All shall fade

      Лес. Ветки под ногами хрустят, словно обглоданные кости. Над головой нависают кривые когтистые лапы черных елей. Тусклый свет фонаря мерцает во мраке, скачет по тощим силуэтам стволов. Он, как и я, ищет спасения, но прятаться поздно. Я спотыкаюсь о торчащие узлы корней, падаю, и фонарик выскальзывает из вспотевшей ладони. Жесткие как камень шишки и иголки впиваются в кожу. Колени саднит. Я готова сдаться, даже хочу этого, когда знакомые руки подхватывают меня и толкают вперед, заставляя перебирать ногами. Мне страшно до седых волос, до истерики и первобытного ужаса. Что там, позади? Неизвестность изводит мрачными образами, спускает с поводка, словно свору бешеных псов, все мои потаенные кошмары.       Шелест крыльев проносится вверх, к деревьям, и цепкие лапы ворона обхватывают ветку. Склонив голову набок, он смотрит на меня. Черные немигающие глаза блестят в темноте. Они — единственное, что я вижу отчетливо.       — Хиц-ц, — почти по-человечески шипит птица, — ш-ш-ва-ат хиц-ц.       Чужие пальцы впиваются в плечо, утягивая назад. Я знаю, это Смерть. Она давно дышала в затылок, следовала по пятам и нагнала. Больше не нужно убегать?       — Проснись, Шават-хиц.       Я открыла глаза. За мной никто не гнался, но сердце продолжало заходиться в бешеном галопе. Пытаясь успокоиться, я обхватила лицо ладонями и с минуту отсчитывала щелчки секундной стрелки, когда позади что-то зашуршало. Тело отреагировало молниеносно — я развернулась, сжав для удара кулак, и едва не впечаталась носом в чьи-то колени. Растянутые штаны, руки в карманах, серая футболка, осунувшееся лицо. Не мертвец, но очень похож.       — Спи, Доул, — хмыкнул парень, — потом подерешься, рано еще, — и вышел в столовую.       Я опустила руку и легла обратно, собираясь немного вздремнуть. У меня почти получилось, когда на кухне началось что-то интересное. Женский голос становился все громче и злее, и мое любопытство взяло верх. Я выскользнула из спального мешка и на носочках прокралась к дверям. Сквозь щель я увидела девушку.       — О чем ты вообще думал? — спросила она.       Вчера парень что-то говорил про двух сестер. Наверное, это была одна из них. Из-за худобы девушка казалась чуть ли не на голову выше меня, хотя я не считала себя низкой.       — Поверить не могу, что ты впустил в дом этих тварей. Они же убийцы, чертовы падальщики.       Я отшатнулась. Щеки запылали будто от пощечины.       — Обсудим это позже, окей? — растирая усталое лицо, парень пытался стереть следы бессонной ночи.       — Нет, сейчас! — всплеснула руками девушка. — Ты должен был выставить их, а не впускать в наш дом.       — Я тоже не рад их присутствию, но пусть хотя бы выспятся. Не забывай, о чем предупреждал отец.       — А мне плевать, о чем он предупреждал! — визг разлетелся по комнате, и Тайра недовольно заворочалась. — Напредупреждался так, что теперь мертв и утащил за собой маму с Томми. И ради чего? Чего они добились? Их убили и нас убьют, если ты не…       — Хватит, — парень встряхнул девушку за плечи. — Никки услышит. Лучше сходи разбуди ее, я закончу. А ты, Доул, долго еще будешь подслушивать?       Я хлопала глазами, наивно полагая, что в доме есть кто-то еще с такой же фамилией, и он вот-вот появится на кухне.       — Я тебя слышал — пол скрипучий. Проходи, мы не кусаемся.       На задеревенелых ногах я шагнула внутрь. Взгляд сверлил сверкающий чистотой паркет, не смея подняться выше. Не зная, куда деть руки, я заправила выбившуюся прядь волос за ухо. Готова поклясться, что выглядела точь в точь как провинившаяся школьница в кабинете директора, только вряд ли получится отделаться выговором.       — Извините, не хотела подслушивать, но услышала шум и не смогла уснуть, вот и… — убогое оправдание, но спонтанная ложь давалась мне с таким же трудом, как в старшей школе математика.       — Понимаю, Мэри любит поскандалить, — улыбка парня вышла фальшивой, но не злобной.       Теперь, при солнечном свете, я смогла хорошенько разглядеть его. Бледный, изможденный бессонницей, на первый взгляд он казался спокойным, в отличие от сестры, которая едва не кричала о том, как ей невыносимо больно и тошно. Ее глаза, опухшие и покрасневшие от слез, оказались красноречивее всех невысказанных слов. Ее ненависть ощущалась кожей.       — Ты, — Мэри хотела рвануть в мою сторону, но ее брат вскинул руку, преграждая путь. — Кто. Ты. Нахер. Такая. — сквозь зубы процедила она. Тонкая побелевшая линия губ сдерживала тысячу проклятий.       — Ты же слышала, что это Доул. Кажется, Вирджиния, да? — встрял парень, пытаясь разрядить обстановку. Уверена, он нарочно назвал не то имя.       — Мне подходит, — пожала я плечами.       — Эван Фейдер, рад знакомству, — без радости представился он, но все же снова улыбнулся.       — Взаимно, — скрестив на груди руки, я отвернулась к окну и поспешила перевести тему: — Могу я чем-то помочь или мне лучше уйти?       — Помогла уже, — ответила Мэри. — Еще и жрать собралась в нашем доме…       — Хватит, — перебил парень, — иди разбуди Никки. А ты, — обратился он уже ко мне, — поможешь с сэндвичами.       Его слова сестра пропустила мимо ушей. Она явно не собиралась уходить.       — Как ты можешь? — ее голос дрожал от обиды и подступающих слез. — Они убили маму и папу, а ты…       — Они никого не убивали, — прервал Эван, и я была благодарна ему за эти слова.       — Нет, убили! — крикнула Мэри.       — Послушай, мы обязательно обсудим это позже, не сейчас. Договорились? — парень поднял руки в примирительном жесте, но это не помогло.       — Знаешь… Теперь я понимаю, почему ты всегда так спокоен. Тебе просто плевать, — девушка стянула с себя фартук, швырнула его на стол, будто так можно было избавиться от злости и обиды, — лучше бы ты не возвращался, — и вылетела в коридор.       — Я не могу ее винить, ей всего девятнадцать, — сказал Эван, протягивая мне хлеб и доску с ножом.       Я хотела что-то ответить, но не нашла подходящих слов. Зато их нашла Тайра. Она подслушала разговор и, пока готовился завтрак, поднялась наверх, чтобы поговорить с Мери. Вот уж кто не успокоится, пока не восстановит хотя бы мнимое перемирие. У подруги всегда было достаточно терпения, чтобы выслушать и донести свою мысль до человека, совсем не желающего слушать. Не знаю, какие заклинания или молитвы она прочитала, но как итог — Мэри спустилась и даже села с нами за стол.       — И куда вы теперь? — ее вопрос прозвучал настолько буднично, что я засомневалась, была ли ее истерика на самом деле.       — Сначала в шарагу. Надо отметиться, отчет сдать, — с набитым ртом ответила Эйлин, размахивая вилкой. Аппетит был только у нее одной, — Потом куда скажут — туда и рванем.       — А что у тебя с шеей? — встряла Никки, тыкая в меня пальцем.       Я провела рукой по порезу и поморщилась, вспоминая о вчерашнем. Упоминать о нем не хотелось, к слову, совсем. Уж точно не при ребенке. И пока я придумывала правдоподобное объяснение без упоминания ножа и Эвана, Эйлин решила внести ясность в это маленькое недоразумение:       — О, не парься, ее всего-навсего чуть не прирезал твой братец.       Тайра наградила Эйлин внушительным пинком под столом. Неловкое молчание повисло в воздухе.       — Ничего себе, Эв… Ты бы хоть извинился, — ехидно ухмыльнулась Мэри, ковыряя вилкой остывший омлет.       — Видимо, так вышло, — пожал плечами Эван и обратился ко мне, — Извини, Доул, не заметил. Ты в порядке? Могу глянуть, если нужно.       — Пустяк, — отмахнулась я.       — Эван очень хороший, он всем помогает, — пролепетала Никки, хватая меня за руку. О ее присутствии слишком быстро забыли. Голубые глаза смотрели с искренним непониманием, губы дрожали, будто она вот-вот расплачется. — Почему он..?       Открывшаяся правда ее напугала. Маленький наивный человек еще не знал, какими жестокими могут быть взрослые.       — Не переживай, Никки. Так случайно получилось, Эван не хотел, — улыбнулась я, поглаживая детскую ладошку. — Просто было темно, и твой брат подумал, что я грабитель. А любой дурак знает, что грабители ужасно злые.       — Значит, он не знал, что ты девочка? Папа говорит Томми, что девочек надо защищать.       Мэри вздрогнула. Ее лицо исказила гримаса злости и боли. Девушка в раздражении дернула плечами.       — Конечно не знал, — нахмурилась я, изображая возмущение. — Твой брат думал, что защищает вас с Мэри от опасных преступников.       — А я так и знала, — с гордостью ответила Никки. — Он как папа. Наш папа защищает весь город, всех-всех, он па…       — Все, хватит! — рявкнула Мэри. — Ешь молча.       — Не срывайся на ней, — вступился Эван. В ответ его сестра лишь зло сверкнула глазами и, будто вспомнив о чем-то важном, повернулась к нам:       — А знаете… оставайтесь на обед. Последние два года у нас та-ак редко бывают гости, — закатила она глаза, — гостей нам очень не хватает. Правда, Эв?       Парень в недоумении вскинул брови. Еще час назад его сестра была готова подкидывать дрова в костер, на котором бы мы горели, а теперь вдруг она обнаружила в себе неожиданное гостеприимство. Мы с Тайрой обменялись взглядами, полными сомнений. Эйлин только пожала плечами — ей было лень придумывать отговорки, и от бесплатной еды она еще никогда не отказывалась.       — Надо тогда кое-куда звякнуть. Можно? — спросила она и, получив разрешение, в котором не особо нуждалась, вышла в коридор.       Не прошло и пяти минут, как оттуда донеслась отборная брань. Мы с Тайрой вылетели из столовой, пока Никки не услышала чего-нибудь покрепче.       — Представляете, они ошиблись, нахер, домом! А я говорила, что эта Тейм – идиотка. Кто вообще посадил туда эту драную курицу, а?       — Элли, тише, тут же ребенок! — шикнула Тайра.       — Так они отменили задание? — с надеждой поинтересовалась я. Не хотелось возвращаться к работе. Снова мертвецы, снова убийства. Вот не сиделось мне секретарем Хида… Подумаешь, зарплата была в три раза меньше, зато я ночевала дома и после работы не отстирывала одежду от запекшейся крови мертвецов.       — Еще чего! — всплеснула руками Эйлин, — Эта стерва сказала, что сегодня-завтра перезвонит и скажет, что к чему.       — Но мы не можем здесь остаться, — возмутилась я. — Куда она собирается звонить?       — Ну, а я о чем? Я на всякий случай продиктовала номер, так что разобьем неподалеку лагерь — если что, нас позовут к телефону. Других вариантов не вижу, — пожала плечами Эйлин.       — Можете остаться у нас, пока не решите свои дела, — раздался позади тихий голос. Мэри мялась в проеме, будто гостем здесь была она, а не мы. Она хотела что-то сказать и не договаривала.       — Боюсь, твой братец этого не допустит, — хмыкнула Эйлин. Я не разделяла ее удивления. Ладно братец… как допустит сама Мэри? — Мы не самые удобные гости.       — Удобнее, чем обычно, — пробормотала она. — Пожалуйста. Ты ведь обещала, — обратилась она к Тайре.       — Что обещала? — спросила Эйлин.       — Хорошо, — согласилась Тайра, пропустив вопрос. — Мы подождем.       Мэри кивнула и оставила нас одних. Не сговариваясь, мы вышли на улицу, и я, вдохнув весенний воздух, повторила вопрос Эйлин:       —Так что ты ей пообещала, Тай?       — Что мы найдем и убьем мертвецов, которые убили ее родителей. Скорее всего, они из соседнего дома, который мы должны будем зачистить. Я рассказала ей, что мы нашли только одного, и он не мог убить троих в одиночку.       — Мстительная нам попалась девчонка, — сказала Эйлин, ступая с веранды на землю и подставляя довольное лицо навстречу теплым солнечным лучам. — Такое я одобряю.       После недолгой прогулки мы с Тайрой вернулись в дом, а Эйлин, не выдерживающая в четырех стенах и часа, ушла бродить по окрестностям в поисках недобитых мертвецов. День пролетел в давно ставших непривычными домашних заботах. Тайра помогала Мэри на кухне, а я возилась со слишком любопытной Никки. Под вечер моя голова уже пухла от ее вопросов обо всем на свете.       Эйлин вернулась только к ужину. После, сидя на крыльце и начищая свои любимые потрепанные ботинки, она призналась, что ей не встретилось ни одного мертвеца. Тейм так и не перезвонила, и мы снова расстелили свои спальные мешки в гостиной. Стоило голове Эйлин коснуться подушки, как она тут же забылась крепким сном. Я бы удивилась, будь оно иначе после стольких часов патрулирования.       — Слушай, Вив, если отправят зачищать другой дом, ты пойдешь? — шепотом спросила Тайра. — Если тебе тяжело, мы можем сходить вдвоем с Элли.       — Все в порядке, я с вами. Только… — осеклась я, не решаясь признаться. — Мне кажется, у меня в зачистке ничего не получится. Я хочу уйти.       — Понимаю, — кивнула подруга. — Но ты хорошенько все обдумай, прежде чем что-то решить. Вместе мы что-нибудь придумаем, — зашептала она, — Обязательно придумаем, слышишь?       — Да, я знаю, Тай. Спасибо.       Тайра довольно пробубнила «Спокойной ночи», и через пару минут до моих ушей долетело ее тихое размеренное сопение. Дом затих.       Время шло, сон не шел. Часы на стене раздражали педантично вымеренными щелчками секундной стрелки. Я уже собиралась накрыть голову подушкой, когда в коридоре жалобно взвизгнула половица. В дверном проеме мелькнула светлая макушка, скрипнула дверь — и снова тишина. Неудивительно, что после всего случившегося Фейдеры мучились бессонницей. Не задумываясь, что буду делать потом, я выскользнула из спального мешка и на цыпочках прокралась в коридор.       Снаружи не на шутку разбушевался ветер. Он просился в дом, стучался в окна и двери, пронизывая коридор тоскливыми завываниями, но оказаться в его колючих объятиях мне не хотелось. Еще не поблекли воспоминания о доме, о землях, где хозяйствовал Борей. Он мог принести как мрачные грузные тучи, так и волшебство первого и такого непостоянного снега. В воздухе витал аромат хвои, перемежающийся с сыростью, а молчаливый черный ворон, умудренный местными сказаниями и легендами, срывался в хмурое небо, всякий раз предвещая беду скрипучим «Кра».       Будучи ребенком, я не любила этих птиц и кидалась в них принесенной с берега галькой. За одним из таких обстрелов дед поймал меня с поличным и до слез отлупил по рукам. Он ругался на своем древнем хрипучем языке, качал головой и размахивал трубкой, пока не выдохся, устало свалился в кресло и достал коробок с терпким табаком. Дед похлопал по коленке, подзывая меня, и я, понуро опустив голову, послушно присела в ожидании очередной словесной трепки, которой не последовало. Попыхивая катланитовой трубкой, он сердито спросил: «Если ты, Шават-хиц, распугаешь всех воронов в округе, кто меня домой поведет?» Я растерялась, не понимая, как глупая птица может отвести домой деда, прожившего здесь всю жизнь: «Но дедушка, ты знаешь весь город и даже лес, ты не заблудишься». Дед хрипло рассмеялся. Он снова затянулся, выдохнул сизое кольцо и начал очередную индейскую байку. Что-что, а рассказчиком он был талантливым. Я сидела и завороженно слушала, пялясь на белесые кольца дыма.       Дед рассказывал, что каждый воронов крик мы слышим не случайно — он обращен к нам; а индейские имена такие «каркающие» потому, что после смерти ворон поведет нас через непроглядный туман, будет звать нас по имени, и если следовать за его голосом, в конце пути обязательно вернешься домой. Сейчас эта легенда кажется слишком жуткой, чтобы рассказывать ее ребенку, но тогда я плохо понимала, что значит смерть, а страх, что дед действительно может заблудиться, отбил у меня всякое желание шугать птиц. Выбегая из дома и замечая на дереве ворона, я махала ему рукой, кричала «Кар-р-р, мистер Блэк!» и радовалась, если он отвечал мне своим гортанным «Краа», эхом разносящимся по округе. Удивительно умные глаза ворона блестели черными бусинами и смотрели на меня с любопытством. Может, эти птицы действительно не так просты, и галькой в них кидаться не стоило… Я тряхнула головой, смахивая наваждение — мои воспоминания зашли не туда. Я все еще стояла перед дверью, ветер за ней все еще выл и скулил.       От одной только мысли о холоде руки и ноги покрылись гусиной кожей. Сама не понимая, зачем выскочила в коридор в одной пижаме, я пыталась разглядеть за стеклом двери кого-нибудь из Фейдеров. Мне хотелось поговорить, чтобы скоротать время, украденное бессонницей. С такими тривиальными намерениями я открыла дверь. Эван опять сидел на ступеньках, сгорбившись под невидимым грузом горя и утраты. Будь вместо меня мертвец, он бы и его не заметил. Вперившись в темноту, где осталась его семья, он выудил из кармана сигареты и закурил. Шквальный ветер едва не задул меня обратно, а едкий дым ударил в нос, раздражая легкие, и кашель не заставил себя ждать.       — Будешь? — парень протянул пачку Мальборо, даже не взглянув в мою сторону.       Мне снова вспомнился дед со своей вечно дымящей трубкой. Тогда мне казалось, что только он мог спокойно курить такую вонючую гадость, и я искренне верила, что курит он, чтобы показать свою мужественность, а не потому что ему просто нравится курить. Ведь как может нравиться подобная дрянь? Крепкий запах табака был для меня неотъемлемой частью суровых северных мужиков с обветренными лицами. Тех, что порвут на груди рубаху и остановят местного гризли одним ударом между глаз. Как-то не вязалось это с женским образом, хотя дед заверял, что «бабка дымила еще пуще, пока сама в своем дыму не потеряется». В любом случае, до них мне было далеко, и я сипло выдавила:       — Нет, спасибо, не курю.       — Я тоже, — хмыкнул Эван и похлопал рядом с собой. Уговаривать меня не пришлось.       — Что-то не заметно, — скрипучий от кашля голос приписывал мне несколько изнурительных лет на золотых приисках, и я недовольно поморщилась, уставившись в черноту дубовой аллеи. Наверное, до эпидемии она не казалась такой зловещей, но теперь ее сказочно-мистический ореол спал, оставив насущные мысли о мертвецах и совсем не романтичной смерти.       — Это сигареты отца, лежали на его столе, — пожал плечами парень. — Думал, в спальне родителей будет проще уснуть, но как-то не вышло.       — Почему должно быть проще?       — Потому что до вас я ночевал в гостиной, а вчера пришлось лечь в комнате Томми. Там тоже как-то не задалось.       Имя мальчика больно кольнуло в груди. Одно дело — читать в отчетах безликие имена мертвецов, и совсем другое — слышать их от людей, которые их все еще любят.       — Он был твоим сыном?       — Братом. Настолько младшим, что в сыновья годился. Не думал, что родители решатся на еще одного, когда сами хотели внуков, — хмыкнул Эван.       — А Никки? Она же еще младше.       — Она приемная. Мать у нее сторчалась, а наш отец пожалел. Хотя по нему не скажешь, что он вообще способен на какие-то чувства, — парень впервые искренне улыбнулся, но его улыбка тут же сошла на нет, — был способен… Ладно, бедняжка Доул, приятно было поболтать, но у меня дел навалом, а ночь не резиновая.       Наспех потушив в жестяной банке сигарету, Эван поднялся и зашагал прочь. Не дожидаясь, когда он свернет за угол, я вскочила и окликнула его:       — Эй, ты куда?       Парень остановился. Я терпеливо ждала, переминаясь с ноги на ногу, но он выдержал достаточно долгую паузу, чтобы любой почувствовал себя идиотом.       — Прогуляться. Хочешь составить компанию? — Заметив мое замешательство, он добавил: — Надо найти родителей и Томми, можешь помочь с этим.       — Но мы же их… — непроизнесенные слова костью застряли в горле. — Ты уверен, что сможешь это…       — Послушай, пташка, я еще вчера восхитился твоим добрым сердцем — чуть не заплакал, честное слово, но если ты еще раз хотя бы намекнешь на жалость, то ночевать будешь на улице, окей? Там моя семья, — парень махнул в сторону аллеи, — и они не мусор, чтобы валяться на обочине. Думаешь, каждый день проходить мимо их изуроваднных тел будет легче, чем похоронить их сейчас?       — Прости, не подумала. Жду здесь, — буркнула я себе под нос. Что-то щелкнуло, свет резанул глаза. — Какого..?       Эван светил на меня фонариком, и я щурилась, прикрыв глаза ладонью. Так и ослепнуть можно.       — Да уж, в одной пижаме ты далеко не уйдешь. В коридоре висит свитер. За штанами подниматься не буду, сама ищи, но с обувью что-нибудь придумаю. Как соберешься — жди на крыльце.       Когда он исчез за углом, я прошмыгнула в дом. Отыскать в полумраке коридора кофту не составило труда. Она оказалась огромной и теплой, и я закуталась поплотнее. Со штанами было труднее — они лежали в рюкзаке рядом с Тайрой, которая, в отличие от Эйлин, не могла похвастаться крепким сном. Если она проснется, то не отпустит меня одну. Иногда она как мама, честное слово.       Решив, что и в пижамных шортах я не пропаду, я схватила катану и вышла на улицу. Чуть позже с лопатой и парой огромных резиновых сапог вернулся Эван.       — Надевай и пойдем. Других нет, — ответил он на мой удивленный взгляд, не догадываясь, что дело было не в желании помодничать.       — Я же в них утону. В один сапог две ноги влезет.       — Не выдумывай. Внутри две пары носков. Или босиком хочешь идти?       Я уселась на ступеньки, отложила катану и нырнула рукой в бездонный сапог. Внутри помимо носков обнаружилась пара сухих тростинок.       — Зачем оно тебе? — Эван кивком указал на катану. — Тебе же не нравится людей рубить, и выглядишь ты с этой шпагой нелепо.       — Не нравится, зато спокойнее. И можно подумать, в этих сапогах я буду выглядеть лучше, — ответила я, натягивая вторую пару огромных носков.       — Думаешь, лопатой можно только копать? Говорю тебе, оставь железку, она не пригодится.       — Думаю, ты никогда не убивал, а железку я не оставлю.       — Дело твое, — пожал он плечами и направился к аллее. Я схватила катану и поспешила за ним.       Мы шли как в глухом туннеле, но Эван даже не подумал включить фонарик. Может, знал, что мертвецы идут на свет, а может, экономил батарейки. В любом случае, рядом с ним я не ощущала себя безопаснее. Лопатой он собрался драться, садовод недоделанный… Смешно. Если нападут, он будет только мешать. Где-то все еще бродили мертвецы, а сквозь кроны деревьев не виднелось ни луны, ни даже самой маленькой звездочки. Я всматривалась в сумрак, пытаясь вычислить малейшее движение.       Когда мы вынырнули из аллеи на освещенный луной мост, я не испытала облегчения. Одинокий уличный фонарь осветил на булыжниках бурые, почти черные пятна крови.       — Значит, вы их тут встретили. Что с ними было? Кто-то еще был? — спросил Эван. Наверное, он еще не до конца осознал, что все мертвы, иначе не смотрел бы на меня так спокойно. — Ты ответишь, или мне самому строить теории на этот счет?       Стараясь не увиливать, я рассказала ему, как мы увидели мертвецов на мосту, как Эйлин взяла на себя мужчину, а Тайра пришла ей на помощь, как я… Неожиданно мне не хватило воздуха в легких, чтобы признаться в своих делах.       — А я… сначала женщина, а потом… п-потом…       — Я понял. Сначала мама, потом Томми, — прервал Эван и, закурив сигарету, облокотился на каменную изгородь. Он смотрел вниз на лениво струящийся ручей.       — Я думала, что он живой, — тихо добавила я и тут же замолкла.       Рядом с Эваном мои переживания были ничтожными. В конце концов, он имел право знать, как погибла его семья. Это лучше, чем строить догадки. Мне действительно было жаль, но уже не мертвецов, а парня, который стоял и выслушивал мои невнятные оправдания, слушал, как расправились с его семьей, но ничего не мог изменить, никого не мог вернуть.       — Я не идиот, понимаю, что им нельзя было помочь, — его ботинок опустился на тлеющий огонек сигареты и размазал его по земле, словно букашку.       От собственного признания и того, как Эван его принял, на душе немного полегчало. Я кивнула, и в обоюдном молчании мы продолжили путь. Как только под ногами зашуршал асфальт, до нас тут же долетел запах паленых волос и обугленной плоти. Я зажала нос, стараясь не дышать.       — Я их вижу, — парень указал на чернеющую в темноте груду тел. Издали она больше напоминала земляную насыпь, но трупная вонь живо дорисовывала в воображении торчащие из кучи руки и ноги. Эван надел респиратор. — Тебе не взял. Не рассчитывал, что пойдет кто-то еще, так что жди.       Я только пожала плечами, радуясь, что мне не придется подходить к мертвым, и запоздало удивилась, откуда у Фейдеров респираторы. Они были в дефиците с начала эпидемии несмотря на то, что не спасали от нее.       Эван направился осматривать останки. Загорелся фонарик, и белое пятно света заскользило по обочине. Я забыла как дышать, ожидая, что оно вот-вот выхватит из темноты изуродованные трупы. Едва осветив маленькую руку, луч вздрогнул и рухнул в ноги Эвана. Удушающее чувство вины расползалось колючим тернием. Это сделала я.       Медленно обойдя пепелище, парень крикнул, что работы здесь хватит до утра, и я предложила свою помощь. Для этого пришлось бы возвращаться за второй лопатой, но зато справились бы мы гораздо быстрее. Эван настойчиво посоветовал мне «не страдать херней», так как моей задачей было только показать дорогу. Оглянувшись по сторонам, он стянул респиратор и, пройдя чуть дальше по дороге, сошел с нее в поле, где расползался густой туман. Ветер стих, только трава шелестела под ногами. Не отводя взгляда от света, рассеивающегося серебряной дымкой, я осторожно следовала за ним. Мокрая трава доставала до бедер, холодя кожу, и я мысленно поблагодарила Эвана за резиновые сапоги, иначе, будь я в своих кроссовках, те бы уже насквозь вымокли. Из-за накатившей усталости я не сразу заметила, как парень остановился у старого раскидистого дуба. Он воткнул лопату в землю и нехотя заговорил:       — Не знаю, что делать со стариком Фолтом. Он был неплохим человеком, но хоронить его рядом с семьей не хочу, а копать ему отдельную могилу — тем более.       — Оставить его, где есть, тебе тоже не очень хочется? — уточнила я. Эван пожал плечами. — Можно скинуть его в канаву, пока что-нибудь не придумаешь... если вообще будешь над этим думать.       — Вариант неплохой, — согласился он и протянул мне фонарь. — Подержишь?       Я кивнула и направила свет туда, куда указал парень. Скинув рюкзак, он натянул садовые перчатки и принялся копать. Монотонный стук лопаты, отрезающей черную землю слой за слоем, в какой-то момент начал убаюкивать, а ноги от долгого стояния стали затекать. Взглядом я гипнотизировала рюкзак, молчаливо приглашающий присесть под дерево и немного подремать. Я сдалась, сползла вниз, отложив катану, и уселась поудобнее. Эван, заметил мою возню и предложил проводить меня до дома прежде, чем я усну прямо на улице, но выглядел он таким изможденным, что добавлять ему лишней работы казалось издевательством. Парень не стал настаивать, лишь стянул с себя ветровку и протянул ее мне. Светлые пряди прилипли к его вспотевшему лбу. Вены на руках вздулись от напряжения. Эван был красивым, но вместе с неуместной симпатией я испытала чувство сожаления. Каково это, не спав двое суток, днем улыбаться сестрам, а ночью копать могилу для своих родителей? Каково ему будет позже, когда придется перетаскивать их обгоревшие тела? Я отвернулась в надежде отвлечься от неприятных мыслей.       Поле зашелестело, зашлось черной волной, подгоняемой порывом прохладного ветра. Воздух стоял совсем не весенний. Вместо приятной свежести в нем витала тоскливая осенняя меланхолия. В стылой темноте все меньше верилось, что лето все-таки наступит. Я поежилась и плотнее укуталась в кофту, прижимая колени к груди. Веки тяжелели. Звон лопаты отдалялся. Стало вдруг так спокойно и тихо. Я не заметила, как забылась сном. Сном, который внезапно прервался, когда чьи-то руки вцепились в сапоги. Я не успела пискнуть, как осталась без обуви. Черная фигура — это все, что я увидела прежде, чем меня снова схватили за щиколотки и утащили в темноту. Резкий удар по спине выбил из легких весь воздух, грудь пробило острой болью. Звон в ушах заглушил собственный крик. Я отключилась.       А когда очнулась, то с ужасом осознала, что не могу дышать. Разучилась. Я пыталась кричать, звать на помощь, но, словно выброшенная на берег рыба, лишь открывала и закрывала рот. Сквозь звон в ушах все отчетливее различался вымученный хрип Эвана, но его самого не было рядом. Был только разверзшийся надо мной, огромный сапфировый прямоугольник неба. Я пыталась нащупать что-нибудь вокруг себя и почувствовала между пальцев что-то влажное, неприятно забивающееся под ногти, рассыпающееся комьями. Пахло сырой землей. Я была в могиле, а жуткий хрип — мой. В панике я цеплялась за земляные стенки, сломав пару ногтей, но нехватка воздуха лишала последних сил. Бесполезно. Боль и усталость накрепко пригвоздили меня к земле. Слезы потекли по щекам. Я не хотела умирать, но, раскинув руки, молча наблюдала, как небо неумолимо сливается с чернотой ямы, которая станет моей могилой. Тьма обволакивала. Если это последнее, что мне суждено увидеть, то оно все же лучше, чем толпа мертвецов. Если бы я только знала, к чему приведет моя работа, с чем столкнусь, и что сдохну в могиле, предназначенной для тех, кого сама же и убила, или она изначально была моей…       Я шмыгнула носом, судорожно вздохнула и застонала — легкие обожгло кислородом. Горло запершило, и я сдавленно закашлялась, вытирая грязным рукавом дорожки слез. Кашель раздирал пересохшее горло, а грудь болела так, будто Смерть станцевала на ней чечетку. Хорошо, что костлявая обошлась одним танцем. Я прикрыла глаза. Влажная земля успокаивающе холодила кожу.       Когда шум в голове стих, до меня долетели лязг железа и мерзкое чавканье. К горлу подкатила тошнота, и я перевернулась на живот, о чем скоро пожалела — внутренности скрутило, будто они прошли через мясорубку. Невыносимо. Согнувшись пополам, я завалилась на бок. Если ребра сломаны, то лучше мне вообще не шевелиться. Наощупь они показались целыми, но когда каждое движение отдается нестерпимой болью — это слабое утешение.       Я силилась вспомнить, как очутилась в могиле, но все, что всплыло в памяти, это черный силуэт и цепкие руки, сбросившие меня вниз. Кто из них был Эваном? А если это Мэри меня скинула? Что если у них изначально был план — усыпить бдительность и перебить нас поодиночке? Что сейчас с Тайрой и Эйлин?       Сосчитав до трех, я вскочила, цепляясь за стенки, выкарабкалась по пояс и уткнулась лицом в сырую траву. Один переворот на спину стоил усилий, и теперь в награду я, наконец, увидела знакомое лицо. Но секундная радость сменилась желанием убраться обратно. Брошенный в траве фонарь освещал то, что едва напоминало человека. Но это был не Эван. Эван был тем, кто с ужасающим, животным упоением кромсал лопатой человеческое тело. Я сипло окликнула его, но непрекращающиеся удары и порывистый ветер заглушили мой голос. Взмахи руками тоже остались незамеченными. Чертыхнувшись, я уже полностью выбралась из ямы и встала на четвереньки, надеясь, что от перенапряжения не выблюю кишки.       От головы мертвеца ничего не осталось — лишь гниль, куски грязной кожи со спутанными волосами, серое нечто, напоминающее мозг, и запекшаяся кровь с обломками костей. От такого зрелища замутило еще сильнее, и я, крепко зажмурившись, вцепилась в штанину Эвана, чтобы не свалиться ему в ноги. Но он откинул меня в сторону так, что я снова завалилась на спину и вскрикнула, жалея, что не сдохла в яме. Безумный взгляд темных глаз заставлял убираться прочь. Парень не узнал меня. Он что-то зло шипел, возвышаясь надо мной, словно палач над приговоренным.       — Ненавижу! — крикнул Эван и замахнулся лопатой. Я закрыла лицо руками.       Бам! Лезвие врезалось в землю совсем рядом с моей головой. Страх сменился чувством самосохранения. Резко вытянув ногу вперед, я сделала подсечку и рывком свалила Эвана на землю. Внутренности сдавила огромная невидимая рука.       — Какого хера ты творишь? — встав на колени, рявкнул он и подтащил меня за ногу.              Спину снова прострелило, и я взвыла:       — П-пожалуйста, я не… — грудь разрывали боль и сдерживаемые рыдания. Слова сами сорвались с дрожащих губ, — я не хочу умирать.       — Моя семья тоже не хотела, Доул. Никто не хочет. И не будь дурой, я не собираюсь тебя убивать.       Эван осел на траву и умолк. Я выдохнула, прикрыла глаза, не зная, что ответить, но это было и не нужно. Вцепившись в волосы, парень закричал. Он раскачивался взад-вперед, словно умалишенный, стараясь унять то, что нестерпимо ныло и мучило его. Нам обоим было больно, только совсем по-разному.       Лежа на спине и рассеяно скользя взглядом по небу, я опустила ладонь на колено Эвана, ожидая, что он ее скинет, но он схватил ее, словно утопающий, и сжал обеими руками так сильно, что я едва подавила вскрик. Ничего, потерплю, если это хоть как-то ему поможет. Дома, среди сестер, он не мог дать волю своему горю. Когда остаешься за старшего, то больше не имеешь права на слабость.       Постепенно хватка Эвана ослабла, и рваное, тяжелое дыхание успокоилось, пока не стало размеренно тихим.       — Ты в порядке? — глухо спросил он, все еще держа мою ладонь.       — Дышать больно, — прохрипела я и криво усмехнулась. — Кажется, что-то сломала.       — И чего молчишь? — Я уже хотела напомнить, что, в общем-то, я пыталась, когда парень поднял с земли фонарь и присел рядом. — Как голова? Болит? Кружится?       — В порядке. Ушибла, но не сильно.       — Руки, ноги? Шевелить можешь, раз как-то выбралась.       — Да, все нормально. Только спина и внутри все… — поморщилась я, пытаясь приподняться.       — Лежи, — отрезал парень, укладывая меня обратно и задирая мою футболку. — Скажи, если будет больно.       Ощутив на животе холод рук, я дернулась и пожалела об этом. Малейшее напряжение отдавалось ощущением, будто меня пинают под дых.       — Что ты де… — смутилась я и тут же охнула — цепкие пальцы уверенно ощупывали ребра. — Не надо, я уже проверила.       — Ты разве врач? — раздраженно спросил Эван.       — Нет, но…       — Тогда помолчи и не мешай, — ответил он и, предугадывая встречный вопрос, добавил: — Я закончил медицинский и кое-что в этом смыслю. Расслабься и не дергайся, а то я ничего не смогу найти.       К моему удивлению больно не было, только неловко.       — Теперь спину надо осмотреть. Хватайся.       Эван склонился ко мне, раскинув руки в стороны. Я схватилась за его плечи, а он осторожно меня приподнял и помог снять кофту. Его ладони и свет фонарика изучающе скользили по моей спине. Ветер холодил разгоряченную кожу.       — Кажется, все в порядке, — заключил парень. — Явного перелома нет. Скорее всего, просто сильный ушиб, но рентген спины не помешает. Там перелом сложнее распознать.       — За ночь ушиб не пройдет? — спросила я, поправляя футболку и обратно укутываясь в теплый кардиган.       — Недели не хватит, — ответил он, пожимая плечами. — И уже почти утро.       Я заозиралась вокруг: и правда светало. Ветер все так же шелестел кроной дуба, волновал изумрудное поле, усыпанное серебристой росой — подарком исчезающей ночи. Будто ничего не было. Приснилось.       — Подождешь, пока я закончу? — вопрос вырвал меня из мира грез.       Я кивнула, и Эван направился в сторону дороги, оставляя меня наедине с изуродованным трупом. Теперь я была слишком измотанной, чтобы ужаснуться увиденному, и стоило мне снова прикорнуть под деревом — усталость от пережитого навалилась с утроенной силой. Я отключилась и не заметила, как парень, одно за другим, перетаскал тела в могилу; как он засыпал их землей; как воткнул в насыпь наспех сколоченный крест.       Утро пропело о своем наступлении звонким голосом птиц, разбуженных первыми лучами солнца. Ветер стих, будто нарочно уступая место их радостному щебету. Утренняя безмятежность заставила меня усомниться в реальности прошедшей ночи, но возникшее передо мной лицо развеяло приятную иллюзию:       — Нужно возвращаться. Идти сможешь?       Я попыталась подняться, но после отдыха тело не слушалось. Страх перед болью сковывал раньше, чем сама боль.       — Ясно, не можешь. Расслабься, сейчас подниму, — сказал Эван и, склонившись, схватил меня под мышки. Я послушно обмякла и оказалась на ногах.       Пробубнив «спасибо», я заковыляла в сторону дороги. Каждый шаг бил под дых, поэтому моя скорость равнялась скорости улитки. «Тихо-тихо ползи, улитка, по склону Фудзи», — пробормотала я.       — Серьезно рассчитываешь добраться до дома хотя бы за неделю?       — Ну, извини. Быстрее не могу, у меня почему-то болит спина, — съязвила я. На что он рассчитывает? Что после всего я запросто одолею марафон? Зашвырнул меня в яму, чуть душу не выбил, а теперь ждет, что я поскачу бодрым галопом.       — Сможешь схватиться за плечи и залезть мне на спину? — предложил он.       — Сама дойду, — буркнула я. — А то вдруг опять окажусь в яме или канаве.       — Ладно, понял, — Эван пожал плечами и, не оборачиваясь, зашагал вперед. — Счастливо оставаться.       Шелест травы под его ногами заставил меня растерянно опустить голову и растеряться еще больше — я стояла в одних носках, без чертовых сапог. И вот тут я почувствовала, как сильно промокли ноги. К носкам прилипли комья грязи, коленки измазаны в черной земле. Где-то еще ждала катана, про которую я благополучно забыла. Профессионал своего дела, ничего не скажешь.       Решительно развернувшись, я не менее решительно направилась обратно к старому дубу, закусив губу, чтобы не завыть и не растерять последние крупицы самообладания. Сама не знала, почему так резко отказалась от помощи Эвана. Может, не хотела в очередной раз быть обузой, а может, не знала, на кого еще выплеснуть злость из-за собственной беспомощности.       Когда катаны под деревом не нашлось, я осмотрелась и в примятой траве увидела ее рукоять. Лезвие было покрыто бурым налетом, а рядом лежал еще один обезглавленный труп со вспоротым животом.       Голова закружилась как на карусели. Я облокотилась на широкий ствол, цепляясь пальцами за шершавую кору в поисках опоры.       — Совсем хреново? — раздался рядом уставший голос.       — Ага, сейчас весь ливер выблюю.       —Как мило, — фыркнул Эван. — Твоя железка, как видишь, все-таки пригодилась.       — Ох, я еле сдерживаю слезы счастья, — страдальчески закатила я глаза, чувствуя, как ужин подкатывает к горлу.       Вот и поговорили. Я едва успела выставить руки, прежде чем свалиться на землю и опорожнить содержимое желудка. Второй день подряд заканчивался для меня одинаково — слезы и рвота. Фантастика.       — Это все? — вздохнул Эван. — Или еще что-то осталось?       Руки и ноги тряслись от изнеможения, горло жгло от желчи. Сил на препирательства не осталось, и в ответ я успела только коротко мотнуть головой, прежде чем свалиться на землю.