All shall fade

      За окном пронеслась полицейская машина, сиреной зазывая за собой разбродившихся по городу мертвецов. Плотные шторы скрывали маленькую кухню от их немигающих глаз и дарили чувство мнимой безопасности. Рисуя на уставших лицах причудливые тени, под потолком тускло горела лампа. Я сидела за столом, наблюдая, как Тайра, уставившись в чашку, беспокойно, словно незадачливый рыбак — удочку, дергала чайный пакетик. Разговаривать не хотелось, но и не обсудить произошедшее мы не могли. Казалось, подруга все знала наперед и не хотела лишний раз в этом убеждаться. Подтверждение ее опасений легко прочиталось бы в моих красных опухших глазах.       — Что он сказал? — спросила она, не поднимая головы.       Память живо нарисовала греческий нос с горбинкой, холодную сталь серых глаз, темные волосы, контрастирующие с белым лицом, не способным краснеть. Наверняка в офисе были женщины, заглядывающиеся на античный профиль Андерсона, но у меня он вызывал лишь страстное желание его начистить. Этот змееныш без сожалений перерыл и вытащил на свет Уиннипега все, что должно было остаться в Ситхе. Уже за это я его возненавидела. По началу злость искала выход, зудела в кончиках пальцев, заставляя их сжиматься в кулаки, но в конечном итоге она уступила главенство страху — липкому, навязчивому, проникающему в самые кости и точащему их, будто голодный пес. Я боялась сесть в тюрьму или оказаться случайным соучастником в возможных преступлениях Фейдеров, но не могла нарушить обещание и дать повод для преследования и наказания невиновных.       — Мне кажется, он нам не поверил, — ответила я.       — Ты знаешь, что я не об этом, — подруга раздраженно дернула плечами. День выдался напряженным, и мы были слишком измотаны, чтобы сохранять спокойствие. — Он же упоминал родителей? Такая сволочь не могла не напомнить. Что он сказал?       Я боялась снова вернуться в тот кабинет, где передо мной на столе лежали фотографии родного дома, мамы и папы; где мне прямо говорили: «Я знаю, что ты натворила», но Тайра ждала ответа, и вернуться, хоть мысленно, но все-таки пришлось.       — Он все знает. Вообще все, абсолютно, — я зажмурилась, чувствуя, как в уголках глаз снова собираются жгучие слезы. Больше Андерсона я ненавидела только себя. — Он сказал, что я сама во всем виновата, и он прав.       — Вот придурок, — цокнула Тайра, поджав губы. Ее ладонь накрыла мою, серые глаза смотрели спокойно и уверенно. — Послушай меня, Вив, он так сказал, потому что ему нужно, чтобы ты так думала, так легче манипулировать и копаться в твоей голове, но все это неправда, ложь, ты ни в чем не виновата. На твоем месте любой — слышишь? — любой поступил бы точно так же. Прекрати себя винить, Андерсону только это и нужно. Не потакай ему.       — Он сказал, что папа скорее всего…       — Нет, нет и нет, даже не смей об этом думать! — затараторила подруга, мотая головой. — Этот скользкий тип давит на больное и упивается этим. Он падальщик еще похуже всех нас. Только повод дай — всех мертвых перекопает, уж в этом я теперь не сомневаюсь.       Тайра знала, о чем говорит, и я с ужасом взглянула на подругу. Как я сразу не догадалась: если Андерсон настежь распахнул шкаф с моими скелетами, то и ее скелеты он вряд ли обошел стороной.       Гористая местность острова не располагала к прямым улицам, преобразуя их завитки в гигантский лабиринт. Приезжим в Ситхе ориентироваться было непросто, ведь вместо привычных «налево, направо, прямо» здесь поджидали коварные «в гору, с горы, за холмом», но мне это казалось настолько естественным, что я не представляла, как улица может уходить вперед на милю и при этом не теряться из виду.       Утро началось со звонка Элли: отец Тайры и Дейв, ее старший брат, доставляли на материк рыбу и заразились неизвестной болезнью. Их поцарапал и укусил какой-то сумасшедший бездомный. Лекарств нет. Врачи разводят руками.       Я накинула куртку, вязаный шарф и выскочила из дома. Дом Райт был в семи минутах пешком — мы жили на одной улице. Ноги непослушно разъезжались на обледеневшем асфальте. Дорога дугой закручивалась вниз, уводя в очередной скользкий поворот и угрожая сбросить меня на задницу, словно взбунтовавшаяся кобыла. Чем ближе было разбуженное море, тем сильнее я куталась в огромный шарф. Сосны устало стонали под натиском борея, что взбивал седую пену, выбрасывая ее на берег; трепал медные волосы Тайры, прижавшейся лбом к резному столбу, подпирающему крышу веранды. Неверящим взглядом следя за отъезжающей машиной медиков, на ступеньках сидела Элли.       — Их забрали, — сказала она, когда я подошла к дому, — посещение запрещено.       Все понимали, что это значит. Семью Тайры не спасти. Отца и брата она больше не увидит. Здесь, в Ситхе, нам казалось, что когтистые лапы эпидемии не дотянутся до нашего богом забытого острова, что это материк охвачен смертью и хаосом, а уж мы-то в безопасности. Теперь мы осознали, какими дураками были, веря в свою исключительность.       Где-то вдалеке, над холмом, вскрикнул и чернильной кляксой в серый холст неба сорвался ворон. Тайра всхлипнула, рухнула на трясущиеся колени и зарыдала.       — Он и про тебя все знает, — вдруг догадалась я.       — Да, — спокойно кивнула подруга. — Впрочем, он не сказал ничего нового: папа, Дейв… напомнил, что мама незаконно эмигрировала, а то вдруг я не знаю. Его психологические приемчики из бульварных детективов... тоже мне Пуаро.       Тайра уже несколько лет не виделась с матерью. Та с новоиспеченным мужем, будто чувствуя неладное, еще до эпидемии сбежала за океан. Тайра и Дейв любили мать и не винили ее, но родной дом не покинули. Беззаботное детство в Ситхе и желание поддержать отца, тяжело переживающего развод, решили все за них. Рейчел Райт думала, что у нее еще полно времени, чтобы переманить детей к себе. Жаль, что она ошиблась.       — Он угрожал найти ее?       — Нет, у него ноль информации: только печать «эмигрант» в бумагах. Они могли бы быть умнее и задержать ее на похоронах, например, но, сама знаешь, тела мне не выдали. Пустые гробы хоронить что ли? — горько усмехнулась Тайра. Она писала десятки обращений и заявлений, обивала пороги больницы, полиции, морга, но всюду получала отказ. — Стоит отдать Андерсону должное — он не растерялся, переключился на Ситху, перечислил чуть ли не всех наших знакомых. И это все, чтобы показать, какой он всезнающий, а я так устала после дороги, что лень было возмущаться, но вот Элли конечно…       — Она опять что-то выкинула? — я заерзала на стуле. Эйлин должна была прийти час назад, но ее до сих пор не было. Когда Андерсон — провокатор, а Эйлин — динамит в руках неумехи, ведь ее кулаки никогда не перестают чесаться, она запросто могла дорваться до нескольких суток в одиночной камере спецзачистки. Только повод дай — и она разнесет все, что под руку попадется, и я озвучила первое, что пришло на ум: — Она врезала ему? Ее арестовали?       — Какой там арест? И пяти минут не продержали. Дурачок-лейтенант заикнулся об Аароне. Кажется, он спросил, знает ли она, почему ее жених пошел на такое перед самой свадьбой. Ну и все… Элли орала так, что весь этаж слышал ее «Захлопни свое хлебало, шакал!» и все в таком духе. Бумаги его по всему кабинету раскидала и смылась. Хорошо, что она хоть немного поумнела и обошлась без драки. Хид потом отчитывался за нее, пригрозил отменой перевода в спецзачистку, оштрафовал на целую зарплату и отправил на второй круг к лейтенанту, это ее отрезвило, — фыркнула Тайра, отпивая остывший чай. Я выдохнула успокоенная, что Эйлин в конечном итоге никого не избила и легко отделалась:       — И они так просто отвязались?       — Конечно. Ну, знают они, где мы родились и выросли, знают еще кучу всякой информации, которую может узнать любой дурак, мы ничего не скрываем. Детектив только делает вид, что затаскает тебя по допросам, но на самом деле они вызвали один раз, второй, успокоились и забыли. Нас ведь не за что притянуть, в отличие от Фейдеров, которых мы случайно убрали. Кажется, они им здорово насолили.       — Андерсон сказал, они мародеры.       — Андерсон держит нас за идиоток. Их девочка, как же ее…       — Никки, — напомнила я.       — Да, точно, Никки. Она же проболталась, что их отец — полицейский. Как он может быть еще и мародером в одном лице? Жить, работать, грабить и убивать в своем маленьком городке — бред какой. Тем более, полиция негласно подчиняется спецзачистке.       — А если он не подчинился?       — А если он не подчинился, то это уже весомый повод его убрать, — заметила Тайра. — Только не подчинился в чем? Лейтенант даже не намекнул, значит, дело для них щекотливое и, возможно, ударит по репутации. Тогда Фейдеры с большой вероятностью могут оказаться невиновными. Не вижу смысла болтать про них лишнее. Главное, что наши показания с Элли сошлись, кроме твоего падения с лестницы. Я сказала, что ты поздно ночью свалилась, а она — рано утром. Ну, это мелочи, забыли с ней обговорить этот момент.       — Может, тебе детективом пойти, Тай? — хмыкнула я. — Будешь раскрывать дела и сажать таких зарвавшихся засранцев, как Андерсон.       — На таких засранцах, как Андерсон, и держится спецзачистка. Посмотри, мистер Хид со своей порядочностью и добрым сердцем недалеко продвинулся по карьерной лестнице, зато молодой Андерсон уже выше его по положению, сеет страх и ужас и радуется жизни.       Я хотела возразить, что в отличие от Андерсона, Хида уважают его подчиненные, когда щелкнул дверной замок, и в проеме показалась уставшая, недовольная физиономия Эйлин. Она прошла на кухню, развалилась на стуле, вытянув ноги, и, закрыв глаза, выдохнула:       — Еще немного, и я бы ее убила. Овца упертая.       — Опять с Тейм препиралась? — их вечная вражда уже никого не удивляла.       — Вот уж на кого мне плевать, так это на старуху Тейм. Пока ты развлекалась на допросе, у нас тут Мэри объявилась — та самая Мэри, из-за семейки которой нас за шкирку по допросам таскают, как слепых котят. Она, видите ли, полезла в зачистку работать, и как-то не подумала, что их с братцем спецпастухи пасут.       Я схватилась за голову. Андерсон наверняка сейчас ее допрашивает! А она укажет на нас — убийц ее семьи. Скажет, что ни с какой лестницы я вовсе не падала, а помогала закапывать тела, и вместо увольнения меня будут ждать холодные заплесневелые подвалы спецзачистки. Господи-боже, во что мы вляпались?       — Ее арестовали? — шепотом спросила я.       — Вив, да что с тобой сегодня? Почему всех должны сразу арестовывать? Что за паранойя? — нахмурилась Тайра.       Паранойя моя была не так беспочвенна, как ей казалось. Я ведь знала про семью Фейдеров больше, чем нужно.       — Расслабься, с девчонкой все в порядке, — отмахнулась Эйлин, — я поймала ее у офиса и сразу утащила оттуда. Она будто не в курсе, что там у них происходит. Сказала, в делах отца не участвовала, и она не при чем, но что за дела у него были — так и не ответила. Может, и правда не знает, хрен разберешь. Семейка конечно мутная.       Если бы Мэри ничего не знала — не упрекала бы брата, что он никак не бросит дело отца, не кричала бы, что оно свело их в могилу. Все она знала, но изображала дурочку — и правильно делала. Лучше и мне помалкивать. — Она вернется в Морден?       — Ха! Губу закатай, лучница, — хлопнула по колену Эйлин. — Домой она не собирается, рвется в зачистку, так что я пока затолкала ее в квартиру Аарона. Поживет там, пока все не уляжется. Хоть порядок там наведет. Может, мозги с кафеля отмоет.       Я поморщилась. После того, что произошло в их квартире, оставаться там для Эйлин стало невозможным. Она обнаружила Аарона в ванной с пулей в голове. Он застрелился, чтобы не обращаться в живого мертвеца. Наверное, хотел остаться в ее памяти человеком, а не кровожадным монстром, но Эйлин такого жеста не оценила. Ее мучило, что Аарон умер на холодном кафеле ванной в полном одиночестве. Она даже не помнила, что сказала ему последним.       Их квартира пустовала больше года. Я знала, как после всего Эйлин было тяжело впустить в их дом хоть кого-нибудь, и надеялась, что такой жест был признаком возвращения ее прежней, еще способной на сопереживание и поддержку.       — Щенячий взгляд прибереги для кого-нибудь другого, — фыркнула она, — тошнит. Сейчас надо решить, что с девчонкой делать. Она ведь посидит неделю-две и снова понесется в офис.       — Надо придумать убедительную легенду о том, как Мэри надоели мертвецы или что она хочет отыскать родителей. Ну и нашу легенду пусть подучит, мало ли? — предложила Тайра. — Кстати, чем закончился твой разговор с Хидом?       Эйлин зыркнула на меня, ожидая объяснений, и мне пришлось еще раз выложить все, что произошло за сегодняшний день. Моим словам она не обрадовалась, но звонко рассмеялась над попыткой выпросить у Андерсона увольнение:       — Так-то твоим начальником остается Хид, а не этот слащавый идиот. Быстро ты к нему переметнулась. Лучше потряси нашего деда еще раз. Глядишь, и правда найдет тебе другую работенку: пылинки с курицы Тейм сдувать, например.       — Звучит неплохо, — ответила я, потирая ушиб и припоминая совет Андерсона, — только сначала проверю спину и сделаю рентген. Мало ли какое ребро треснуло или сломалось.       Тайра с Эйлин переглянулись, будто я ляпнула что-то глупое.       — Фейдер уже сделал, — нехотя призналась Эйлин. — Все твои косточки целы.       — Когда он успел? Не помню, чтобы мы ездили в больницу, — хотя холодный металлический стол под спиной я определенно помнила.       — А у них в подвале вместо свалки, как у нормальных людей, чуть ли не целая больница. Я проснулась, когда он тебя туда волок. Думала, труп прячет, накинулась на него, — хохотнула Эйлин.       — Да уж, Элли… Мне было не смешно, — закатила глаза Тайра и обратилась ко мне: — Ты была в сознании, когда мы тебя раздевали, даже бормотала что-то. Думали, ты хоть что-нибудь помнишь.       — Раздевали? Господи, — простонала я, машинально прикрывая грудь, — стыдно-то как.       — Он думал, что убил тебя. Думаешь, ему было дело до твоих голых сисек? — фыркнула Эйлин. — Сделал снимок, ничего не нашел, выдохнул. Так что завтра вместо рентгена можешь смело бежать к Хиду.       Предложение Эйлин казалось неплохим, но на следующий день ничего не изменилось. Разговор с начальником никак не повлиял на мое положение — я все так же не могла уволиться или хотя бы сдувать пылинки с Тейм. Хид отправил меня к врачу, а врач — на рентген. Не говорить же ей, что мне уже все сделали в домашних условиях, да еще и в подвале.       Последние пару лет больницы не внушали мне оптимизма. Мелькающие белые халаты ни разу не принесли моей семье ни одной хорошей новости, и я вполне оправданно боялась, что сейчас у меня обязательно что-нибудь обнаружат. Эван наверняка проглядел каку-нибудь трещину в ребре или что похуже. Я кусала пересохшие губы в ожидании страшных результатов, но рентген ничего не показал. Терапевт нечитаемым почерком выписала обезболивающее и настойчиво посоветовала быть аккуратнее. На этот счет она могла не волноваться — копать по ночам могилы с незнакомыми людьми я больше не собиралась. Успокоенная, что вместо страшного диагноза у меня появились еще две недели больничного, я вышла из кабинета и с неожиданной радостью увидела знакомое лицо:       — Эван!       Парень шел мне навстречу с огромной коробкой в руках. Он удивленно вскинул брови и кивнул в знак приветствия.       — Привет, пташка. Что ты тут делаешь? Стало хуже?       — Нет, начальник отправил, — пожала я плечами. — А ты? Работаешь здесь?       — Что-то вроде того, — кивнул он на коробки.       У меня накопилось так много вопросов, но я не знала, как подступиться и с чего начать. Мы были едва знакомы и вместе с тем парадоксально близки. Я была рядом, когда Эван хоронил свою семью, а он — когда меня чуть не сцапал мертвец. Это что-то да значит. Все это время мне было страшно, и Фейдер казался мне единственным человеком, который мог заверить меня, что бояться нечего. Я не могла поделиться опасениями с подругами, не могла им все рассказать, но могла рассказать ему.       — Нам нужно поговорить, — начала я, шагнув навстречу.       — Ты говоришь это слишком часто, — хмыкнул парень. — Давай потом? В Мордене не осталось антибиотиков, я спешу.       — Ты знаешь Андерсона? — выпалила я, когда он прошел мимо. Эван затормозил.       — Нет, не слышал, — ответил он, не поворачиваясь, и направился к выходу.       Я рванула за ним. Меня злило, что парень продолжал делать вид, будто ничего не произошло. Андерсона он не знает, как же… Сам ведь в ту злосчастную ночь решил, что нас послал именно сказочник. Кому им быть, как не Андерсону со своей сказочной фамилией?       — Он допрашивал меня, но я ничего не рассказала, — призналась я на выходе из клиники. Эван вздохнул и оглянулся по сторонам, прежде чем взглянул на меня с раздражением.       — Послушай, Доул, я благодарен, что вы помогли Мэри и ты сдержала свое слово, но я уже просил и прошу еще раз — забудь обо всем и больше в это дело не лезь.       — Я и не собиралась, просто… может, я могу что-то сделать?       От повисшей в воздухе неловкости я снова чувствовала себя той глупой Вивиан, которая добивалась внимания старшекурсника Дэйва. Но ведь сейчас все было иначе. Я помнила, как Эван сжимал мою руку, как обнял меня, когда я вернула ему кольца, а теперь, глядя на его безучастное лицо, мне стало стыдно. Будто в Мордене ничего не было, я все выдумала и как сумасшедшая пыталась убедить его в обратном.       — Давай не будем делать вид, что после случившегося мы стали лучшими друзьями? — сказал он. Подойдя к ржавому пикапу, Эван поставил коробку на порыжевший капот и хлопнул по нему. Лысый парень за рулем вздрогнул и сонно заморгал. — Джед, загружай, я за последними.       Я так и осталась стоять у машины, снедаемая обидой. Мне было страшно после всего, что наговорил Андерсон, а я откровенно врала ему, защищая тех, кто меня знать не хотел. Из-за Фейдеров я оказалась на допросе, где меня шантажировали и угрожали тюрьмой, но я ничего не сказала, потому что хотела их защитить. И все это было ради того, чтобы меня с насмешкой послали к черту?       — Тебе не обязательно вести себя как кусок дерьма, — вдруг выпалила я. Эван усмехнулся и повернулся ко мне.       — Ладно, твоя взяла. Говори, чего ты от меня хочешь?       Он делал мне унизительное одолжение. Щеки зажгло от смущения и обиды. Мне хотелось помочь, но не меньше этого мне хотелось утешения. Я ждала, что он скажет, что все в порядке, но этого не случилось. Как же это жалко — искать одобрения и поддержки от малознакомого человека.       — Да пошел ты, — фыркнула я, разворачиваясь, и едва не бегом направилась прочь. Всю дорогу до дома я повторяла себе: «‎Я больше никогда ему не помогу»‎.       Так начались мои две недели в четырех стенах. Из дома я почти не выходила, бродила из комнаты в комнату, раз в три-четыре дня готовила ужин перед возвращением подруг и навещала Мэри, чтобы отточить общую легенду и просто составить ей компанию. Отношения с ней немного потеплели, когда я пожаловалась ей на Эвана. «А я говорила, что он бесчувственный пень», — отпустила она смешок. Колкости Мэри с каждой встречей становились все более безобидными, а улыбка все более дружелюбной. Неизменным оставалось одно — ее желание попасть в зачистку.       Здесь я была ее полной противоположностью. Чем больше пыли оседало на оружии, тем меньше мне хотелось брать его в руки. Каждый раз проходя мимо, я счастливо выдыхала «не сегодня». Ушибы проходили медленно, и я наслаждалась тем, что засыпаю в своей постели, а не на вылазках в чужих холодных домах. Вместо меня к команде приставили какого-то паренька, и Эйлин с удовольствием практиковала на бедолаге свое острословие. Мальчик для битья, не иначе.       За пару недель Уиннипег заметно потеплел, но утро было все еще прохладным. Я не стала дожидаться, пока меня выпишут и вызовут на задание. Встала пораньше, выпила кофе, морщась, что без молока — закончилось, привела себя в порядок и вышла из квартиры. Я поежилась, сильнее кутаясь в пончо. Оно пахло смолой и крепким табаком. Единственное, что досталось на память от деда, который умел дать хорошего пинка. Его мнимое присутствие даже сейчас придавало мне уверенности.       Зыбкий туман полз по улицам, пряча обращенных. Давно я не видела город таким тихим. Прямо как Морден. Неужели и до нас добрался хоть какой-то порядок? Но нет. Из переулка на дорогу вывалился мертвец. Его руки безвольно болтались, ноги едва шаркали по асфальту. Я остановилась, прижимаясь к стене и крепче сжимая нож. Если это шатающееся тело меня не заметит, я доберусь до офиса в чистой одежде. По крайней мере, выходя из дома, я рассчитывала на утро без приключений. Мертвец будто прочитал мои мысли и остановился, глядя в мою сторону. Из его горла вырвался хрип.       — Че уставилась, краснокожая? — рявкнул он, и я подскочила на месте. Это просто пьяный забулдыга, а я уже была готова его убить.       — Да вот понять не могла, ты уже сдох или еще нет, — ответила я.       Пьяница хрипло рассмеялся, махнул рукой и побрел через проезжую часть. Я тоже не сдержала смешка, надеясь, что он доберется до дома живым. До офиса оставалось недолго.       Мой караул в приемной начальника продлился около часа. Я мерила кабинет шагами в надежде, что Хид что-нибудь придумает — что угодно, только не оставаться здесь — и он был бы рад помочь, но опять не мог.       — Виви, я не знаю, когда это будет возможно, — покачал он головой, — не знаю.       — Может, мне взять от… — в дверь постучали, притягивая тяжелый взгляд Хида. Я рявкнула: — Не сейчас! — и вскочила со стула. Ну сколько это еще будет продолжаться? Невозможно торчать здесь вечность!       — Нет у меня времени, — раздался позади голос. — Доброе утро, Пол.       Мистер Хид изменился в лице. Оно и не удивительно. Никто не позволял себе так с ним фамильярничать, тем более при подчиненных. Я тоже опешила от такой наглости и развернулась, готовая разразиться нравоучениями:       — Вы…       — Так это Вы здесь командуете, Мисс Доул? — протянул Андерсон, — и Вам доброе утро. Еще не сбежали? Славно, я очень рад.       Змееныш, еще смеет издеваться надо мной! Ходит весь из себя важный со своим важным портфелем.       — А Вы все такой же нахал и грубиян, мистер Андерсон? Очень жаль.       Моя выходка никак его не задела. Ожидаемо. Это же не хук справа по его самодовольной роже. Лейтенант хмыкнул и с невозмутимым видом шагнул в мою сторону. Я сдержалась, чтобы трусливо не попятиться назад.       — В этом мы с Вами похожи, — заметил он. — должен признаться, женщины с ужасными манерами вызывают у меня интерес, но особый интерес вызывают лгуньи, — его губы растянулись в жуткой улыбке.       Перед глазами снова замелькали разбросанные на столе фотографии: моя семья, дом, еще молодые Фейдеры. Горло сдавило невидимой рукой. Я не хотела оказаться на еще одном допросе. Тайра была права, когда говорила, что Андерсон вселяет ужас и получает от этого удовольствие. Ублюдок. Никогда не страдает сам, упиваясь страданиями других. Мое лицо исказилось в гримасе отвращения, и я отвернулась, не в силах выдавить из себя хоть слово.       — Ступай домой, Вивиан, — гаркнул мистер Хид, не сводя с Андерсона гневного взгляда, — закончим наш разговор завтра.       За все время, что я проработала секретарем Хида, он ни разу не выходил из себя, хотя поводов находилось предостаточно. Несколько раз мне посчастливилось приглядывать за его внуком Оливером, который только и делал, что напрашивался на хорошую трепку, и через час у меня уже дергался глаз и сдавали нервы, но не у мистера Хида. Он всегда был спокоен и рассудителен, даже после поджога его кабинета. Сложно представить, чтобы этот добрый дедуля, терпеливо переносящий проделки внука, впал в бешенство и орал на подчиненных. Этого и не требовалось. Строгим тоном и взглядом начальник давал понять — с ним шутки плохи. Вот и сейчас я послушно кивнула, схватила свои вещи и, бросив «До свидания», пулей вылетела в коридор.       Кэрол Тейм прихорашивалась, глядя в круглое зеркальце, чем вызвала у меня приступ раздражения. Если в офисе появлялся привлекательный мужчина, то задачей Кэрол было стать не менее привлекательной женщиной. Заметив мое раскрасневшееся лицо, она не без самодовольства прощебетала:       — Неужели еще одна глупышка влюбилась в местного Аполлона?       — Еще чего! Таких Аполлонов можно только ненавидеть, — огрызнулась я.       Вдруг посерьезневшая, она отложила помаду и зеркало, бросила опасливый взгляд на дверь начальника и заговорщицки зашептала:       — Разумный вывод, Вивиан, но вот что я тебе скажу: таких подлецов надо держать в поле зрения, но на приличном расстоянии. Подпустишь слишком близко — и не заметишь, как будешь давиться грязью, пока он вытанцовывает на твоем позвоночнике в чистеньких ботиночках. Лучше притворись дурочкой и не дерзи — меньше спросят.       И, как ни в чем не бывало, она снова принялась наводить марафет, напевая незамысловатую мелодию, будто и не было никакого разговора. Я сглотнула ком в горле, кивнула и, попрощавшись, в смешанных чувствах покинула офис.       Улица замерла в ожидании дождя, тяжелые низкие тучи грозили вот-вот разразиться ливнем. Можно было переждать его в офисе, но перспектива еще одной встречи с хмурым Хидом или жутким Андерсоном казалась менее привлекательной, чем возможность насквозь промокнуть. В бесконечном пути перестаешь пугаться непогоды, а вот откровенность Кэрол Тейм пугала. Впервые она заговорила со мной без сарказма и высокомерия, на равных. Шутила ли она, или действительно решила дать мне дружеский совет, но звучали ее слова убедительно, и я поверила ей — Тейм была вредной, но не подлой. Подлецов рядом с собой Хид не держал.       Я не заметила, как поравнявшись со мной, по улице медленно катил черный форд мустанг. Стекло опустилось и оттуда выглянуло знакомое лицо:       — За какие грехи Вы так меня невзлюбили, мисс Доул?       Стараясь не подать виду, что испугалась до чертиков, я закатила глаза, не сбавляя шага. Вот так сюрприз.       — Грешок за Вами всего один, мистер Андерсон — Вы никого кроме себя не уважаете.       — Уважение надо заслужить. Вам так не кажется?       — Вот именно, — отрезала я, сама не веря своим ушам. Эйлин что ли в меня вселилась? — Разве Вы его заслужили?       — Мне непонятна Ваша детская обида, — лейтенант выглядел уставшим и раздраженным, и грубить ему было чревато последствиями, но не съязвить я не могла.       — Потому что никакой обиды нет, — и это не было ложью. Злость, презрение, отвращение — это пожалуйста, но точно не обида.       — Как и у меня нет времени на пустые препирательства. Садитесь в машину, есть разговор.       — Не о чем нам с Вами разговаривать, — фыркнула я. Разговора с ним мне уже хватило. Ничем хорошим он не закончился.       — Ну, раз не о чем, то прекратите обивать порог Хида в мольбе о переводе и ковыряйтесь в трупах дальше, — стекло медленно поднялось, и мустанг ускорился, оставляя меня позади.       Да, я на дух не переносила Андерсона, но сейчас, к моему удивлению, он не пытался меня запугать. Он предлагал помощь? Сама ведь ныла, что ничего не могу изменить, а когда появилась возможность — не пользуюсь ей. Вдруг это мой шанс? Отмахиваться от него — по меньшей мере идиотизм, а послать лейтенанта всегда успеется. Я ускорилась и вскинула руку:       — Стойте! — машина послушно остановилась. Нагнав ее, я заглянула в салон, — Вам есть что предложить?       — Садитесь и узнаете, — дверца машины распахнулась, приглашая внутрь.       Садиться не хотелось. Смотреть на обманчиво благородный греческий профиль — тоже. Я замялась, уставившись себе под ноги. Первые капли дождя темными пятнами упали на асфальт. Поднимался ветер, волоча по земле листовки и пожухлые листья, неубранные с осени. Нога пнула камешек, и взгляд наткнулся на обрывок старого, изрядно потрепанного объявления. Разыскивался мужчина — чей-то муж и отец. Сколько его ждут и ищут? Полгода? Год? В груди что-то сжалось. Этакий привет из прошлого. Листовки с лицами пропавших со временем желтели, срывались со столбов и остановок, вплетались в вихрь листопада, будто свое они уже отжили. Их было слишком много. Не будет никакой весны пока их осень не прекратится.       — Садитесь же наконец! — чужая рука схватила меня за запястье и вытянула из раздумий, затянув в машину. Я свалилась на сиденье, едва не выронив свои пожитки.       Тяжелые капли зачастили, разбиваясь о лобовое стекло, размывая серые силуэты прохожих. Я силилась разглядеть их, не решаясь взглянуть на мужчину. Теперь дело было даже не в страхе, а в неприязни, которую я испытывала. Молчание затягивалось как веревка на шее приговоренного — чем дольше оно длилось, тем становилось невыносимее, пока я не выдержала его давления:       — Так что Вы хотели обсудить, мистер Андерсон?       — У меня есть для Вас работа, — сухо бросил он. — Я получил звание капитана, и меня назначают главным детективом. Мне нужен помощник.       — Поздравляю Вас, но не от всего сердца, — съязвила я. Плевать на звания, если он как был нахалом, так им и остался. — Вы радушно предлагаете эту должность мне?       — Только если перестанете вести себя как обиженная девчонка, — ответил он. Намек я поняла. Лучше придержать свою спесь при себе, пока ее окончательно с меня не сбили. Но, господи, как же хотелось отыграться за весь тот ад, что он устроил на допросе!       — Сразу предупреждаю: у меня нет нужного образования.       — От Вас его не требуется. Достаточно того, что мне Вас рекомендовали. Вы умеете работать с бумагами, а с остальным разберетесь.       Ох, надо же, меня рекомендовали! С ума бы не сойти. Интересно, кто? Вряд ли это был мистер Хид. В его правилах оберегать нас от таких людей, а не передавать под их начало. И все же… предложение неплохое хотя бы потому, что мне больше не придется убивать. В подтверждение моих мыслей ветер впечатал в стекло мокрую листовку с расплывшейся фотографией мальчика. Руки покрылись гусиной кожей, и я поежилась, в сотый раз прогоняя неприятные воспоминания.       Андерсон кашлянул, напоминая, что ответа я так и не дала. Нужно решить, чего я не хочу больше: продолжать жить, как сейчас — в кромешном унынии и лишениях, или работать с человеком, который всего за пару минут смог напомнить мне, что ужас прошлого никуда не делся?       — Я могу подумать?       — Я бы на Вашем месте долго не думал, — нехотя отозвался детектив. — Два дня будет достаточно?       — Но я еще на больничном. И рабочие дела надо решить.       — Неделя, — отрезал он. Слишком привык получать ответ сразу же и теперь был вынужден ждать. Ждать он не любил. — Не больше.       — Отлично, — хлопнула я по коленкам, готовая выйти из машины. — Тогда до свидания!       — Я думал подвезти Вас.       Кажется, сегодня Андерсон решил устроить день неожиданных предложений. Доброта? Скорее мертвецы подобреют, чем такой, как он. Я взглянула на детектива, выискивая насмешку или презрительное снисхождение, но не обнаружила ни того, ни другого. Дождь усилился, барабаня по крыше сотнями рук. Расстояние до дома было приличным, и я пожала плечами. Почему бы и нет?       — Я живу на…       — Я знаю, где Вы живете, — сказал новоиспеченный капитан и, заметив, как мои брови удивленно ползут вверх, добавил: — Как-никак, изучал Ваше досье.       — Вы всегда их зубрите? — вопрос слетел с языка прежде, чем я успела его обдумать.       — Я ничего, как Вы выразились, не зубрю. У меня отличная память, что помогает донести до подозреваемого, что я все про него знаю без помощи бумажек.       — Подозреваемого, значит… И в чем Вы меня подозреваете?       — Я Вас не подозреваю, — сказал он, и я выдохнула. — Не подозреваю, а знаю наверняка, что Вы давали ложные показания.       Ну, началось. Сейчас обвинения посыпятся, как мелочь из дырявого кармана.       — Если Вы так в этом уверены, почему не вызвали на допрос, предлагаете работу? Я для Вас ненадежный человек.       — Давайте еще раз проясним один момент: все, что я делаю, исходит исключительно из профессиональных интересов, и ни в коем случае не из личных. Во-первых: ничего нового вы мне уже не скажете. Во-вторых: моя работа — считывать людей и вытаскивать из них информацию, а у Вас слишком живое лицо и длинный язык, чтобы что-то можно было скрыть. С такими данными проще работать. Даже если Вы солжете, то тут же себя выдадите. И если уж мы говорим честно, то мне нравится, что Вы передо мной не лебезите. Это пригодится, когда мне будет нужно мнение со стороны.       Да уж, прозвучало так, будто меня очень мягко и ненавязчиво назвали глупой сплетницей. Если ему легко работать с тупицами, то мне со снобами — не очень.       — Я не собирался Вас как-то оскорбить, — Андерсон притормозил у моего дома, — всего-навсего сказал правду. Пора Вам к ней привыкать.       — Слишком много этой правды в последнее время, — проворчала я, открывая дверцу машины.       — Зато не подпитывает иллюзий и ложных надежд, — ответил детектив. — На улице льет как из ведра. Возьмите мой зонт.       — Спасибо, не нужно, — отмахнулась я, выбираясь под проливной дождь, заглушающий мой голос. Грозовое небо прорвало, окатив меня с ног до головы.       — Тогда через неделю жду Вашего ответа. До свидания, мисс Доул.       — До свидания, мистер Андерсон.       Когда шум двигателя за спиной затих, я подставила лицо под холодные капли, раскинула руки и вдохнула полной грудью. Воздух наэлектризовался, насытился влагой и озоном, освежая голову, приводя мысли в порядок, будто рой пчел в моей голове угомонился и разбрелся по сотам. Решение далось легче, чем мне думалось. Напряжение смыло водой, и с губ сорвался счастливый смешок. Если у свободы есть свой аромат, то пахнет она именно так. Сейчас у меня хотя бы был выбор. Вдруг у меня получится?       Дома я столкнулась с Тайрой. Она только вернулась с задания и после душа промокала полотенцем волосы. Я сразу же поделилась новостями, но подруга моего энтузиазма не разделила, заявив, что я меняю бездушных мертвецов на бездушного подлеца, и была права. Только она не учла одного: эта бездушный подлец не порывался меня сожрать и не вынуждал отказываться от здорового сна, свежей еды и крыши над головой. Про ежедневную возможность принять душ и говорить нечего, но это все были мелочи… Самым главным плюсом в работе с Андерсоном было то, что мне больше не придется убивать. Разве что его когда-нибудь, если все-таки не сработаемся.       Через пару дней закончился больничный, но гнет настойчивых советов и наставлений послать детектива куда подальше — даже дальше, чем Северный штат — не закончился. Никакие уговоры дать мне отпуск на Хида не действовали. «Ты и так просидела дома непозволительно долго». Ничего в конечном итоге не решив, я отправилась вместе с командой на задание.       Измотанная, грязная и жутко голодная, я вернулась в Уиннипег только через несколько дней. Измазанные черной запекшейся кровью вещи полетели в стирку. Стирка не помешала бы и мне. Набрав горячую ванну, я залезла в нее, блаженно закрыла глаза и, зажав нос, погрузилась в воду с головой, пока не закончился кислород. Неотъемлемый обряд после каждой зачистки. Намылив голову, я уставилась на свои ладони. К горлу подступил ком. Я с трудом подавила судорожный всхлип. Как же осточертело из раза в раз смывать с себя кровь. Щеткой сводить с одежды, вымывать из волос, с лица и рук, вычищать из под ногтей. Липко, мерзко. Я слишком быстро отвыкла от этого, возвращаться к работе оказалось тяжелее.       Выйдя из ванной, я без сил рухнула на диван и уставилась в потолок. Тайра позвала ужинать, но есть совсем не хотелось. Аппетит смылся в канализацию вместе с грязной пеной, а в носу все еще стоял фантомный запах гнили и ржавого железа. На улице снова истошно вопили, визжала сирена. Эйлин накачивалась текилой вместе с Мэри в какой-то подпольной забегаловке. В темном коридоре тревожно зазвенел телефон.       — Ночь на дворе. Кто додумался звонить в такое время? — фыркнула Тайра, откладывая вилку, — Лежи, я отвечу, — и направилась к телефону.       Через минуту из коридора высунулось бледное, взволнованное лицо Тайры:       — Вив, это тебя.       — Кто еще? — простонала я. Голова шла кругом от эмоциональных качелей. Меня укачало до тошноты, а тут еще и добить решили? Подруга, заткнув ладонью трубку, едва слышно ответила:       — Андерсон.       Я вскочила и в ужасе схватилась за голову:       — Черт! Я совсем про него забыла! Скажи, что я сплю.       — Она спит, лейтенант, — ответила подруга, потом снова заткнула трубку и повернулась ко мне: — Говорит «Разбуди ее».       Я вздохнула и подошла к телефону:       — Алло.       — Вот так бы сразу, мисс Доул, — раздался голос на том конце провода. — Так и знал, что Вы не спите. Голос у Вас совсем не сонный, опять лжете.       — Извините, мистер Андерсон, я просто устала и уже собиралась спать, поэтому и попросила Тайру…       — Вчера я ждал Вашего ответа, но так и не дождался.       — Ох, — только и выдохнула я. Что ему сказать? Взгляд растерянно вырвал из темноты простенький лук и стрелы, будто среди них прятался готовый ответ. Нет, увы не прятался. — Я была на задании, поэтому… я подумала над Вашим предложением и, знаете… спасибо, но, наверное, я Вам не подхожу.       — Я не замуж Вас зову, чтобы Вы мне подходили, — хмыкнул он, и я закатила глаза. Он что, способен шутить? — Мне нужен человек, умеющий работать с документацией. Это Вы умеете. Если дело в деньгах, то плачу я больше, чем платят в Вашем лягушатнике. Если проблема в этом, то…       — Постойте, мистер Андерсон. Нет никаких проблем. Все в порядке, — «Просто Вы мне не нравитесь» — хотела добавить я.       — Тогда что?       — Мне нужно будет переговорить с мистером Хидом, чтобы он назначил перевод, это все займет не один день и…       — Я уже решил этот вопрос, — отрезал он. — Это единственное, что Вам мешает?       Я утвердительно хмыкнула. К черту! Будь что будет.       — Тогда жду Вас в понедельник в отделении на Форт стрит. Второй этаж, направо, последняя дверь. И передайте Райт, что я капитан, а не лейтенант. Вам тоже советую это запомнить. Доброй ночи, — сказал Андерсон и положил трубку прежде, чем я успела что-то ответить. Наверняка подумал, что я опять начну увиливать, и оказался бы прав. Я ждала от него подвоха, но не знала, в чем именно — это нервировало и сеяло сомнения.       — Что он сказал? — Тайра стояла, скрестив на груди руки. Ее прищуренные глаза смотрели с недоверием.       — Что с понедельника я работаю на него, — пожала я плечами. — И попросил передать тебе, что он уже большой капитан, а не какой-то сопляк-лейтенант.       — Вот так новости! Какой ранимый мужчина этот капитан-лейтенант, — рассмеялась подруга и, вдруг посерьезнев, нахмурилась, — Погоди, стоп, ты же хотела отказаться?       — У меня не нашлось аргументов против, — развела я руками. Не особо я и искала эти аргументы.       — А просто «не хочу» ты сказать не могла? Это уже не аргумент?       — Тай, если честно, я уже сама не знаю, чего хочу, — ноги подкосились и я съехала по стене на прохладный пол.       Наверное, поэтому я так долго избегала ответственности — давление со стороны казалось тяжелым грузом, с которым я справлялась из рук вон плохо. Мне было сложно отстаивать собственные решения. Вода капала с волос, напоминая о дождливом дне, когда произошел разговор в машине. Тогда он звучал убедительно, но я не была бы я, если бы вечно не сомневалась.       — Он мерзкий тип, и ты собираешься на него работать?       — А у меня есть выбор? — взъелась я. — Сколько еще это будет продолжаться? Мы возвращаемся сюда, чтобы смыть с себя грязь, день-два отоспаться, а потом снова идем марать руки. Я устала и не справляюсь. Ты видишь это. Не можешь не видеть.       — Да, вижу. Прости, — выдохнула подруга, опускаясь рядом со мной. — Не буду скрывать: я привыкла, что ты рядом, и боюсь, что ты останешься здесь совсем одна. С Андерсоном особо не посплетничаешь и не поплачешься. Я переживаю за тебя, Вив. Эйлин переживает.       — Я знаю, Тай, — голова понуро опустилась на плечо подруги. — Но я ведь никуда не денусь и всегда могу вернуться в команду. Мне просто нужно попробовать, понимаешь?       — Считай, ты меня убедила. Но если он будет тебя обижать — бей и беги. — я рассмеялась. Так говорила Эйлин, и слышать ее совет от вечно сдержанной Тайры было забавно и непривычно. — В конце концов, не зря говорят — не так страшен черт, как его малюют. Может, обойдется.       «Может и обойдется», — повторила я про себя.