Лед, согревающий пламя

Юнги уселся на маленьком диванчике у самого окна, стоявшего позади стола. Было уже очень поздно, Мин предполагал, что стрелка часов уже перевалила за отметку «3». Неплохо было бы поспать, хотя… Черт с ним, завтра выходной, а в душе — буря. Как тут уснешь? Без любимого одеяла была некомфортно, но не идти же отнимать его у Хосока, который, должно быть, сейчас уже согрелся и спит. Хосок… Обидно. Юнги, он… Он такой человек, которого вообще на первый взгляд сложно обидеть: он довольно спокойно относился к критике, мало с кем общался, что, согласитесь, сужало круг лиц, способных причинить какую-то боль, да и вообще знал себе цену. Уверенный в себе человек в жизни не станет никогда обижаться на пару резких слов. Но сейчас стало очень обидно. Юнги, несмотря на свой, скажем так, образ жизни, никогда не был бесчувственным, просто он считал, что гораздо правильнее внешне казаться холодным для окружающих, а настоящим, живым быть только для близких. Мин, конечно, почти не показывал Хосоку настоящих чувств. Отчасти потому, что это Хосок, отчасти потому, что и впрямь не считал его достаточно для этого близким. Но он никогда не думал, что его можно назвать бесчувственным, «холодным, как лед». Даже для Юнги человек без чувств не был настоящим человеком. Снова поджав под себя ноги и постаравшись укрыться маленьким, лежащим на кухонном диване пледом, вечно мерзнущий Мин стал глядеть в окно, еле заметно качаясь. На улице очень темно, фонари как-то тускло освещают дорогу. Маленькая площадка перед домом странно блестела, должно быть, это просто сверкает снег, словно старающийся заставить фонари гореть ярче. Луна, обычно скрытая за облаками, была сейчас прекрасно видна. Юнги где-то читал, что Луна не светит сама, а только отражает солнечный свет. Чей бы там свет это ни был, зрелище завораживающе прекрасное. Ладно, — Юнги лег на спину, решив, что стоит все же позволить себе поспать час-другой. — Главное только проснуться раньше Хосока. Не хочу, чтобы он находился в моей квартире. Просто потому, что это мое место, мой храм, принимающий только верующих. Мин проснулся от солнечного света. Маленькие, но такие яркие лучики требовательно опустились на его закрытые глаза, желая, чтобы он поднялся и обратил внимание на то, что уже утро. Повинуясь зову солнца, Юнги так и сделал. Встав с дивана, накинув на плечи плед, единственное, что согревало, он посмотрел на часы: 7:49. Отлично. Сделаю себе кофе и пойду проведаю «бедного пьяницу». Повторив уже знакомую процедуру по приготовлению замечательного кофе из пакетика, минут за пятнадцать опустошив любимую чашку и поставив ее в раковину, Юнги направился в свою комнату. Хосок еще крепко спал, свернувшись калачиком.  — Что же творишь? — еле слышно спросил Юнги, конечно, не ожидая, чтобы Чон ответил. Эти слова хотелось просто взять, засунуть в черепную коробку и заставить их там остаться, проникнуть глубоко в сознание, чтобы Хосок понял, как он себя ведет.  — Что за манера напиваться до подобного состояния, а потом пьяным валяться в сугробах под окнами дома друга, а? Спящего и ничего не слышавшего Хосока Юнги сейчас ругал так, как ругал бы испортившего мебель котенка. Выглядит даже забавно. Да, Юнги еще определенно не раз припомнит парню о случившемся этой ночью. Сначала, правда, стоит узнать, где он был и что делал, раз явился сюда таким. Я рассуждаю так, словно уже уверен в том, что наше общение продолжится… Честно говоря, Юнги думал над тем, как поступать дальше. Сделать вид, что ничего не произошло? Его даже почти не волновало то, что Хосок напился и напросился к Мину «в гости». Гораздо более важным было то, что он сделал раньше. Юнги плохо понял, что хотел Чон, понял только то, что в его планы входит влюбить его в себя еще сильнее. Показать, что он неправ. Что за детский лепет? Что за бред, черт, словно маленький ребенок он собрался доказывать мне мою неправоту подобным образом? Какой дурак. А ничего, что это не по-человечески? Нельзя играть с чувствами, как такой вечно веселый, добрый и дружелюбный человек этого не понял?  — Просто слов не хватает, — покачал головой Юнги. — Ты… Ты… Глупая ты картошка! Сам себя рассмешив, Мин, которому уже изрядно надоело сидеть на кровати и смотреть на Хосока, который, между прочим, забрал себе одеялко с Кумамоном, принадлежавшее далеко не ему, решил разбудить парня.  — И так достаточно выспался, — Юнги поднялся и подошел ближе. — Пить меньше будешь.  — Хосок, поднимайся! Требовательный голос Мина раздался как гром среди ясного неба. Чон, протестующе замычав, накрылся одеялом с головой, не желая просыпаться.  — Здравствуйте, пожалуйста, — послышался раздраженный голос Юнги. — Вставай, говорю! Послышалось слабое бормотание, после которого Мин скинул любимое одеяло с парня. Хосок зажмурил глаза от ударившего в глаза яркого дневного света.  — Юнги?  — Нет, Иисус. Просыпайся.  — А что я тут… О, черт, так это я… Мне не приснилось?  — Нет, не приснилось.  — Боже-е-е, — Хосок закрыл лицо руками, сгорая от стыда.  — Стыдно стало? Не дожидаясь ответа, Юнги сказал:  — Переждал ночку в моей кровати, а теперь прошу, уже утро, и выход вон там.  — Юнги, ты чего?  — Что-то не так?  — Ну, не злись, прости, я сам не знаю, зачем вчера напился, я же не пью.  — Ты ничего не помнишь?  — Честно говоря, после того, как пришел к тебе — нет… Какие-то обрывки, — Хосок сел, запустив руку в волосы и подняв челку, а потом поморщившись. Голова адски болела.  — Хм, — Юнги грустно улыбнулся. — Ну и молодец. А теперь, будь добр, уходи.  — Я что-то вчера не так сделал?  — Ты начал делать что-то не так уже давно.  — Что?  — Бери свои вещи, переодевайся и уходи.  — Нет, я что-то сделал вчера?  — Ты слышал меня?  — Юнги! Неужели так тяжело ответить?  — Ты… Знаешь, как бывает, алкоголь действует на мозг, и язык уже совсем его не слушается, болтает много лишнего… Хосок испуганно смотрел на парня.  — Ну, я и узнал много нового и интересного, знаешь, было… Действительно приятно слушать.  — Боже, Юнги, прости… Я…  — Нет, не утруждайся, не стоит, я бесчувственный, холоден как лед, ты сам так сказал, пожалуй, не ошибся.  — Я так не считаю.  — Переодевайся и уходи. Это мой дом, в котором я хочу остаться один. Мин поднялся и вышел из комнаты прежде, чем Хосок успел что-то сказать. Так будет лучше. Пытаясь не обращать внимания на сильную головную боль, Чон резко поднялся. Догонять Юнги не было смысла, тухлый номер. Лучше всего сейчас будет просто уйти. Черт, кто тебя просил напиваться? Кто? — Хосок в растерянности бил себя кулаками по коленям, не зная, что сделать. — Я ему все рассказал, черт! В душе образовался неприятный клубок чувств: обида, злость, сожаление, волнение, растерянность… Все смешалось, перепуталось. Схватив аккуратно разложенную на диване одежду, уже высохшую, правда, немного грязную, Хосок поспешил переодеться. В голове столько мыслей, он просто не знает, что делать. Стоит, наверное, попробовать извиниться, или это бесполезно? Может, просто сделать вид, что ничего не было? Хотя нет, он ведь его обидел. Упорно пытаясь вспомнить, что он рассказал Мину, парень сложил одежду Юнги на диване, быстренько поправил скомканное одеяло так аккуратно, словно это избавит его от вины, и вышел из комнаты. Помотав головой, Чон нашел глазами входную дверь.  — Ну что, закончил? Возьми мое пальто, вон там, на вешалке. Ты пришел без верхней одежды Юнги стоял в коридоре, прислонившись к стене.  — Угу, — Хосок не хотел смотреть в глаза, поэтому не поднимал головы, было как-то… Стыдно.  — Выход там.  — А что я вчера сказал?  — Хочешь вспомнить? Думаю, тебе будет достаточно того, что я назвал тебя «бедным пьяницей», узнал о своей великой ошибке, на которую ты самым благородным образом хотел мне указать, а еще отдал тебе свое любимое одеяло с Кумамоном, за что ты должен быть мне премного благодарен.  — Юнги, я правда не хотел.  — Да я прекрасно понял, что ты не хотел, не стоит волноваться, я ведь ничего не чувствую. Знаешь, все равно, что по стенке постучать.  — Черт, хватит.  — Ты сам хотел узнать, что произошло, а я просто описал все в деталях.  — Какие-то странные у тебя детали.  — Не тебе судить, странные они или нет. Хосок, вздохнув, открыл дверь:  — Ну, я…  — Счастливого пути! Дверь резко захлопнулась сразу после того, как Юнги с наигранной радостью и доброжелательностью помахал Хосоку рукой. Получилось, пожалуй, немного грубо… Ну и черт с ним, он не особо думал о моих чувствах. Хосок вышел на улицу, стараясь не закричать от обиды и грызущей его изнутри вины. Слова Юнги заставили опомниться. Чон не мог понять, почему же он раньше не сообразил, что поступать так, как хотел поступить он, не стоит. Это подло и низко. Манипулировать чужими чувствами — отвратительно. Хосок сам себя ненавидел. За то, что напился чуть ли не до беспамятства, за то, что пришел к дому Юнги, за то, что тому пришлось оставить его у себя на ночь, а самому тесниться на крохотном кухонном диванчике. За то, что так отвратительно поступил. Вообще-то Хосок не такой, правда. В жизни он очень добрый, жизнерадостный, веселый и дружелюбный, неспособный, пожалуй, даже муху обидеть. Парень сам не понимал, что на него нашло. Что-то кому-то доказывать подобным образом, разубеждать человека в чем-то вот так, просто потому, что раньше никак не получалось показать своего превосходства… Странно. Стараясь укрыться от ледяного ветра, Хосок укутался в пальто Юнги, спрятав подбородок, и поспешил добраться до дому. Да, не так он планировал начать это утро субботы. Юнги после ухода Хосока отправился в свою комнату. Хотелось немного посидеть, укутавшись в теплое одеяло, почитать интересную книгу, подумать о чем-нибудь, а потом, в середине дня, сесть за работу, как никак, близится конец семестра и всего учебного года в целом. Мин, как и решил, забрался на свою кровать, усмехнувшись, увидев аккуратно сложенное одеяло, взял в руки книгу, которую читал уже давно и над которой не так давно глупо шутил Хосок, открыл ее на нужной странице и погрузился в чтение. Голову нужно было чем-то занять, забыть на время о своих переживаниях. Что в таком случае поможет лучше? Юнги решил позволить себе поволноваться немного о героях книги, а не о себе, потому что волноваться о себе ему не нравилось, почему-то он сразу чувствовал себя очень слабым, беспомощным. Уж лучше пусть слабыми и беспомощными будут персонажи книг. Не он. В конце этого дня позвонил Хосок. Юнги, удивленно взглянув на экран телефона (что же ему надо?), ответил на вызов.  — Да.  — Привет, Юнги.  — Что-то хотел?  — Ну… Ты ведь отдал мне свое пальто. Хочу вернуть. Может, встретимся завтра? Он что, просто прикрывается пальто и хочет поговорить? Ну уж нет.  — Отдашь мне в понедельник, в университете.  — Но… Как же ты дойдешь, это твоя верхняя одежда…  — Я все равно собирался купить новое.  — Ах, вот как…  — Да, поэтому до понедельника.  — До понедельника. Голос Чона показался слишком грустным. А я что могу сделать? Это не моя вина, — думал Юнги. Отчего-то ему было даже жалко Хосока, понять бы только, отчего. Казалось, он виноват, и сейчас расплачивается: получает от Юнги «двойные дозы» грубости и холодности в свою сторону. Но почему-то все же было жалко. Но Мин не мог и не обижаться. Я даже хочу, но пока не могу этого принять и простить. Бесчувственный… Мне, черт возьми, адски обидно! Утро понедельника разочаровало Юнги еще с того самого момента, как он открыл глаза. Жутко холодно, а электричество, похоже, отключили: свет не горит в ванной комнате (у парня была привычка не выключать свет в ванной), которую видно через открытую дверь комнаты, телефон, поставленный на зарядку, не заряжался, подключенные к розетке электронные часы выключены. Все словно застыло. Ну класс! — обреченно улыбнулся парень, снова нехотя поднимаясь, идя на кухню и волоча за собой по полу одеяло. — Надеюсь, электричество включат, когда я вернусь из университета. Сперва тыкнув на кнопку на ручке электронного чайника, а потом раздраженно поджав губы от осознания того, что чашкой кофе с утра Юнги себя не побалует, Мин, исследовав холодильник, нашел там последнюю пачку бананового молока, купленного пару дней назад. Налив содержимое пластиковой бутылочки в кружку, поморщившись от ощущения хоть и вкусного, но холодного напитка на языке, Юнги быстренько позавтракал, если это вообще можно было назвать завтраком, и собрался уже одеваться и уходить, как вдруг вспомнил. Черт, электричество… Холодильник тоже не будет работать? А продукты? Можно было бы, конечно, особенно на этом не зацикливаться, но Юнги не сын миллионера, а небогатый студент, и лишних денег на еду у него особенно не было. Но делать нечего: все непортящиеся продукты пришлось разложить на столе, а бутылки молока, которое парень иногда добавлял в кофе, пришлось окинуть грустным взглядом, понадеяться на то, что они как-нибудь доживут до вечера, а потом все-таки уйти в комнату, одеться и покинуть квартиру. Черт, молочко, вот… Просто, очень обидно! Выйдя на улицу, Юнги первым делом обратил внимание на снег. Вообще в том городе, в котором жил парень, снег шел довольно редко, и совсем некрупный. А сейчас он отчего-то вдруг повалил хлопьями, что Мина удивило, впрочем, приятно. Ему нравился снег, несмотря на то, что он был таким холодным. Большие снежинки, даже скорее несколько снежинок, слепленных в одну кучку, особенно красиво кружились в воздухе. Сильного ветра не было, поэтому они медленно, неторопливо оседали на землю, словно перья. Обрадовавшись тому, что сегодня дорога до университета будет как минимум красивой, Юнги пошел к нужному месту, стараясь особенно не торопиться. Да, было холодно, но снег в их крае — это настолько редкое явление, что хочется подольше полюбоваться им. Мин шел по дороге, а снежинка опустилась прямо на его губы, которые он тут же облизал, почувствовав легкий холодок на языке.  — Юнги! Хосок. Чон еще издалека заметил фигуру парня, подходящего к университету.  — Привет.  — Ну привет. Так и веет холодом.  — Я это… Вот, возьми, пальто. Хосок протянул Юнги пакет, который Мин тут же взял в руку.  — Все? Ну, я пошел.  — Постой, — попросил Чон, пристраиваясь рядом и вместе с парнем открывая дверь здания. — Пойдем вместе.  — Мм, не горю желанием. Хосок прямо спросил:  — Обижаешься?  — Нет, что ты, с чего вдруг. Просто мне неприятно твое общество.  — Вот как?  — Вот как.  — Ну и… Ну и оставайся в обществе своих воображаемых друзей, — Хосок, тоже внезапно почувствовавший укол обиды, поднял голову и зашагал прочь, оставив Мина одного.  — Это он сейчас на меня обиделся? — Юнги даже скорее возмущенно, чем удивленно открыл рот. — Здравствуйте, пожалуйста. Смешная привычка говорить это странное словосочетание привязалась уже давно. Ну и пусть дуется, глупый двадцатитрехлетний ребенок! Юнги, оставивший новое и старое пальто в гардеробной, с высоко поднятой головой направился в нужную аудиторию. Черт, просто взрослые дети, которые не хотят друг другу уступать.