ветками и, вздохнув, нехотя отправился на кухню. Хотя нет, был все-таки один плюс: чашка ароматного кофе. Тыкнув на маленькую кнопку на ручке электронного чайника, уже наполненного водой, Юнги достал из шкафа коробку с кучей маленьких пакетиков. Вообще он не очень любил такой кофе, считал его искусственным, но они были дешевыми, да и именно продукция данной фирмы Мину нравилась, поэтому для нее он решил сделать маленькое исключение. Налив в любимую кружку с Кумамоном горячей воды, высыпав туда же содержимое пакетика и перемешав все это, парень сел на стул, поджав под себя замерзшие ноги и, стараясь не думать о том, что все же придется вскоре вставать и куда-то идти, стал медленно пить кофе, наслаждаясь волшебным ароматом и вкусом и глядя в окно.  — Привет.  — Привет. Юнги, как и всегда, делал вид, что ничего не чувствует. Получалось отлично. Выдавали только блестящие, красивые глаза, которые он всегда прятал за челкой.  — Как дела?  — Все хорошо, — Хосок не интересовался делами Мина, потому что знал, что у того они особенно не меняются, а если что-то и происходит, то он никогда не скажет. — Вчера до конца выучил новый танец, хотя начал учить только три дня назад. Классно ведь, так быстро!  — Потрясающе. Чон усмехнулся. Как нравилось ему эти любопытство и волнение, скрытые под искусственной пеленой незаинтересованности.  — Сегодня уже пятница, — протянул Хосок, улыбаясь и глядя на небо. — Наконец начинаются выходные. Вообще парень хотел снова вернуться к тому разговору, который Юнги вчера так резко оборвал, но потом почему-то передумал. Снова дразнить сейчас не хотелось.  — Да, — кивнул Юнги, снова закидывая в рот жвачку.  — У меня складывается такое ощущение, что ты питаешься одними жевательными резинками, — проворчал с наигранным недовольством Хосок.  — Пусть складывается, оно все равно ошибочное.  — Какой ты вредный и неразговорчивый!  — Ага. Я предпочитаю называть это: адекватный и молчаливый.  — Адекватный? Да ну!  — Именно так. Если и искать кого-то неадекватного среди нас, то им точно буду не я.  — Это ты меня сейчас так обижаешь?  — Это я тебе сейчас констатирую факт.  — Ох, спасибо!  — Пожалуйста. Хосок закатил глаза, на что Юнги ответил:  — Сам сказал учиться хорошим манерам.  — Да я вообще много чего вчера сказал. Мин прикусил язык. Ну кто просил намекать на то, что было вчера? Расплачивайся теперь…  — Ага.  — Простое ага?  — А что еще я должен сказать? Хосок, сперва передумавший возвращаться к прошлому, все же вернулся:  — Ну, ты подумал над моими словами?  — А к чему это? Зачем думать? Ты думаешь, что-то должно измениться?  — Да. Твое мнение, например.  — Давай закончим.  — Опять убегаешь? Юнги с Хосоком сидели на диване на первом этаже их университета, дожидаясь пар. Мин поднялся, желая уйти, но парень схватил его за руку и сказал свое тихое: «Опять убегаешь?» Нечего сказать. Юнги молчит.  — Знаешь… У тебя ведь три пары сегодня?  — Да.  — Зайди в танцевальный зал после них. У меня четыре, но между третьей и последней большой перерыв. Я… Хочу кое-что тебе показать.  — Что?  — Считай это сюрпризом.  — Мне не нравятся сюрпризы.  — А мне не нравится, что ты лжешь. Снова неловкое молчание, а потом еле слышное: «Я приду».  — Буду ждать. Хосок отпустил руку Юнги, которая от его прикосновения покраснела. Мин, не прощаясь, закинул на спину рюкзак. Спрятав руку в карман, он развернулся и отправился к лестнице, ведущей на второй этаж, к кабинету истории искусств. Похоже на игру… Но почему он со мной играет? Хосок действительно втянулся. Втянулся в это странное, глупое соревнование, о существовании которого Юнги даже не подозревал. Чон, честно говоря, сам не мог понять, почему так отчаянно хочется доказать Мину, что он ошибается. Казалось, его мнение — это его мнение, и не особенно важно то, какое оно. Но отчего-то адски сильно хотелось переубедить. Хосок, который после ухода оставался на диване еще некоторое время, все же поднялся и направился к аудитории, в которой через десять минут у него будет урок по математике. Тяжело вздохнув и в который раз подумав, для чего же ему нужна эта наука, Чон пробежался по лестнице, зашел в помещение, занял излюбленное местечко на предпоследней парте и, положив голову на стол, стал молча дожидаться урока. Вообще парень был трудолюбивым, правда, он очень старался, когда дело касалось, к примеру, танцев, актерского мастерства или чего-нибудь подобного, просто к математике душа ну совсем не лежала. От длинных чисел и непонятных, усложняющих жизнь знаков, голова кругом шла и совершенно отказывалась соображать, даже если ее хозяин действительно пытался вникнуть в материал. Смирившись со своей участью «гуманитария», как Хосок в шутку иногда себя называл, чтобы слишком уж не расстраиваться, Чон, приходивший в аудиторию на этот урок, старался банально выжить, а после окончания сия занятия пулей вылетал из помещения, лишь бы только поскорее оставить мир чисел и «нелогичной» логики в прошлом. Когда у Юнги кончилась последняя пара, он, вспомнивший о том, что его Хосок ждет сейчас в танцевальном зале, тяжело вздохнул. Хотелось поскорее прийти домой, завернуться в теплое одеялко, единственное, пожалуй, что грело не хуже кофе. А тут придется тащиться к Чону, который непонятно чего вообще от Юнги хочет. Наверняка снова начнет спорить, просто ради спора! Нехотя спустившись с четвертого этажа на второй и пройдя по длинному, все такому же одинокому и холодному, тускло освещенному коридору, Мин приблизился к двери и, для приличия стукнув по ней пару раз, открыл ее и зашел.  — Привет, — Хосок сидел на полу в позе лотоса.  — Здравствуй, здравствуй, — кивнул Юнги, садясь на скамейку, которую всегда занимает, когда приходит сюда. — Что ты на себя нацепил? Экстравагантный наряд.  — Это красиво. Не спорь с моим вкусом.  — Даже не собирался, — выставил руки вперед Мин. — Для чего звал?  — Знаешь, — начал Хосок, и тон его некогда веселого и беззаботного голоса стал слишком странным, таким, словно парень что-то задумал, и Юнги это точно не понравится. — Я ведь выучил новый танец…  — Знаю, ты говорил.  — Я бы хотел, чтобы ты посмотрел.  — Я? Посмотрел? Но… Хосок молчал.  — Но ты раньше никогда при мне не танцевал, только растягивался или репетировал отдельные движения… Да и ты сам сказал, что… Что танцуешь только для любимых.  — Я хочу, чтобы ты посмотрел, — повторил Хосок. Он пытался показать Юнги, что проигнорировал его последнюю фразу, хотя на самом деле он ее отлично расслышал и запомнил. Мин, выглядевший немного растерянным, кивнул. Отложив свой рюкзак в сторону, он поудобнее устроился на скамейке и стал смотреть на Чона. Хосок, нажав на маленькую кнопочку на своем телефоне, включил музыку. Он думал о том, что должен подумать Юнги. С одной стороны, Хосок просто просит оценить его танец, но с другой… С другой стороны, он будет танцевать только для Юнги. Встав в исходную позицию и кинув на Мина последний хитрый взгляд, он полностью погрузился в музыку и танец. Юнги молча смотрел за движениями Хосока. Поначалу ничего необычного, но потом… Потом Мин был не в силах хоть на секунду отвести взгляд. Чон двигался волшебно: изящно, плавно, нежно сперва, а потом резко, быстро, страстно, даже возбуждающе. Музыка, отнюдь не лишенная сексуальности, прекрасно дополняла эти действия. Хосок вдруг сделал незнакомое Юнги движение, отдаленно напоминающее сальто. Парень не разбирался, да это и не важно, важно, что футболка задралась и дала Мину возможность насладиться шикарным прессом. Ощущение такое, словно перед быком только что помахали красной тряпкой, и при этом запретили шевелиться. Завороженный и плененный, Юнги смотрел на танцующего Хосока. Его чувства исчезли, он чувствовал и видел только то, что хотел Чон. Забавная игра в Бога.  — Это… Очень красиво, — Хосок подошел к Юнги, когда музыка закончилась, и поинтересовался, каким показался парню его танец.  — Правда понравилось?  — Очень… Взгляд отвести невозможно. Знаешь, когда кто-то другой танцует, у него так не получается, а ты можешь… Ну… Захватить сознание.  — Спасибо. Расценю это как высшую похвалу от такого критика, как ты.  — А что?  — Да нет, ничего.  — Ты для этого меня позвал?  — Ага.  — Ну… Тогда я пойду, а тебе еще на четвертую пару.  — Да. До встречи.  — До встречи. Юнги, постаравшийся опомниться и сбросить с себя эту пелену очарования Хосока, поднялся со скамейки и направился к выходу.  — Юнги, — Хосок позвал его, все еще стоя около скамьи.  — Да?  — Не забывай, для кого я обычно танцую. Мин молча сглотнул и, еле заметно кивнув, вышел из зала. Теперь уж точно не забуду… Хосок, оставшийся один, был полностью удовлетворен. Он ведь и впрямь танцевал только для самых близких, это ни в коем разе не было ложью. Знаете, одни люди показывают свои работы всем, потому что хотят, чтобы их похвалили, чтобы их заметили, а другие просто знают, что эта показуха — совершенно лишняя и ненужная вещь; такие открыты только для «избранных», они уже уверены в себе, и нуждаются только в том, чтобы в них поверили только самые дорогие. Чон просто хотел показать Юнги, что он впустил его в свое сердце, даже несмотря на то, что он сам еще не знал, так ли это. Но, пожалуй, танцевать для Мина приятнее, чем для остальных. Только он смотрит на тебя с таким нескрываемым удивлением и восторгом, следит за каждым твоим движением, не отводит взгляд ни на минуту, наблюдает с приоткрытым ртом, восхищается искренне, без задней мысли. Что Хосок чувствовал к Юнги? Такой сложный вопрос. Он не мог понять, разобраться в чувствах. Казалось, просто парень, просто друг со своими «странными странностями». Но есть что-то, что заставляет сердце биться чаще. Что-то, что, кажется, так и просит творить странные вещи, которым нет объяснения. Хосок не знал, любовь это или нет. Слишком сложно. Поэтому пока что было бы гораздо проще немного поиграть в соревнование.  — Юнги, привет…  — Привет. Ты чего это вдруг позвонил в два часа ночи? На часы смотришь вообще? Я спал!  — Юнги, помоги мне.  — Что?  — Я… Я тут это…  — Ты пьян?  — Чуть-чуть, совсем капельку.  — Совсем капельку… Это мозгов у тебя осталось совсем капельку! Ты что творишь?  — Юнги, я тут сижу… А тут очень холодно, я замерз…  — Что?  — Почему ты такой грубый? — Хосок хныкал в трубку обиженным голосом. — Я к тебе как человек, а ты такой…  — Боже… Скажи мне, где ты?  — Я тут.  — Где тут?  — На улице.  — Черт, где на улице, Хосок?  — Ну тут, у тебя, под окошком…  — У… Господи, что это такое? Жди там, я сейчас выйду.  — Не бросай трубку, мне страшно. Тут очень холодно и темно, мне не нравится.  — А пить тебе нравится? Пить нравится?  — Я тебе не котенок, чтобы меня так ругать… Юнги уже спускался по лестнице.  — А кто ты?  — Я… Человек.  — Нормальные люди не напиваются, и потом не приходят к дому своих друзей в два часа ночи! Я вышел на улицу, ты где?  — Я… Сугроб. Юнги, закатив глаза, завершил разговор, бросил телефон в карман наспех накинутого пальто и огляделся.  — Боже, ты совсем с ума сошел? Ненормальный? В ночной темноте Мин разглядел своего друга, без верхней одежды лежавшего в куче снега около двери дома парня. Дул сильный ветер, от чего становилось еще холоднее, ветки деревьев так пугающе стучали по зданиям, вся эта атмосфера так угнетающе действовала на сознание Юнги, а тут еще и Хосок. Злость временно улетучилась, сменившись волнением за здоровье Чона.  — Давай, поднимайся, — пыхтя, пытался поставить на ноги в стельку пьяного Хосока. — Кто мне говорил, что не пьет? Кто мне говорил, что спорт исключает возможность такой пьянки, а? Чон молчал. Его глаза были прикрыты, а конечности посинели от холода.  — Черт, что ты с собой делаешь, ты же ведь так насмерть замерзнешь. Давай, вставай, Хосок! Телосложение Юнги заметно отличалось от телосложения Чона. Мин совсем худой, весит мало, и поднять в меру мускулистого Хосока ему было тяжеловато. Затащив «бедного пьяницу» (да, пожалуй, кличка привяжется надолго) в свою квартиру, Юнги опустил его на диван в своей комнате и начал стаскивать присыпанную снегом и изрядно промокшую одежду, взволнованно бормоча: «Потерпи, сейчас будет теплее». Даже вечно ледяные руки Мина были адски горячими по сравнению с тем, каким холодным сейчас было тело Хосока.  — Да у тебя ведь может быть обморожение… Может, в больницу…  — Нет, — Хосок слабо, но уверенно запротестовал.  — Нет… Нет! А если что случится? Стараясь не обращать внимания на то, что он раздевает Чона, Юнги, стянувший-таки мокрую одежду с парня, открыл свой шкаф и достал из него вещи самого большого размера, какой только имелся. Снова пыхтя и стараясь теперь уже натянуть на Хосока свой старый свитер и пару штанов, Юнги, наконец справившийся и с этой задачей, помог дрожавшему Чону, стучавшему зубами от холода, перейти на кровать. Уложив «бедного пьяницу» на белые простыни, Юнги накрыл его имевшимися двумя одеялами, не пожалел даже своего любимого, с Кумамоном. Скинув с себя пальто и сев на кровать рядом с Хосоком, Мин, неосознанно наслаждавшийся этой близостью, принялся растирать ледяные конечности, иногда поднося руки парня ко рту и выдыхая.  — Тебе теплее? Хосок не ответил, просто покачал головой.  — Спать хочу…  — Еще бы, спать он хочет. Почему они не согреваются?  — Мне так жаль…  — Что?  — Ты такой хороший, Юнги-и-и, — Хосок растянул имя Мина, словно пытаясь распробовать, как оно звучит. — А я… Это глупое соревнование…  — Какое еще соревнование?  — Я ведь хотел тебя в себя еще сильнее влюбить… А потом показать, что ты ошибаешься… Парни тоже могут любить друг друга.  — Что?  — Я хотел, чтобы ты понял…  — Влюбить меня… В тебя? Еще сильнее? Просто так? Изо рта Хосока донеслось какое-то невнятное бормотание.  — Но… Это ведь просто игра с моими чувствами, Хосок…  — Да ладно, ты бесчувственный, Юнги, ты холоден, как лед. Мин отвернулся.  — Я… Я посплю на диване на кухне.  — Не уходи…  — Спи, Хосок. Юнги не хотел, чтобы он увидел. Нельзя, чтобы кто-то видел его слезы. «Да ладно, ты бесчувственный, Юнги, ты холоден, как лед.» «Я ведь хотел тебя в себя еще сильнее влюбить…» Хосок, даже для меня, это жестоко.