All shall fade

13 апреля 1974 год       Морден. Так назывался нужный нам город. Он не походил на предыдущие два десятка разбросанных вокруг Уиннипега городков. Морден был слишком спокоен и чист. Стерилен, как труп в морге. Ох, когда-то трупы были просто трупами.       — Мор-ден, — пробубнила я, пиная мелкий камушек.       Знать бы еще, что именно меня в нем пугало. Я любила выдумывать, и выдумала себе, что под умиротворенным, приятным обликом Мордена скрывается нечто мрачное и злобное, предупреждающее нас: чужакам здесь не рады. Тихие улочки нашептывали «Убирайтесь!» не тем тоном, каким ворчливая бабка шпыняет беспризорников со двора, а таким, после которого мафиози выстрелит прямиком в лоб нежеланному гостю. Может, кроме жуткого названия Морден в себе ничего зловещего не таил, но с наступлением сумерек грань между реальностью и разыгравшимся воображением стирается, заставляя выдумывать замерших в переулках монстров. Еще два года назад все это звучало как бред.       Два года назад я крутилась перед зеркалом, обсуждая с подругами предстоящую вечеринку, и напрашивалась на комплименты в новом, непривычно коротком для меня платье. Я хотела быть достаточно хорошенькой, чтобы вскружить голову Дейву, красавчику с последнего курса, чей задумчивый взгляд и меланхоличная отрешенность завоевали немало девичьих сердец. А уж эта его прядь темных волос, спадающая на высокий лоб… Дейв казался недосягаемо загадочным, а большего и не требовалось — я сама охотно додумывала его «настоящего». Эйлин говорила, что это у меня либо от отсутствия мозгов, либо вкуса, ведь влюбленность в загадочных мудаков должна остаться в школьных стенах, а в двадцать ты уже взрослый рассудительный человек. Ну-ну, скажите мне это сейчас, и я хорошенько посмеюсь.       Так вот, мне было двадцать, — ну, почти, — и я мысленно прокручивала сценарий, как встречусь с ясными глазами Дейва, смущенно улыбнусь, и гром любви поразит его — вот тут он поймет, какая я милая и очаровательная, ведь скромные девушки гораздо лучше тех, что сами вешаются на шею. И это не я придумала, так пишут в книгах. Я хотела быть в его глазах тихой девушкой с большим любящим сердцем, не смотря на то, что всю школу на пару с Эйлин дралась с мальчишками и практиковалась в перепалках, за которые дед оторвал бы мне язык. В рыбацком городишке девочек женственности не учили. Их учили отрубать рыбам головы, очищать их тушки от чешуи и потрошить. Для таких развлечений платья не нужны, поэтому у меня их было не больше пары штук. Носила я их исключительно по праздникам, как и все мои подруги. Постоянный холод диктовал моду на утепленные штаны, толстые шерстяные свитера и огромные куртки. В университете я стала стыдиться такой себя, пытаясь себя исправить. Это сейчас я могу над собой посмеяться, а тогда мне было совсем не до смеха. Никакой мальчишка не стоил тех переживаний, но я все равно часто вспоминаю Дэйва: если бы он позвонил, чем бы все закончилось?       В Джуно закрадывалась весна, шепотом будила реки, озера и сонных птиц, заглядывала в открытые окна, оставляя за собой приятную, будто шлейф любимых маминых духов, свежую прохладу. И ночь за окном стояла такая тихая. Тихая апрельская ночь, когда на одной из засекреченных военных баз ситуация с подопытными солдатами вышла из-под контроля. Весна пробудила не только любовь в сердцах, но и жизнь в мертвых.       Неудачная вакцина убила испытуемого. Ничего необычного. С кем не бывает? Наверное, так думал мальчишка-ассистент, насвистывая «Красотку Рози» и толкая в морг каталку с трупом. Он не знал, что труп очнется. На первый взгляд, ученые получили идеальное пушечное мясо, не боящееся боли, если бы не одно «но» — испытуемого не волновали приказы, угрозы и мольбы о пощаде. Его интересовало, насколько вкусным может оказаться мальчишка-ассистент, а после — врачи, солдаты, гражданские… Вместе с кишками и кровью вирус хлынул на улицы, а мы, ничего не подозревая, наслаждались юностью и глупым флиртом подшофе. Я все ломала голову, не слишком ли короткое на мне платье, хотя Дэйву было не до меня.       Где-то мертвецы убивали еще живых, но это был не мой мир и не мои проблемы. Моей проблемой была неуверенность, которая забила меня в угол, вынуждая смотреть, как с Дейвом флиртует развязная девица на курс старше меня. Он бы точно обратил на меня внимание, если бы она не висела на его шее, словно очередная медалька после матча. Не придумав ничего лучше, я написала Дейву записку с просьбой о встрече, сунула в карман его толстовки и всю неделю маялась от предположений, насколько мои чувства взаимны.       Я была идиоткой. Металась из угла в угол, как канарейка в клетке, ожидая хоть какого-нибудь сигнала от Дэйва, хоть намека на то, что он прочитал записку и знает о моем существовании, но вместо него позвонила мама: «Виви, собирай чемодан — и срочно домой! Живо!». Я скандалила и даже вещи собирать не стала, уверенная, что мама чересчур драматизирует, и скоро я вернусь. Как можно уехать, когда Дэйв вот-вот позовет меня на свидание? Тем более Ситха, в которой я выросла, была тем еще забытым богом местом. Вернуться туда было сродни добровольному заточению в тюрьме, но на маму тысяча моих «не хочу» не действовали, и я села на паром и не вернулась ни через месяц, ни через два года. На каменистый берег Джуно моя нога больше не ступала, Дейва я больше не видела.       Каждое утро я понуро клевала яичницу с тостами и ненавидела всех вокруг, а в особенности миссис Маккена — пожилую соседку, которая через день стучала в нашу дверь, чтобы вылить на маму ушат сплетен и небылиц. Стоя на пороге дома, они взволнованно шептались о том, как на материке, вдали от никому не нужной Ситхи, люди оживают и убивают всех, кто под руку попадется. Племянника миссис Маккена нашли в его же доме с разодранным брюхом, он жрал свою молодую жену. Та же участь постигла моего одноклассника, решившего уехать в самую глубь материка — крохотный Абилин. Бедолагу Майка, когда-то робкого лопоухого мальчишку, растерзали соседи из дома напротив. Последний раз его видели без пальцев на правой руке и с обглоданным до кости бедром. Кошмар, несущий безумие и смерть, раскручивался по спирали все быстрее и быстрее, дальше и дальше. Он подползал к Ситхе, словно огонь по дорожке разлитого горючего. Все это походило на дешевый фильм ужасов, когда спасение до очевидного просто — предупредите всех и расправляйтесь с монстрами, но главные герои с насмешкой отмахнулись. По радиоприемнику спасительной мантрой повторяли «все под контролем», и я верила, игнорируя то, что сарафанным радио доносилось с материка. Моя излюбленная тактика «если я об этом не слышу — значит, этого нет» не сработала. Оставив дом, я больше не мечтала ни о каком загадочном Дейве. Место наивной романтике осталось в том апрельском вечере и женских романах, не в новой реальности.       Скоро мне двадцать два, и когда около половины знакомых людей оказались либо в могиле, либо выбрались из нее не в лучшем виде, к смерти и мертвецам начинаешь привыкать, но к отсутствию хоть мало-мальски светлого будущего я так и не привыкла. Как смириться, что мечты о любви, путешествиях и беззаботной жизни в центре большого города оказались несбыточными и наивными? Эйлин высмеивала меня: люди пытались выжить, им было не до мечтаний.       Теперь я зарабатываю на эпидеми, разгребая ее последствия. Не все, конечно. Я всего лишь один из регулярных агентов локальной зачистки. В офис приходит заявка на дом, который для выгодной продажи нужно подчистить от гниющих хозяев и пятен засохшей крови, менеджер назначает команду или отряд — зависит от сложности — и те принимаются за дело. Такой вот современный клининг.       Я числилась в команде, хотя наше разношерстное сборище плохо ей соответствовало — Тайра, Эйлин и я не отличались слаженной командной работой, зато могли похвастаться иногда до смешного клоунским поведением. Наверное, поэтому мы так нравились нашему начальнику, напоминая ему о временах, когда проблемами считались подорожавший бензин и семейные ссоры, а не эпидемия и смерть.       Когда мы добрались до Мордена, солнце уже утопало в мутном горизонте. Миновав центральную площадь и пару-тройку кварталов, мы медленно продвигались по тихой не освещенной улочке на отшибе. Во многих домах горел теплый свет, оповещая, что Морден еще не покинут. Но если в домах ютились жители, то улицы, хотя были вылизаны до вопиющей чистоты, оставались безлюдными и без единого мертвеца. Даже в спокойные времена моя родная Ситха не была так причесана. Нормальность пугала, ведь в какой бы из городов нас не занесла работа, все они были одинаково потрепаны и завалены трупами; из темных закоулков доносились выстрелы и крики, перебиваемые воем полицейских сирен; валил густой, черный дым паленых покрышек. Ночью улицы принадлежали мертвецам, бандитам и бомжам, а к утру все они были просто безымянными трупами. Таким был Уиннипег, в котором я жила последний год. В Мордене же мы не увидели ни одного заколоченного окна, ни одного брошенного на произвол судьбы, запущенного дома, ни одного кричащего напоминания о пережитом ужасе, о непрекращающейся смерти. Словно мираж в пустыне. Поежившись, я нервно хмыкнула и крепче сжала катану.       — Нервничаешь? — на секунду в голубых глазах Тайры промелькнуло беспокойство.       — Плохое предчувствие, — призналась я. Не было смысла врать, подруга слишком хорошо меня знала.       — Заткнитесь! — шикнула Эйлин, заправляя за ухо выбившуюся прядь светлых волос. — Вон там кто-то есть, — шепотом добавила она, указывая на небольшой узкий мост. Согласно потрепанной городской карте он вел нас к нужному дому.       Три черных силуэта стояли неподвижно. Мы замедлили шаг, стараясь подкрасться незамеченными.       — Мертвы, — подытожила Тайра, доставая мачете. — Как поступим?       — Пусть лучница подстрелит одного, — усмехнулась Эйлин и покосилась в мою сторону.       За спиной я носила лук, потому что справлялась им в разы лучше, чем непривычным для моих рук японским клинком — подарком Тайры. Он гораздо лучше смотрелся бы в руках азиата, но моими предками были северные индейцы и белые колонисты. К тому же последние проиграли генетическую битву: от них мне достались только блеклые, чуть зеленые глаза и, может быть, кожа на тон светлее.       Стрелять из лука я действительно умела и любила. В офисе шутили, что это у меня от северных предков, и были правы — в детстве дед брал меня в лес и пытался приучить к охоте. По его словам, я только переводила стрелы, предпочитая нарисованные мишени живым белкам и птицам. Оленей он мне не доверял, видя, как каждый раз дрожат мои губы, стоило ему прицелиться в одного из них. «Ты скорее с голоду помрешь, чем начнешь охотиться» — усмехался дед.       — Напоминаю знатокам бейсбола, что ночью лук бесполезен, — мне и без издевок Эйлин было не по себе — у меня была с собой катана, но я еще ни разу ей не пользовалась.       — Закройте рты, обе, — шикнула Тайра, — нам нужно все продумать.       — А что тут продумывать? Мы что, с тремя хлюпиками не разделаемся?       Уж если кто и получал удовольствие от работы, так это Эйлин. Пока мы с Тайрой обдумывали дальнейшие действия, та с криком сорвалась к мертвецам. Слово тактика было для Эйлин из той же серии, что Арктика и Антарктика — что-то далекое и незнакомое.       — Эй, кочерыжки! — крикнула она, держа биту наготове. — Я здесь!       Мертвецы кинулись ей навстречу, и Тайра, проклиная Эйлин на чем свет стоит, рванула вслед за ней. Я догоняла, не переставая удивляться, как при таком подходе мы еще были живы.       Мужчина в криво надетой шляпе, — чудо, что она держалась на его голове, — оказался быстрее остальных и первым принял удар в голову. Шляпа слетела. Длинные руки цеплялись за воздух в дюйме от непроницаемого лица Эйлин, когда Тайра отработанным движением снесла мертвецу голову.       Пришла моя очередь. Обычно подруги справлялись сами, зная, что в темноте от меня толку чуть больше, чем ноль. Стрелять на расстоянии в головы, которые невозможно разглядеть, было проще, чем, стоя лицом к лицу, собственными руками рубить человеческое тело. Не верилось, что оно не болит от ударов и разрывов. Зато мертвой женщине было плевать на мои душевные терзания. Она наступала, готовая вонзить зубы и содранные до мяса ногти. Я взвизгнула, отпихнула ее и нанесла удар. Катана застряла в шее, не достав до позвонков. Когда посиневшие пальцы цапнули меня за руку, я пинком оттолкнула тело, выдернула клинок и приготовилась бить еще раз. Замах — и темная липкая кровь брызнула на рукава. Голова с противным хрустом слетела, повиснув на жилах и куске кожи. Труп мешком рухнул на землю.       — Для первого раза неплохо, — присвистнула Эйлин. Это была ее первая похвала, и я нервно и коротко рассмеялась.       Счастливая, что еще жива, я не сразу заметила, как из под моста карабкался мальчик. Ему было не больше девяти. Светлые пушистые кудри обрамляли белое лицо, точно кукольное. Чудо, что мертвецы до него не добрались. С наступлением эпидемии я практически не видела детей. Этот мир для них не годился и, кажется, совсем отказался от них.       В немой просьбе о помощи он протянул руки. Я вытерла о штанину измазанную в крови ладонь и виновато улыбнулась. Впервые за три месяца я спасала чью-то жизнь, а не отнимала ее. Как бы эгоистично ни звучало, но этот ребенок оправдывал мою работу. Он был живым доказательством того, что я здесь не зря, и что все эти мертвецы должны были умереть не потому, что их дома нужно отдраить и продать подороже, а ради спасения хотя бы одной маленькой жизни и, чего греха таить, ради успокоения совести.       — Не бойся, все хорошо, — успокоила я мальчишку, потихоньку расслабляясь сама.       — Твою мать, Доул! Давно с жмурами дружбу ведешь? — крикнула Эйлин. — Совсем крыша поехала?       Нет, конечно нет. Он же не набросился на меня, сам выкарабкался на дорогу. Руки и ноги целы. Только живот… увидев который, я попятилась назад в попытке нащупать опору. Глубоко в груди, где еще несколько секунд назад теплилась надежда, сейчас что-то противно ныло и скреблось острыми когтями, пытаясь вырваться наружу. Он был мертв. За три месяца в зачистке я повидала всякое, но чтобы с ребенком сотворили такое? Его растерзали, выпотрошили, будто позже собирались сделать чучело. Нападали явно не один и не двое. Я не хотела представлять, но и развидеть уже не могла. Катана выскользнула из рук, и металл звякнул о щебень.       Мальчик приближался, а я отступала, надеясь, что он остановится. Все это время я думала о мертвецах как о нарисованных мишенях, не позволяя себе слишком долго разглядывать их изуродованные тела и лица, не позволяя им становится людьми в моих глазах, но с ним все было иначе.       Когда он зашипел и рванул в мою сторону, в его красивом лице больше не было ничего человеческого, только утешало это мало. Я схватила его за шею и повалила на землю. В голове мелькнула глупая мысль, что ему больно. Темные кукольно-неживые глаза смотрели сквозь меня, а я все повторяла то ли ему, то ли себе:       — Успокойся, хватит. Тише. Пожалуйста, успокойся.       Я вжала в землю мечущееся тело и достала нож. Руки дрожали, сопротивляясь тому, что им придется сделать. Как Эйлин и Тайре это удается? Почему мне все еще так сложно? Мальчик извивался, хрипел, клацал зубами, будто щелкунчик. Я зажмурилась, чтобы не видеть его бездонных неживых глаз, и на выдохе вонзила нож. Тело дернулось и обмякло. Я разжала одеревеневшие пальцы и заставила себя взглянуть на изуродованное лицо. Он сошел бы за спящего, если бы из глаза не торчала рукоять ножа; если бы маленькие тонкие руки не лежали безвольно на пыльной земле, исцарапанные о каменную крошку.       — Прости меня, господи… что я…       Мутная пелена заволокла глаза. Тайра помогла мне подняться, но ноги не слушались. Голова кружилась, и меня затрясло от болезненного приступа тошноты, усиливающегося с каждым судорожным вдохом. Что-то обеспокоено пробормотав, подруга поспешно усадила меня на траву. Эйлин лишь фыркнула.       — Кочерыжек надо обыскать и убрать, — сказала она, вытирая со лба выступивший пот.       Тайра, присев на корточки, склонилась над ребенком и вытащила нож.       — Документов при них нет, но, скорее всего, тут семья: муж, жена и ребенок. Смерть наступила недавно, — заключила она, осматривая тело женщины. — Понятно, почему Вив решила, что мальчишка жив. Следов разложения еще нет, кровь не свернулась — трупам где-то день, не больше.       — А старик? Он-то скопытился тыщу лет назад, — возразила Эйлин. Я рассеянно проскользила взглядом вдоль старого иссохшего тела. Даже не заметила, как с ним разделались. — Чуть не развалился, пока ковылял.       — Да, не похоже, чтобы он был с ними — сухой, кожа да кости. Думаю, он укусил женщину, а потом… — тут Тайра замялась, — Странно. Кровь на зубах только у него. Остальные никого не кусали. Значит, их обратили в одно время.       — У мужика вон шея разодрана. Он загнулся чуть ли не сразу, зато шляпку не потерял, — усмехнулась Эйлин. — Даже если старик укусил его первым, в чем я сомневаюсь — беззубый как черепаха — то мамаша со спиногрызом все равно успели бы смыться. Не могли же они просто стоять и глазеть, как два дебила. Не верю я, что они не смогли убежать от этой трухлявой мумии. Подстава какая-то.       — Черепахи больно кусаются, между прочим. Но согласна — что-то не сходится, где-то должны гулять еще минимум двое. И я почти уверена, что это хозяева нашего дома, только странно... таких свежих нам не дают. Старик бы подошел больше.       — Они загнулись чуть ли не сегодня, а заявку на дом дали два дня назад. Не наш случай. Кажись, просто заблудшие, — пожала плечами Эйлин и пнула мертвеца в бок. — Да уж, ребятки, а ведь вы могли помочь мне подзаработать, если бы были посговорчивей.       За убийство новообращенных в зачистке штрафовали редко, но если их поймать и сообщить в офис координаты, то можно получить приличную премию. Так называемый молодняк собирали для испытания вакцины, в которую уже мало кто верил — прогресс за два года был нулевой. Никто из нас не питал надежд на возможное исцеление, но Эйлин удавалось неплохо зарабатывать на новообращенных. Сейчас по этому поводу она не переживала, ведь на распухших посиневших пальцах женщины блестела пара колец. Благодаря таким, как Эйлин, нас называли падальщиками, что ничуть ее не оскорбляло, ведь деньги были едва ли не единственной радостью ее жизни, а уж кто и что говорит — дело последней важности.       — Смотрите, у нее тут следы то ли от наручников, то ли от веревки, — отозвалась она.       Тайра осмотрела ребенка, и на его запястьях обнаружилось то же самое. Отбросив биту в сторону, Эйлин подошла к мужчине и, не найдя на нем таких же отметин, стянула с его безымянного пальца обручальное кольцо.              — Давайте пока не будем указывать их в отчете? — поежившись предложила Тайра. — Напишем, что только деда видели. Мне это все не нравится.       Эйлин пожала плечами, схватила мужчину за ноги и потащила его к песчаной обочине, насвистывая незамысловатую мелодию. Тайра помогла перенести остальных. Когда тела были свалены в кучу, Эйлин облила их остатками припасенного бензина и бросила в них зажженную спичку. Зажав нос, я рванула в другую сторону. К запаху горелой плоти и паленых волос привыкнуть невозможно.       Огонь с голодным шипением пожирал мертвых, кожа на их руках и ногах запузырилась. Среди чернеющих в огне конечностей белела маленькая ладонь. Если бы мы пришли хотя бы на день или на полдня раньше… Что здесь произошло? Что, если бы мы успели? Почему я никому не могу помочь? От едкого дыма нестерпимо защипало глаза, и я запрокинула голову к черному небу.       — Ему уже было не помочь. Ты все сделала правильно, — подруга похлопала меня по плечу.       — Я знаю, Тай, знаю, но я была уверена, что он живой. Господи, — шмыгнула я, вытирая нос рукавом, — он ведь жизни еще не видел, и теперь горит на дороге черт знает где, как какой-то отброс, и я ничего не могу сделать.       — Прекращай ныть, ты уже смогла, — сказала Эйлин, закинув биту на плечо. — Столько дерьма было, и ты каждого сопляка так оплакивать будешь? Если тебе его настолько жалко, что сама сдохнуть готова, то найди себе другую работу. Нас за собой тащить не надо.       — Элли, это уже слишком, — шикнула Тайра, но та пожала плечами и широкими шагами направилась вперед.       Эйлин была права: дерьма за время эпидемии действительно навалилось столько, что запросто можно утонуть, и, наверное, я подсознательно к этому стремилась, раз пошла в зачистку. Когда, сидя в ванной, скоблишь жесткой мочалкой кожу, оттирая с рук чужую кровь, кажется, что дальше так продолжаться не может. За два года мир перевернулся, а я вместо того, чтобы к нему приспособиться и жить дальше, выискивала признаки того прежнего, что помнила и лелеяла в своей памяти, боясь забыть.       Если спустя полгода меня так мучит работа в зачистке, может, мне действительно в ней не место? Может, я никогда к этому не привыкну? Что тогда? Но прежде, чем я пришла к какому-либо выводу, Тайра прервала молчание. Я не заметила, как узкая дубовая аллея привела нас к нужному дому. При бледном свете луны он мерцал, словно светлячок в лесу.       — Думаете, они жили там?       — Спросишь у них на обратном пути, — фыркнула Эйлин и замедлила шаг. — Других домов тут нет. Внутри могут быть еще жмуры, если старик все-таки отсюда.       Наше трио недоверчиво переглянулось. Вся эта ситуация казалась сомнительной, но думать об этом не хотелось. И плевать, что впервые заказанный дом не подходил под описание очередной ветхой лачуги, а вокруг было слишком спокойно и тихо, чтобы надеяться на жизнь внутри.       Мы поднялись на просторную террасу, заставленную несчетным количеством горшков с густыми, пышными растениями. Без хозяев они погибнут, плетеная мебель превратится в труху, пол сгниет, краска облупится — и дом станет похожим на тысячи таких же одиноких, заброшенных домов.       — Херня какая-то, — прошипела Эйлин, хватаясь за ручку двери, — изнутри заперто. Если только с ноги вышибать…       Решив не испытывать судьбу, мы обогнули дом и подкрались к задней двери. В этот раз нам повезло — она оказалась не заперта и бесшумно распахнулась, приглашая внутрь. Дома, которые мы зачищали, представляли собой забытые богом жилища. В них царил такой хаос, что иногда на его устранение могло уйти около недели. Повсюду разбросанные вещи, раскуроченная мебель, разбитая посуда, кишки и пятна запекшейся крови — типичные свидетельства борьбы с болезнью или собственной семьей, закончившейся мучительной смертью. Такие дома душили затхлым запахом гнили и трупного разложения, а мертвые хозяева встречали без особого энтузиазма. Сейчас, вопреки ожиданиям, мы оказались в маленькой уютной кухне, где царил неестественный порядок. Единственным мусором здесь были мы. Открыв холодильник, Тайра и вовсе нашла там свежие продукты.       — Ничего не понимаю. Тут же убирать нечего. Этот дом точно не жилой? — озвучила она мои мысли.       — Хороший вопрос, — пожала я плечами, — но я бы бросила работу, если бы здесь можно было остаться.       «Остаться и забыть все, как страшный сон», — мысленно добавила я.       — Мы уже уяснили, что ты пойдешь на все, лишь бы не работать, — закатила глаза Эйлин. В темноте не разглядеть, но подобные вещи уже ощущаются нутром. — Лучники вперед, — кивнула она в сторону столовой.       Мне хотелось побыть одной, и стоило желанию исполниться, как липкий страх расползся по телу. Подруги вышли в узкий коридор, ведущий к лестнице, а я тихо проскользнула в просторную столовую. Кончики пальцев прошлись по тонкой белоснежной скатерти — ни пылинки. Это пугало больше, чем если бы тут был погром, ведь в заброшенном доме некому протирать пыль. В центре стола красовалась высокая фарфоровая ваза со свежесрезанными садовыми цветами. Я не удержалась и склонилась над пышными бутонами, жадно вдохнула нежный, свежий аромат. Такая житейская мелочь, но даже ее отобрала эпидемия.       Крепче сжав фонарик, я подошла к гостиной и потянула за ручку. Дверь послушно отворилась. Луч света скользнул по дивану, паре кресел, пробежался по кофейному столику и мигнул на каминной полке. Я отмахнулась от трусливых мыслей и шагнула вперед, когда позади раздался шорох. Фонарик выпал из дрогнувшей ладони, комната погрузилась в темноту. Меня схватил мертвец.       — Дернешься — я тебе все пальцы нахер переломаю, — прошипел он, зажав мне рот. Вместо крика из меня вырвалось лишь жалкое мычание.       Черт знает, на что я надеялась, когда полезла за ножом в карман — руку сжали с такой силой, будто действительно хотели сломать. Мой скулеж не разжалобил, но я и не надеялась, ведь это был мародер.       За столько времени работы в зачистке я могла составить и издать добротный сборник баек про головорезов, грабящих дома неотесанной сворой. Многие из них ради наживы расправлялись даже с элитой зачистки — оперотрядами. Честь и совесть для них были сродни ругательствам, и от зачищающих им нужно было только дорогое оружие, а свидетели были не нужны.       Работая с мертвецами, я забыла, какими жестокими могут быть люди. Что должно случиться с человеком, чтобы он мог без колебаний убить другого? Эту дрянь в людях взрастила эпидемия или она была в нас всегда, ожидая своего часа? Неужели мы умрем вдали от дома, в какой-то глуши, где у нас никого нет, и скорбеть по нам никто кроме мистера Хида не будет. Нас даже не похоронят, бросят гнить здесь, пока не придет новая команда. От страха, боли и детской беспомощности защипало глаза, хотелось расплакаться. Если бы не зажатый рот, я бы разревелась с криками «Пожалуйста, отпустите меня, я хочу к маме», точно в свой первый день в детском саду.       — Сколько вас? — прошипел мародер. — Покажи на пальцах.       Вряд ли в темноте можно что-то разглядеть, но я послушно оттопырила три дрожащих пальца, и ответом был смешок. Я не знала, сколько еще человек скрывалось наверху, и не могла предупредить подруг.       Из-за паники дышать становилось все труднее, лицо горело, а в уголках глаз собрались слезы. Я силилась что-нибудь придумать, но очертания комнаты расплывались, сливаясь рябью в одно большое черное ничто, мысли потихоньку замолкали, пока я тряпичной куклой не повисла в чужих руках. Мародер будто этого и ждал — он по-хозяйски залез в мой карман и ловко выудил нож.       — Я уберу руку, но только пикнешь — перережу глотку. Уяснила?       Еще бы не уяснить, когда лезвие прижато к шее. Я согласно хмыкнула и, когда мародер убрал руку, жадно вдохнула воздух.       — Ну, и? Какого хера вы здесь забыли? Решили нажиться на пустом доме? Так он еще не пустой.       По телу пробежала дрожь. Пазл сложился — это они, мародеры, выставили ту семью на улицу. Это они вышвырнули их, бросили беспомощных на растерзание мертвецам. Это из-за них погиб тот мальчик. Из-за них мне пришлось… Не успела я закончить мысль, как в глаза ударил свет, и я дернулась, едва не распоров горло.       — Эй, ты, отпусти ее! — скомандовала Эйлин. В одной руке она держала служебный револьвер, в другой — фонарик. — Живо!       — Катились бы вы отсюда, — шикнул мародер и надавил лезвием на мою шею.       — Думаешь, напугал? Пф… валяй, можешь прирезать ее, она у нас беспомощная плакса, так что я буду только за, — пожала плечами Эйлин. — Но при одном условии — ту мелкую девчонку наверху будет ждать участь похуже.       Я охнула. В доме был ребенок? Что за мародеры такие? Они же не берут с собой детей. Эйлин ляпнула глупость, решив, что подобным можно запугать отъявленных убийц, но я ошиблась — рука мародера дрогнула, оставляя на моей шее порез. Я зажмурилась, сжав край свитера трясущимися пальцами. Только бы меня не убили. Господи, пожалуйста, только бы не убили!       — Живо, мать твою! — взревела Эйлин. — Считаю до трех. Раз…       — Боже, Элли, опусти револьвер, — взмолилась я.       — Заткнись! Я спасаю твою задницу. Два...       Мародер медлил. Я спиной чувствовала, как он напряжен, как не может решиться.       — Пожалуйста, отпусти меня, я все улажу, — прошептала я так тихо, чтобы услышал только он. — Нам не нужны проблемы.       — Ага, как же, — ядовитое шипение в ухо. — Поэтому вы создаете их другим?       — Хватит там шептаться. Три! — крикнула Эйлин и направилась к лестнице, все еще держа нас под прицелом.       За спиной раздался вымученный стон — и сжимающие меня тиски исчезли. От неожиданной свободы я рухнула на пол. Тайра кинулась ко мне, второй раз за ночь помогая подняться на ноги. Я обернулась и наконец увидела мародера. Белый свет фонаря делал его черты лица острее: впалые щеки, под глазами залегли тени, взгляд холодный и изможденный. На вид парню было немного за тридцать. Его бледное лицо казалось знакомым. Я уже видела эти светлые кудри и темные глаза. Это он! Сердце ухнуло вниз, как бывает, когда среди серой толпы внезапно замечаешь до боли знакомое лицо, которое уже не рассчитывал увидеть, — передо мной стоял убитый мной мальчик, только повзрослевший и возмужавший.       — Кто вас прислал? Сказочник? — спросил он с нескрываемым презрением.       — Книжек что ли на ночь перечитал? — усмехнулась Эйлин. — Это ты объясни, как ты здесь оказался.       — Вы вломились в мой дом.       Я развернулась к Тайре и встретилась с ее взволнованным взглядом. Подруга нервно сглотнула, представив, что с нами будет, если это окажется правдой. Эйлин же было вполне комфортно. Она подошла к выключателю и зажгла свет.       — Эм-м, окей, — порывшись в походном рюкзаке, Эйлин выудила удостоверение и сунула его прямо под нос парню. — Зачистка. Усек?       — Боже, Элли! — было стыдно за ее хамство. Ведь если парень не врет, то мы с угрозами и оружием ворвались не в тот дом, что чревато огромным штрафом или увольнением. Пугал только первый вариант.       — Додумались отправить самых бестолковых… оперативников не нашлось? — хмыкнул парень.       — Если ты не знал, опера занимаются делами поважнее, чем зачистка домов от жмуров и полоскание ковриков, — ответила Эйлин. Она давно рвалась в оперотдел, но мистер Хид все тянул с ее переводом, находя множество отговорок. Единственное, что я знала — работа там опаснее, но платят гораздо больше и не нужно таскать с собой убойный пятновыводитель.       — Ваш менеджер ошибся — здесь их нет, — парень скрестил на груди руки. — Или вы пришли зачистить меня и моих сестер?       — Мы убираем только жмуров, — ответила Эйлин. — Так у вас их, значит, нет? Значит, старик, двое взрослых и твоя мелкая копия никак с тобой не связаны? — как бы между делом спросила она.       Пущенная стрела едких слов попала точно в цель — парень дернулся. Он что-то пробормотал себе под нос и отшатнулся будто пьяный, упираясь спиной в стену. Черный невидящий взгляд устремился куда-то сквозь: сквозь нас, сквозь окно и темноту аллеи, где еще горели человеческие тела. Казалось, мы простоим в молчании вечность, пока парень не мотнул головой, сбрасывая с себя наваждение. Его губы искривились в неестественной горькой улыбке, затуманенный взгляд обрел холодную ясность.       — Где вы их видели? Они были вместе? — спросил он.       — Та-ак… Мужик и женщина, кажется, были вместе на мосту. Твоя мелкая копия вылезла из-под моста уже потом. Все трое обратились не больше суток назад. Еще был старик, но тот совсем давнишний, — отрапортовала Эйлин, будто сдавала отчет мистеру Хиду. — В доме есть еще кто-то кроме тебя и мелкой девчонки?       — Еще одна в другой комнате. Не советую будить, — отозвался парень. — Томми и родители… Где они?       Томми. Так вот как зовут мальчика. Звали. Я не хотела этого знать, ведь чем больше узнавала, тем сильнее крепло чувство вины. Я расправилась не с мешком кукурузы, а с ребенком, которого звали Томми.       — Все дружно догорают у моста, — буднично ответила Эйлин.       — Господи! — я не знала, куда деть руки, чтобы не схватить Эйлин за ворот джинсовки, хорошенько встряхнуть и что есть сил прокричать «Что, блядь, с тобой не так?». Час назад мы перебили почти всю семью парня, а теперь вломились в его дом и чуть ли не с порога этим хвастаемся.       — Кончай драматизировать, лучница. Он не мальчишка, чтобы говорить с ним полунамеками, — Эйлин скинула рюкзак на пол и плюхнулась на диван, — к тому же, как бы там ни было, а переночевать нам где-то надо.       — Дружно переночуйте в канаве у моста, — бросил парень. Быстрыми шагами он вышел в прихожую, снял с крючка огромный свитер и покинул дом. Дверью не хлопнул, придержав ее в последний момент. Наверное, боялся разбудить сестер, если те еще не проснулись от воплей Эйлин.       — Классный кардиган, — присвистнула она, — И откуда в сельской глуши такие модники?       Тайра одарила сестру укоряющим взглядом и повернулась ко мне:       — Поговоришь с ним? Вряд ли ты разозлила его так же, как наша чуткая Элли.       Эйлин в свойственной ей манере наигранно возмутилась:       — А чего я? Мордашка у него симпатичная, шмотки крутые, а лучницу он прихлопнул бы, если бы не я.       — Элли, будь ты человечнее! Какие к черту шмотки и мордашка? — вскипела Тайра. — В тебе что, нет ни капли сочувствия?       — Сочувствие? Как погляжу, вам сраное сочувствие сильно помогло. Воскрес от него братец Сэм, а? Неужто нет? Ну, тогда хотя бы дядя Говард? Ой, и тут мимо! Мы тут, знаешь ли, вообще всего лишились, — от внешнего спокойствия Эйлин не осталось и следа. — Посмотри на себя! На меня посмотри! Доул вообще до сих пор думает, что по ночам никто не слышит ее нытья... От хорошей жизни мы здесь? Пожалел нас кто-нибудь? Черта с два. Мы были сами по себе, никому нахрен не нужные отбросы из дыры под названием Ситха, и ничего, справились и живем дальше. Этой семейке еще повезло — им есть, за что цепляться, и наша жалость им даром не нужна, и вообще… — Эйлин запнулась, собираясь с мыслями, но лишь отмахнулась, — Нахер ваши нравоучения. Делайте, что хотите, раз такие умные.       Тайра поджала губы. Ей было трудно признать правоту Эйлин, но еще труднее — вспоминать об отце и брате. В Ситхе они были первыми, кого забрала эпидемия.       — Там правда наверху ребенок? — поинтересовалась я в попытке сменить тему.       — Ага, девочка лет пяти-шести, — подтвердила Тайра.       — Элли, ты чудовище.       — Да что ты говоришь? Ну а ты идиотка, — огрызнулась она в ответ. — Я спасала твою неблагодарную задницу, но больше такой херней страдать не буду.       — Ну, так что, Вив? Поговоришь с ним? — напомнила о своем вопросе Тайра. — Не хочется к этому прибегать, но на улице сейчас правда опасно. Где-то околачивается как минимум еще один мертвец.       Разговоры давались мне легче драк, да и атмосфера в доме была гнетущая. Я кивнула, на ватных ногах вышла в коридор и замерла, вцепившись в ручку. Мне вдруг захотелось, чтобы за дверью никого не оказалось. Иначе что я скажу?       — Вив, все в порядке? — выглянула из гостинной Тайра.       Я убила ребенка и маму этого парня, собираюсь вот еще в гости к нему напроситься. Конечно все в порядке! О чем речь? Но едких ответов на сегодня было достаточно, и я открыла дверь и шагнула за порог. Взгляд уперся в сгорбленную под тяжестью горя спину.       Парень сидел на ступеньках, запустив пятерню во взъерошенные волосы, будто хотел вырвать их вместе с тяжелыми мыслями. Было в этом что-то такое, во что мне не следовало вмешиваться, что-то личное; но я уже стояла здесь, и делать вид, что ничего не произошло, было бы так же глупо, как развернуться и зайти обратно. Поздний вечер давно сменился глубокой ночью, нам некуда идти. Переминаясь с ноги на ногу, я сделала глубокий вдох и молча опустилась рядом.       — Томми тоже сожгли? — спросил парень, не поднимая головы. Сердце дрогнуло, ухнуло вниз.       — Да.       — Кто его убил? — прямота его вопросов выбивала воздух из легких. Я спрятала лицо в ладонях. Почему именно мне достался его сын? Почему не Эйлин?       — Я не… н-не…       Голос дрожал, готовый сорваться на всхлип. Не в силах выдавить из себя хотя бы лаконичное «не хотела», я покачала головой. Я должна была объяснить, что все это не ради удовольствия, что это просто работа, и мне жаль, что его семья оказалась в ней замешана, жаль его самого и его сестер, но слова никак не шли. Пытаясь вырваться наружу, они колючим комом застревали в горле.        — Да-да, ты не знаешь, вы пришли позже, когда они уже были… — запнулся парень, пытаясь сказать то, во что верить не хотел, — мертвы. Слез только не лей, а то видок у тебя как у побитой собаки.       — Просто я не хотела этого всего, — попыталась я оправдаться. Вышло отвратительно.       — Ох, тяжело тебе, бедняжка, наверное, — ответил парень, не скрывая издевки, и достал сигарету. — Пожалеть тебя?       — Себя пожалеть не хочешь? — буркнула я, прежде чем осознать, что ляпнула. — Прости.       — Все нормально, — усмехнулся он. — Меня тоже бесит жалость, так что прекращай, окей? И без этого тошно.       — Прости, — повторила я чуть тише. — Мне правда очень жаль. Он был красивым мальчиком и, наверное, очень хорошим.       Парень ничего не ответил. Все крутил сигарету дрожащими руками, пока та, в конце концов, не сломалась. Табак высыпался на колени и насытил воздух терпкой горечью, будто и без того ее было мало. Растерзанная сигарета полетела в жестянку.       — Как тебя с таким нежным сердцем занесло в зачистку? — вдруг спросил парень. — Или ради денег можно и потерпеть?       — Что-то не получается у меня терпеть, как видишь, — вытирая носом рукавом, ответила я.       — Тогда не вижу смысла работать на этой помойке, — он смахнул крошки табака с колен, поднялся на ноги и уже собирался войти в дом, как вдруг остановился. — Зовут-то тебя как?       Вопрос застал меня врасплох. Не такой реакции я ожидала от убитого горем человека. Да что уж тут, сам разговор оказался для меня неожиданностью.       — Вивиан, — пробормотала я, — Вивиан Доул.       — Ладно, бедняжка Вивиан Доул… Ложитесь в гостиной, но выметайтесь сразу, как проснетесь, — сказал он бесцветным голосом. — Ты ведь за этим сюда пришла, — и скрылся в дверном проеме.