Лед, согревающий пламя

На следующий день Хосок, как и планировал, не пошёл в университет. Он проснулся на час позже обычного, в восемь часов, от звонка заранее заведенного будильника. Не хотелось бы просто проспать время, отведённое ему для размышлений, да и спать слишком скучно, как казалось парню. Гораздо интереснее бодрствовать и чем-то заниматься, а не лежать в постели, даже не замечая, как быстро бежит время. Быстренько достав из холодильника вчера приготовленную лапшу, позавтракав и вернувшись в комнату после умывания, Хосок со вздохом повалился на кровать, которую еще не заправлял, укутался в одеяло и уставился на белый потолок. Солнца сегодня не было видно: тучи закрыли светило и сделали небо светло-серым, очень красивым, но навевающим тоску. Идеальные условия для раздумий. Точнее, если брать случай Хосока в частности, не для раздумий, а для признания того, что признавать очень не хочется. Да, Чон, быть может, горы книжек не прочёл, и, как сказал бы Юнги, ничему не научился у героев этих чудесных произведений, однако у парня определенно была голова на плечах, и нет, не для украшения. Хосок, лежавший на кровати, выглядел не таким мрачным, как вчера. Уж скорее просто слегка опечаленным, очень задумчивым, но не грустным. Был ли повод грустить? Возможно. Смотря с какой точки зрения посмотреть на сию ситуацию. Хосок взглянул на нее со стороны и, поняв, что ему уготовлено, смирился. Просто смирился. Что чувствовал Чон к Юнги? Да, он все же понял, точнее понял-то он давно, возможно, даже в самый первый день их знакомства, просто признал только сейчас. Признал, почему так радовался обществу этого парня, почему желал защищать и быть рядом, смеяться только в его обществе, почему помогал, когда Мин в этом нуждался, а еще почему действовал ему на нервы, зная, что Юнги его любит, и нарочно дразня его. Просто хочется, чтобы любили. Просто потому, что иногда дружбу и любовь очень легко спутать. Как оттенки одного цвета: практически одинаковые, но все же разные, и отличие видно только тогда, когда один накладываешь на другой. Хосок в отчаянии закрыл глаза. Для него не было проблемой то, что ему тоже понравился Юнги. Ну, полюбил, да, и что? Ничего страшного. Вот только для него. Юнги же очень, можно сказать, боялся этой «неправильной» любви, не хотел давать волю чувствам, держал их под семью замками, что, благо, позволял характер и эта внешняя холодность. Хосок раньше допускал возможность того, что он влюбится, подойдёт к Юнги и во всем признается, просто… Он понимал, что тот ему ответит: «нет, Хосок, нельзя». Но и Чон не был так прост, как могло показаться. Для него чувства (а он, как настоящий танцор, знал их ценность) были очень важны, поэтому парень не мог не попытаться признаться во всем. Просто… Черт, черт, черт! Это так глупо! Это маленького несносного парня хочется не ругать, а любить, обожать, обнимать и не отпускать… Что за черт, почему так происходит? Не легче ли было влюбиться в какую-нибудь девушку? Но девушек много, а Юнги один… Пожалуй, некоторым людям бывает очень неприятно от осознания того, что они кого-то полюбили, просто потому, что они знают, сколько проблем повлекут за собой их чувства, то, что друг к другу тянет, и дышать становится совсем невозможно, когда любимого человека нет рядом. Подобная зависимость начинает ужасать. Хосока пугало разве что-то, что Юнги — невероятно своеобразная, странная, со своими причудами личность, конкретно отличающаяся от остальных. К такому нужен подход. Хотя, Боже мой, сейчас о подобном и речи идти не может: Хосок снова вернулся к тому, о чем думал раньше. Для Юнги это запретный плод, неправильная и невозможная априори любовь. Значит, что мы делаем сперва (да, да, Хосок, если уж на то пошло, от собственных чувств отступаться не станет)? Дожидаемся завтрашнего дня? Нет, терпеть уже невозможно. Пары у Юнги сегодня, как и у меня, заканчиваются в пять. Буду ждать у выхода. Мин сегодня, оказавшись в университете один, без Хосока, и даже без ощущения того, что парень рядом, откровенно заскучал и затосковал. Нет, ему было вполне комфортно одному, Юнги одиночество ценил, правда, просто как-то непривычно тихо без глупых шуточек и криков на ухо, а еще скучно, ведь поспорить не с кем. Мин только сейчас понял, что ни с кем так не разговаривал об искусстве, как с Хосоком, который ничего в нем не смыслил, но внимательно слушал, действительно слушал, пытался проанализировать услышанное и выдать достойный ответ. Бред, — Юнги помахал головой. — Нельзя быть настолько зависимым от одного-единственного человека. Но все мы прекрасно понимаем, что можно. Да и Юнги понимает, просто ему слишком тяжело признать то, что он готов подарить кому-то другому (парню!) столько же любви, сколько и себе самому, и даже больше. Удивительно! После окончания занятий Мин, который внешне не показывал того, что немного расстроен, вышел из здания университета, и на выходе натолкнулся на Хосока. Тот, очевидно, поджидал его.  — Юнги, привет!  — Привет. Решив, что пока что «наказание» можно отложить, Мин общался с парнем практически так же, как общался раньше.  — Знаешь, хотел сперва подождать до завтра, но как-то не вышло, не вытерпел.  — Надумал что?  — Надумал. Снежинки, кружащиеся в воздухе, медленно оседали на светлые волосы Юнги и на огненные волосы Хосока, касаясь еще и слегка подрагивающих ресничек. Холодно, но уютно, а разговор приятным назвать нельзя.  — Я… Юнги в ожидании поджал губы.  — Не знаю, как так вышло. Но… Я тебя люблю. Некогда спокойное лицо, редко выражавшие какие-либо эмоции, вдруг исказилось. Мин был удивлен не на шутку, а еще напуган.  — Ты пошутил сейчас так? — с надеждой спросил Юнги, желая услышать «да», и догадываясь, что услышит «нет».  — Нет. Воцарилось неловкое молчание. Снежинки все кружились и кружились, снег приятно хрустел под ногами Юнги, который, занервничав, стал переступать с ноги на ногу. Природа словно желала помочь не беспокоиться. Правда, не выходило.  — Ты…  — Я понимаю, что ты мне можешь сказать, ты уже говорил, проходили. Просто скажи мне сейчас, да или нет, хорошо?  — Хосок…  — Хорошо?  — Хорошо.  — Шанс у меня есть? Снова молчание. Бывает иногда такое, что тебе о чем-то подумать, действительно подумать, но просто не выходит, и голова мгновенно забивается кучей других, совершенно ненужных вещей. Юнги тоже испытал это на себе: уставившись в одну точку, он, слегка приоткрыв рот, казался погруженным в мысли, но, на самом деле, в голове словно перекати-поле, медленно ползущее по холмам и равнинам.  — Юнги? Ты слушаешь? Ты ответишь?  — Я… Ты должен, обязан сказать нет!  — Не знаю.  — Не знаю? Хосок был уверен в том, что услышит твердый отказ, а это робкое «не знаю» из уст парня звучит словно самое большое в мире «да», мгновенно обрадовавшее и подарившее надежду на счастье.  — Спасибо, Юнги!  — За что?  — Просто… Дождись завтра, я… Короче, завтра все поймешь и увидишь, просто будь тут завтра, хорошо?  — Так, Хосок, что ты удумал?  — Ничего, ничего, просто дождись завтра, пожалуйста, я все тебе объясню. Хосок, сильно разволновавшийся, снова глупо закивал головой, как-то невнятно заулыбался и, быстренько попрощавшись, зашагал куда-то в сторону, оставив удивленного Мина одного. Молодец, Юнги, поздравляю! Ты только что дал ему шанс!

***

С того момента прошел день. Юнги, весь прошлый вечер, всю ночь и все сегодняшнее утро словно просидел на иголках. Ругая нещадно себя за то глупое, робкое «не знаю», опасаясь того, что Хосок может учудить, что может подумать, он, адски сильно волнующийся, отправился в университет. Была у него мысль не идти сегодня, но Чона жалко: он, как никак, что-то хотел сказать или сделать, было бы неправильно не явиться. Да и нужно прояснить ситуацию. Мин намеревался сегодня же объяснить Хосоку, что на самом деле значил его вчерашний ответ.  — Юнги! Снова этот теплый голос, снова неизвестно откуда появившийся Хосок, неизвестно что намеревавшийся сделать.  — Куда ты меня тащишь? Пусти! Чон, отыскавший Юнги в холле, без слов потянул его за собой, не принимая возражений. Мин, перестав сопротивляться практически сразу же, как такая приятно теплая рука схватила за холодное запястье, согревая, потянула куда-то за собой, заставляя довериться, молча пошел за Хосоком, изредка пытаясь выдернуть руку исключительно для виду. И этот человек парой часов ранее говорил, что сегодня же все объяснит. Смешно.  — Сядь, пожалуйста. Хосок привел парня в танцевальный зал.  — Зачем?  — Просто, пожалуйста, сядь.  — Ну ладно, — Юнги разместился на скамейке, стараясь смотреть на Хосока, но не встречаться с ним взглядом.  — Я хочу кое-что сказать, поэтому, прошу, не перебивай меня. Это очень важно, я… Я действительно над этим думал всю ночь, не могу уснуть, пытался подобрать нужные слова… Короче… Резко вздохнув, Хосок набрал в легкие побольше воздуха.  — Я тебя люблю. Юнги поджал губы, опустив голову.  — Мы с тобой не очень давно знаем друг друга, всего-то месяца три, но за это время у меня как-то получилось влюбиться и разглядеть в тебе просто потрясающе удивительного человека. Я сам не знаю, как так вышло, я никогда и никого раньше не любил. Для меня это все слишком странно и ново, я не знаю, что мне делать, я запутался. Мне очень страшно, что ты отвергнешь, правда, понимаешь, для меня чувства имеют очень большое значение. Мы с тобой часто спорим о танцах и о рисовании, часто ругаемся, часто миримся, часто пьем кофе вместе, часто болтаем друг с другом, часто друг другу помогаем, и мне очень сильно хочется, чтобы так было всегда. Я совсем не силен в выражении своих чувств, и я не уверен в том, что ты сейчас меня понимаешь, но… Понимаешь, это правда важно. Ты… Ты не выходишь из головы, я не могу тебя выкинуть, все, что могу, это окончательно и бесповоротно поселить в своем сознании и сердце. Возможно, для тебя это совсем не важно, я понимаю, что ты не считаешь подобную любовь нормальной, но… Черт, пожалуйста, я очень хочу и надеюсь, что ты позволишь мне попробовать осчастливить не только себя, но и тебя тоже.  — И ты действительно веришь, что у нас что-то получится?  — А ты нет?  — Я первым задал вопрос.  — Я ответил вопросом на вопрос.  — Нельзя отвечать вопросом на вопрос.  — Где это написано? Кто сказал? Юнги усмехнулся.  — Снова споришь?  — Как и ты.  — Но я все же хочу услышать ответ.  — Ответ? Тогда да, да, верю. Но я тоже хочу его услышать.  — Я… Не знаю.  — Снова не знаешь. Пора бы определиться. Нет, я понимаю, что для тебя чувства…  — Для меня это не менее важно! — глаза Юнги заметали молнии, — Но я… Не хочу.  — Не хочешь? Хосок подошел ближе, присел на колени и наклонил голову так, чтобы заглянуть Юнги в глаза.  — Тебе не говорили, что ложь — это плохо?  — Я не лгу.  — Вот опять. Знаешь, если ты будешь вот так убегать от проблемы, мы ни к чему не придем, так и будем топтаться на месте и просто потратим кучу времени. Я сказал тебе совершенно искренне: я тебя люблю, и мне без тебя сложно. Ну, а решать, жить мне или умереть, только тебе.  — Вот как ты это говоришь?  — Да. Красиво, как ты любишь. Как в твоих книжках.  — В моих книжках совсем не так.  — Книжки разные бывают. А если такой, в которой как у нас, еще не написали, то сам напиши.  — Сам?  — Да. Только сначала ответь, наконец, на вопрос, и перестань мучить меня.  — И что ты сделаешь, если я соглашусь? И если откажусь встречаться?  — Если ты откажешься, я просто постараюсь морально не умереть, — Хосок, усмехнувшись, устроился на полу, около ног Юнги, облокотившись на скамейку спиной, — Потому что у меня так жить не получается, уж прости. Ну, а если согласишься, я тоже постараюсь не умереть.  — Не умереть?  — От счастья.  — Тебе так мало нужно, чтобы стать счастливым? Всего-навсего один человек из семи миллиардов?  — Да, если этот человек способен заменить их всех.  — Вот как…  — Да. Юнги немного помолчал, а потом, спустившись на пол и сев рядом с Хосоком, прикасаясь плечом к плечу, сказал:  — Мне бы не хотелось, чтобы ты умирал. Чон промолчал. Ждал ответа.  — Но если даже такое и случится, то, пожалуй, было бы лучше, если бы ты умер счастливым. Хосок ничего не ответил. Он просто молча улыбнулся и, незаметно смахнув выступившую слезу, наклонил голову, аккуратно положив ее на плечо Юнги. Он ответил. Такая приятная тишина, слышно только едва различимое дыхание двух человек. За окном танцуют снежинки, ледяной ветер завывает, а в танцевальном зале тепло и уютно. Хотелось бы, чтобы так было всегда.