All shall fade

      — Мне надо в Уиннипег. Могу тебя подбросить, — предложил Эван, выпуская меня из объятий. — Только по пути завезу кое-куда Никки.       Я пожала плечами — с больной спиной грех отказываться. Было бы здорово, если бы меня подкинули на пару дней раньше, но что ж… Хотя бы не пешком. Захватив рюкзак, я спустилась вниз, ожидая, пока соберутся Фейдеры. В углу коридора стояла катана, про которую я и думать забыла.       — Шпагу свою брать будешь? — раздался за спиной вопрос. — Я ее почистил.       — Если честно, не хочется. Но это подарок, и будет некрасиво ее выбрасывать.       — Святая простота, не обязательно выбрасывать. Можешь сделать вид, что забыла ее, и оставить здесь, — предложил Эван, открывая передо мной дверь.       Мне стало стыдно, что я так рада избавиться от подарка Тайры. Ведь не обязательно было использовать клинок как оружие, он мог просто висеть на стене, украшать интерьер, но уже давно вызывал у меня только отвращение. Никакая чистка не помогала развидеть изрезанные им тела. Если Тайра спросит, то совру ей, что торопилась и забыла катану.       Когда вещи были убраны в багажник и все сели в изумрудного цвета Додж, от Никки тут же посыпались вопросы:       — А где Мэри? Куда мы едем? К маме и папе?       — У Мэри появились дела, птенчик. А едем мы к твоей любимой Джейн. Родители приедут позже, — ответил Эван, не отводя глаз от дороги. Удивительный талант врать. — Они сейчас заняты.       Скоро мы остановились на небольшой улице, усеянной ничем не примечательными двухэтажными домами. Эван захватил сумку с вещами Никки, взял сестру за руку и направился к одному из них. Им открыла невысокая миловидная девушка — наверное, Джейн. Никки, до этого прятавшаяся за братом, выскочила, коротко обняла ее и пулей влетела в дом. Девушка улыбнулась и жестом пригласила Эвана внутрь, но тот покачал головой, махнув в сторону машины. Джейн взглянула на меня и приветственно помахала. Я ответила ей тем же. Но ее улыбка очень скоро схлынула с лица, когда Эван что-то сказал, отчего девушка вздрогнула. Она в растерянности потянулась к нему, в последний момент отдергивая руку. Опять я видела то, что не должна была видеть. Опустив голову, Джейн с закрытыми глазами слушала Эвана, периодически кивая. Похоже, она плакала, но разглядеть я не могла. Открыто пялиться было уж совсем неприлично. Я отвернулась, наблюдая, как на другой стороне улицы толстый дед лениво прогуливался с пожилым псом. Пока кто-то плакал на пороге своего дома, Морден жил обычной жизнью.       Когда Эван вернулся и сел в за руль, я не смогла сдержать любопытства:       — Это мать Никки? Вроде бы вы с Мэри говорили, что Джейн умерла, — спросила я, мысленно ругая себя за бестактность. В последнее время я чаще стала говорить, а потом только думать.       — Это другая Джейн. Но тебя это все не касается, так что прекращай вынюхивать, — в раздражении ответил Эван. Прикусив язык, я отвернулась к окну.       Дорога в молчании казалась мне вечностью, да еще на каждой кочке ушибы напоминали о себе — меня будто били под дых. Я болезненно морщилась, сдерживая ругательства. В конце концов, от водителя количество ям на дороге не зависит. Пейзаж за окном был ничуть не веселее: блеклые, пустые поля, местами затопленные после долгих дождей, и пара-тройка небольших серых городишек. Я с тоской и так не вовремя вспомнила серпантин, вьющийся вдоль белых гор и еловых лесов Ситхи и обнимающий ее холодный, синий океан. Мне хотелось домой.       Только когда мы въехали в Уиннипег, Эван спросил мой адрес. Я была бы счастлива оказаться в своей квартире, но мистер Хид слишком долго меня ждал, и я попросила довезти меня до офиса.       — Послушай, Доул, — начал парень, когда я уже выходила из машины, — могу я попросить тебя присмотреть за Мэри и нигде болтать о том, что ты от нее услышала?       — Да, конечно, — кивнула я. — Не знаю, нужно ли тебе это, но я тоже должна кое что сказать. Твой отец… мы нашли на его запястьях следы от веревки или чего-то такого.       Эван не выглядел удивленным, будто ожидал подобного, а может и вовсе об этом знал.       — Спасибо, что поделилась, но постарайся об этом забыть. Буду признателен, если окажусь последним, кому ты об этом рассказала.       — Мне не с кем делиться подобным, я же падальщик, — закатила я глаза. — Мы у нормальных людей не в почете.       — Как же ты все-таки любишь, когда тебя жалеют, — покачал он головой, усмехнувшись.       Вот уж нет. Он ничего обо мне не знал. Если бы мне хотелось жалости, то я бы жаловалась на совершенно другие вещи. Цокнув, я схватила рюкзак и выскочила из машины, едва сдерживаясь, чтобы не хлопнуть дверью.       — Пташка, — окликнул меня Эван, — будь осторожна.       Я кивнула, и изумрудный Додж уехал, оставив меня на безлюдной улице. Еще какое-то время я пялилась ему вслед, надеясь, что судьба больше не занесет меня в странный Морден. И не то, чтобы я радовалась Уиннипегу… но, в отличие от Мордена, он был чем-то предсказуемым и знакомым. Он встретил меня привычным запахом гари и звуком полицейских сирен. Язык не поворачивался назвать этот город домом. Около офиса в мусорном танце на ветру кружились обрывки газет и объявлений о пропаже, заполонивших едва ли все поверхности автобусных остановок и первые этажи зданий. Людей за полтора года пропало столько, что властям впору бить тревогу, но никто не бил. Все уяснили простой урок: если чье-то лицо оказывается в объявлении — он уже мертв.       В офисе кипела жизнь, звенели телефоны, стучали карандаши и ручки, сновали туда-сюда агенты по зачистке, пожимая друг другу руки и хвастаясь уловом. Кто-то даже поинтересовался, как я себя чувствую и где умудрилась подцепить заразу в такое-то время. Знала бы я еще, о какой заразе шла речь, было бы проще выкручиваться. В надежде, что мне приписали что-то не из ряда сифилиса, про который могла ляпнуть Элли из своего желания поиздеваться, я протараторила «Ой, сама не знаю, но мне уже гораздо лучше, спасибо», и, избегая дальнейших расспросов, рванула к кабинету мистера Хида.       Мисс Тейм по-прежнему занимала когда-то мой рабочий стол, за которым я несколько месяцев безвылазно проработала секретарем, зарываясь в бумагах и отвечая на звонки. Так что о прелестях жизни офисного работяги я знала не понаслышке.       — Здравствуй, Вивиан, — сухо бросила Тейм, не поднимая головы. Даже если эта женщина сидела и маялась от безделья, стоило кому-то зайти в приемную, как у нее тут же находилась тысяча дел, отвлекать от которых своими дурацкими вопросами имел право только сам господь бог.       Кэрол Тейм была из тех людей, кто считает, что разница в полтора десятка лет дает право отчитывать всех и вся и требовать к себе уважения не меньше, чем к начальнику всех начальников. В тридцать шесть у нее не было ни мужа, ни детей, ни даже одной худой кошки. Носки, пеленки и кошачья шерсть — это последнее, что она хотела видеть в своей вылизанной квартирке в центре города. Ее безупречно гладкий пучок на макушке как всегда блестел под слоем лака так, что ни одна прядь даже не мечтала о побеге, а кричащий маникюр на ногтях давал понять, что мытье посуды и другая домашняя работа — это удел бедняков. Черт знает, откуда у нее было столько денег, но мне за этим столом не платили даже одну десятую от ее расходов.       — Здравствуйте, мисс Тейм. Мистер Хид у себя?       — Разумеется. Он как всегда в ожидании проблем от вашего бродячего цирка, — ответила она. Я хмыкнула, надеясь, что Кэрол так и не удалось оттереть круги от моей чашки, и, судя по ее недовольному виду, они до сих пор выводили ее из себя.       Постучав три раза в кабинет начальника и услышав «Да-да?», я заглянула в кабинет:       — Мистер Хид, можно?       — Ох, северная девочка, конечно можно. Проходи скорее, — махнул он, уткнувшись в свои бумаги. Казалось, за последний месяц этот обычно бойкий, шустрый дедуля постарел лет на пять. Меж его седых бровей пролегла упрямая складка, а губы, сжатые в тонкую линию, застыли в сердитой ухмылке.       — Садись. Чего дверь сторожишь? — пробормотал он.       Возможно, если бы Эван не ткнул меня носом в мой страх перед ответственностью, я бы снова отложила предстоящий разговор в долгий ящик, но моя решимость достигла нужного уровня, и весь вчерашний вечер я сочиняла убедительные отговорки на заманчивые уговоры начальника. Перешагнув порог, я замерла, подбирая заранее заученные слова.       — Мистер Хид, я хотела с Вами кое о чем поговорить…       — Да знаю, знаю, — мужчина устало взглянул на меня из-под полукружий очков и нахмурился, — у тебя все на лице написано. Говорю сразу — заявление твое я не приму.       — Но я правда не могу…       — Закрой дверь и присядь, Вивиан, — вздохнул Хид, снимая очки и потирая переносицу. Он откинулся на спинку кресла и сцепил пальцы в замок. Каждый раз, когда я слышала от начальника свое почти полное имя, это означало только одно — разговор будет нелегким. Я села в ближайшее кресло, готовая слушать и спорить.       — Жалко было бы тебя отпускать, девочка, очень жалко, но я бы отпустил, будь у меня такая возможность. Сейчас у меня этой возможности нет — приказ сверху.       Я закатила глаза и цокнула языком. Опять в локальной зачистке не хватает рук, никого нельзя уволить. Вполне обычная повестка дня.       — Да ну, мистер Хид, бросьте… Я же могу просто взять и не выйти на работу, пока тут все не уляжется.       — Можешь, — кивнул мужчина и тяжело вздохнул, — но ничего не уляжется, тебя затаскают по допросам.       Невеселый смешок сорвался с губ. Я непонимающе уставилась на Хида, пытаясь поймать смешинки в его глазах, получить хоть какое-то доказательство, что это неправда, но он, избегая взгляда, нарочно отвернулся к окну. Пальцы впились в подлокотники, тревожное чувство заворочалось в груди, цепляясь за ребра и подступая к горлу.       — Это неудачная шутка, мистер Хид, — прошептала я, облизывая пересохшие губы, — очень.       — Да если бы я шутил! — всплеснул он руками. Весь его гнев обрушился на ни в чем не повинные стопки бумаг, разметавшиеся по столу. — Нас подставили и теперь выставляют идиотами, которые не смогли отличить «Фолт» от «Фейдер»! Тебя нельзя увольнять. Если уволишься, у Андерсона к тебе будет еще больше вопросов, и тогда я уже не смогу тебя защитить.       — Кого-кого? Кто такой этот Андерсон? Он, наверное, просто что-то напутал.       — Просто напутал… Думаешь, я не могу тебя уволить, потому что некому работать? Я бы на это даже смотреть не стал. Вы встретились не с теми людьми, у которых ты к тому же умудрилась застрять, уж не знаю, при каких обстоятельствах, почти на неделю, и теперь у отдела по борьбе с мародерством к тебе очень много вопросов. Андерсон там один из главных следователей, дело крупное. Мне пришлось похлопотать, чтобы тебя не скрутили прямо здесь и не потащили на допрос.       — Чушь какая-то... Мы не мародеры. Это не наша вина, что мисс Тейм напутала с домом, мы же не знали, что он жилой.       — Повторяю: Кэрол дала вам верные координаты, никто из нашего отдела не виноват. Дом был тот, он должен был быть пустым.       — Так а в чем тогда наша вина? Мы должны были убить ту семью вместе с детьми? Мы с мертвецами работаем, а не с живыми людьми. Я ничего не нарушала!       — Успокойся, Вивиан, я знаю. И так рассказал уже слишком много, — покачал головой Хид. — Сейчас ты поедешь к Андерсону, дашь показания, честные показания, как все было, и забудешь это, как страшный сон. И я тебя очень прошу, сиди тихо, не срывайся и не суй свой нос в их дела.       Совать нос в чужие дела было очень даже по моей части, но срываться… Мы оба знали ту, кто с удовольствием этим занимался. Нетрудно догадаться, почему Хид опасался, что все пройдет не совсем гладко.       — Тайра и Эйлин уже были там?       — Да, увидитесь, когда все закончишь. Будешь отвечать по делу и без глупостей — сразу отпустят. Ничего сложного, простая формальность. Ты меня услышала?       — Услышала, мистер Хид, — кивнула я и улыбнулась, делая вид, что поверила. Он успокаивал меня, потому что сам очень боялся.       — Удачи, северная девочка, — кивнул Хид и сделал вид, что поверил моей натянутой улыбке.       Прежде, чем закрылась дверь, я увидела, как его рука потянулась к нижнему ящику стола, где был его маленький секрет — тайник с бутылкой бренди, поэтому ничего удивительного, что про него знал весь офис.       Уже на выходе я увидела Тайру. Она разговаривала с одним из менеджеров, точнее, слушала его, вперив задумчивый взгляд в пол и поджав губы. Я приветственно махнула рукой, на что она дернула головой, мол, тише, не сейчас. Я пожала плечами и собиралась пройти мимо, когда она схватила меня за рукав, не глядя сунула клочок бумаги со словами «Элли недавно переехала, вот новый адрес», и снова отвернулась, давая понять, что разговор окончен. Я поблагодарила подругу и вышла на улицу.       Ветер все крутил пожелтевшие листовки, тоскливо выл в закоулках, навевая тревогу. Я нахмурилась, сжимая в озябших пальцах обрывок бумаги. Странно, что Эйлин так внезапно решила переехать и ничего об этом не сказала. «Кто ты такая, чтобы я перед тобой отчитывалась?» — прошвучал ее голос в моей голове. Недовольная, я раскрыла листок и растерялась. Почерк Тайры, но содержимое не было похоже на адрес:       «Ты упала с лестницы, старших не видели»       Рука дрогнула. Допустим, «упала с лестницы» это причина моей отбитой спины и легких. Но старшие — это кто? Родители Фейдеров? Больше никаких старших нам не попадалось. Или это про Эвана и Мэри? Тогда вообще ерунда получается. Тем более Хид просил отвечать честно.       Разорвав записку и пустив ее по ветру, я нехотя зашагала в самый центр города, где гордо возвышалось здание спецзачистки. Обидно признавать, но выглядело оно солиднее нашего. И не мудрено. Рядом с ними мы были бестолковыми олухами, вооруженными камнями и палками. В локальной зачистке каждый ходил с тем, с чем хотел и мог. На команду выдавались один-два пистолета и настойчивое пожелание их не использовать — каждый патрон был на счету. Спецзачистка таких проблем не знала. Оружия и экипировки у них было на целую армию, чем они по своей сути и являлись, но от чего всячески открещивались.       На входе стояли два огромных охранника. Стоило мне подойти, и один из них гаркнул суровым басом:       — Пропуск.       — У меня его нет, — растерялась я. Хид ничего не говорил про пропуск.       — Куда?       — К Андерсону.       — Оружие, — скомандовал охранник, протягивая мозолистую руку. Наверное, им нельзя говорить больше одного слова за раз.       Я послушно сняла лук со стрелами и достала из кармана нож. Амбал насмешливо разглядывал мое снаряжение, взглядом просканировал меня с ног до головы:       —М-м-м, опять мойщики ковриков. Вас с вашим барахлом сразу видно.       — Я хожу с тем, с чем удобно мне, — ответила я, разводя руки для досмотра.       — Чего тогда без перьев на голове? — хохотнул он. Второй охранник одобрительно хмыкнул, хлопая лапищами по моим бедрам и карманам джинсовки.       — Их сожрали те, кто плоско шутил про индейцев, — прошипела я. Шутки про краснокожих сидели в печенке. — Особенно отличившиеся нашли перья в своей заднице.       — Плюйся ядом, гадюка, да смотри, как бы Андерсон не содрал с тебя змеиную шкурку, — рот охранника растянулся в плотоядном оскале.       — Где сидит этот ваш заклинатель змей Андерсон?       — Третий этаж, направо, — ответили позади. — Пропустите, я провожу девушку.       Я обернулась. Это был молодой темноволосый мужчина в костюме-тройке и с кожаным портфелем в руке. Охранники лишь усмехнулись и молча открыли перед нами двери. Видимо, ему они перечить не хотели — авторитет давил, и я выдохнула, довольная, что препирательства с двумя кретинами закончились.       — Вы к лейтенанту Андерсону? — поинтересовался молодой человек, нажимая кнопку лифта и бросая беглый взгляд на наручные часы.       — Уж не знаю, какое там звание у Андерсона, но да, к нему, — ответила я, пожимая плечами.       Стоя рядом, я смогла лучше разглядеть своего спасителя. Благородный греческий профиль, серые глаза. Эйлин бы понравился. Держался он обособленно, но надменным не казался, скорее задумчивым, как античный мыслитель на обложке учебника. Возможно, он мог бы подсказать, чего мне ожидать от закаленного детектива. Тот, наверное, своих подчиненных вгоняет в дрожь.       — А Вы знаете лейтенанта? — не выдержала я. Мужчина кивнул. — Скажите, какой он?       Отрешенность на его лице сменилась любопытством. С таким глумливым интересом смотрит преподаватель на экзамене, зная, что ты списал и пытаешься его обхитрить.       — Вас интересуют методы работы? Этого я не скажу, но могу заверить, что свою работу он выполняет как следует.       Я вспыхнула, осознавая, в каком положении оказалась. Он решил, будто я копаю под Андерсона, но все было не так. То, что он профессионал, говорил еще мистер Хид, и мне очень хотелось верить, что за блестящим детективом скрывался человек, а не бездушная машина для приговоров. Лифт остановился. Мы вышли.       — Вы меня неправильно поняли. Я знаю, что он мастер своего дела и все такое, но хотела узнать немного не это. Мне интересно, какой он человек.       Мужчина остановился и повернулся ко мне. Его густые черные брови поползли вверх, будто я поведала слишком интимные подробности своей личной жизни. Такие все здесь серьезные, аж жутко становится. Почувствовав, что сболтнула лишнего, я поспешила исправить ситуацию:       — Извините, не стоило мне…       — Я передам ему, что его ожидают. Здесь Вам направо, — ответил он, угрюмо уставившись на часы, подгоняющие его по неотложным делам. Я повернула голову и не успела поблагодарить, как он уже был далеко.       Табличка над дверьми гласила: «Отдел по борьбе с мародерством». Внутри за стойкой сидела девушка, точь-в-точь как в фильмах, где ловелас-начальник крутит роман с молоденькой привлекательной секретаршей. Сверив со списком мои имя и фамилию, она фыркнула себе под нос:       — Еще одна, — и сухо бросила: — Ждите, к Вам подойдут.       Не особо понимая, где и кого ждать, я опустилась в жесткое кресло и наблюдала, как снуют туда-сюда детективы, запускают вереницу бумаг на подпись, переговариваются вполголоса, обсуждая последний нашумевший допрос, который им якобы мешал работать. Все, как в нашем офисе, только с чуть более важным видом. Наверное, именно из-за него у них всех такие высокие зарплаты.       Если бы я не пялилась на девушку, болтающую по телефону и наматывающую на палец спираль провода, то заметила бы, как рядом со мной возник тот самый мужчина в костюме-тройке. Андерсона он не привел и теперь сосредоточенно сверлил взглядом стопку документов в руках. Не поднимая головы, он заговорил:       — Вы, должно быть, мисс Доул?       — Да, это я. А Вы..?       — Тот самый заклинатель змей — лейтенант Андерсон, — на долю секунды на его губах мелькнула сардоническая улыбка. — Эдриан Андерсон. Рад знакомству.       Я вскочила, чувствуя, как мое лицо пунцовеет, и, не зная, куда себя деть, растерянно пролепетала:       — Взаимно.       Но бумаги Андерсону были интереснее, и я впервые обрадовалась, что красивый мужчина не обращает на меня внимания. Радость длилась недолго. Будто прочитав мои мысли, лейтенант перевел на меня серьезный взгляд. Протянув руку, он крепко сжал мою ладонь и склонился к моему уху:       — Рад Вас видеть целой и невредимой, — с издевкой шепнул Андерсон. Его холодный тон заставил меня поежиться. — Пройдемте в мой кабинет, — отстраняясь, уже громче добавил он и приглашающим жестом указал на дверь в конце коридора.       Мистер Хид предупреждал, что с Андерсоном шутки плохи, и я сглотнула ком в горле. Дрожь в руках выдавала меня с потрохами. В голове не укладывалось: я расспрашивала об Андерсоне его же самого, а он даже не подал виду! Я ожидала встретить ровесника Хида. Господи, какая идиотка… Ведь можно было обо всем догадаться хотя бы по мерзким ухмылочкам бугаев на входе.       — Я Вас напугал? — лейтенант склонил голову набок, уставившись на мои нервно сцепленные пальцы. — В таком случае прошу прощения. Этого в мои планы не входило, — взгляд серых глаз вдруг потеплел и губы снова дрогнули в подобии улыбки.       — Лейтенант Андерсон, возникли какие-то трудности? Мне вызвать..? — поинтересовалась секретарша, но была прервана раздраженным взмахом руки. На ее услужливый голос обернулись пара зевак и теперь пялились в нашу сторону, ожидая очередного скандала. Наверное, Эйлин в прошлый раз им устроила и впрямь нечто интересное. Эта мысль меня немного приободрила.       — Это лишнее, — отрезал Андерсон. — Мисс Доул явилась не на допрос, мы просто мило поболтаем и разойдемся по своим делам.       Я не сдержала нервный смешок. Сложно было представить, как Андерсон с каменным лицом мог мило болтать. Да и разве проникнешься доверием, когда в конце коридора тебя ждет допрос? А уж кого и в чем подозревают — неизвестно до сих пор.       — Давайте продолжим разговор без лишних ушей? — тихо предложил он. В голосе промелькнула нервозность: лимит терпения и вежливости подходил к концу.       Не дожидаясь более категоричного предложения, я кивнула и засеменила вдоль столов, желая спрятаться за стенами кабинета от любопытных взглядов. И зачем спецзачистке столько бумажных работников? Только штаны просиживают.       Андерсон обогнул меня и открыл дверь, жестом приглашая внутрь. Кабинет был небольшим, но казался просторнее, чем у мистера Хида, и, в отличие от второго, здесь не было бюрократического хаоса. Мебели тоже практически не было: стол, два стула с двух сторон и пара шкафов. Почти допросная. Не хватало только стекла, за которым скрывались бы пытливые глаза наблюдателей. Я замерла на пороге. Лейтенант сел за стол, открыл папку, взял в руки ручку.       — Присаживайтесь. Я задам Вам несколько вопросов. От Вас требуется только честно ответить «да» или «нет». Надеюсь, Вас это не затруднит?       Я пожала плечами, усаживаясь напротив:       — Звучит довольно просто.       — И так, Ваше полное имя — Вивиан Шават-хиц Доул. Дата рождения — пятьдесят первый год, двадцать первое июня, место рождения — Северный штат, Ситха?       Я утвердительно кивнула, ожидая подвоха.       — Если верить этому досье, — лейтенант ткнул пальцем в тонюсенькую папку и вперился в меня немигающим взглядом, — Вы закончили школу в шестьдесят девятом, с этого же года учились в Юго-Восточном университете Джуно на этнологическом факультете, отчислились через полтора года. С ноября прошлого года значились секретарем Пола Хида, а с февраля этого — штатным агентом по локальной зачистке. В браке не состояли, детей нет. Я все верно изложил?       — Да, наверное, — поразительно, как он мог запомнить столько дат? Я сама не помнила, в каком году закончила школу и когда устроилась на работу. Наверняка знала только последнее — в браке не состояла, детей нет.       — Также за Вами с шестого октября семьдесят первого не числится никакой недвижимости. Свой единственный дом Вы попытались продать, подделав подпись еще одного владельца. Все верно?       — К чему этот вопрос? Моя личная жизнь никак не связана с работой, — я заерзала на стуле, опасаясь следующего вопроса. Мне не нравилось, что Андерсон досконально и хладнокровно, будто патологоанатом, ковырялся в моем прошлом.       — Мисс Доул, мы с Вами договорились отвечать только «да» или «нет». Ничего сложного.       — Д-да, я хотела продать дом, но нужна была подпись мамы. Она болела, и я пыталась...       — Это меня не интересует, — перебил он. — Итак, Вы — единственный ребенок Эдвина и Данавак Доул. Местоположение Эдвина Доула неизвестно. Предположительно, мертв. Данавак Доул скончалась при странных обстоятельствах.       — Нет-нет, постойте, подождите. Зачем это все?       — Со слов врачей, Вы попросили их ввести Данавак Доул препарат неизвестного происхождения, который мог спровоцировать сердечный приступ. Это правда?       Под ребрами болезненно заныло, и я сжалась, желая спрятаться от ледяного взгляда-прожектора. Андерсон лез туда, куда не следовало, заставлял возвращаться туда, куда я не хотела, где суровый, беспощадный ветер пронизывал пустующий дом, где у меня никого и ничего не осталось.       — Я не знала… я не могу об этом говорить, — губы дрожали. Я зажмурилась и яростно замотала головой, стараясь прогнать воспоминания. Я снова была там, в нашем доме. Мама лежала передо мной, похудевшая, измученная болезнью. Ее тонкая рука безвольно свешивалась с постели, смуглая кожа стала серой, как пепел. Некогда густые черные волосы потускнели, разметались по подушке. Всегда заплетенные в две крепкие косы, теперь они поредели и едва собрались хотя бы в одну прежнюю. Мама буквально таяла на глазах, а я ничем не могла помочь. Только смотрела, как она угасает, как каждый чертов день своим наступлением стирает цвет с ее смуглого лица, смывает черноту волос и блеск темных глаз. Мама говорила, что она устала, очень устала, и ей не страшно, поэтому и я не должна бояться. Но как не бояться? Это ведь моя единственная и любимая мама. Моя мама. Как я могу ее отпустить? Я закрыла лицо руками, стараясь унять слезы, но они все текли, текли, текли, скатывались по щекам, подбородку, капали на трясущиеся колени.       — Я правильно понимаю, мисс Доул, — невозмутимо продолжил Андерсон. Руки сжались в кулаки, и я почувствовала, как закипаю. Почему он не заткнется? Почему не закроет свой поганый рот? — Вы пытались продать дом, чтобы купить так называемое лекарство для Данавак? Или, может, смерть матери была Вам выгодна? Может, Вы устали быть ее сиделкой и захотели отдохнуть?       — Заткнитесь! — вскрикнула я, вскакивая со стула. Тот с грохотом отлетел назад, ударившись о деревянный пол. Я готова была ломать злосчастный стул об голову Андерсона, пока не останутся одни щепки, лишь бы он закрыл свой поганый рот. Моя работа никак не касалась моей семьи, он не имел права ее трогать. — Зачем Вы задаете такие вопросы? Для чего? Как Вы можете?!       — Да или нет? — механистично отчеканил лейтенант. Он был спокоен, потому что знал, что все равно распорет свежие швы и будет грубо ковыряться в ноющем кровоточащем сердце тупым ржавым скальпелем. — Ну, мисс Доул? Я жду ответа.       — Отцепитесь, — руки сами схватили стопку бумаг и швырнули в сторону, — от моей, — карандашница полетела следом, — мамы!       — Возьмите себя в руки, — сказал Андерсон, уставившись отсутствующим взглядом в окно. — Вы делаете себе только хуже.       — Сначала станьте человеком, а там я уже подумаю, брать мне себя в руки или нет, — парировала я.       Лейтенант продолжал пялиться на крыши домов напротив. Ему было плевать, что творится в его собственном кабинете. Казалось, его не то, что свой кабинет, а собственная жизнь не волновала. Он сидел так спокойно, будто проходил это тысячу раз. Будто перед ним был не человек с чувствами, а его подобие — пластиковый манекен из магазина, который не жалко сломать.       — Я — человек, выполняющий свою работу, поэтому вернемся к вопросу о Данавак: Вы намеренно ее убили или…       Ублюдок. Я сама не поняла, как перегнулась через стол, схватила лейтенанта за галстук и дернула что есть силы, намереваясь придушить его на месте:       — Оставьте. Ее. В покое.       Андерсон вскочил со стула и вцепился в мою руку. Теперь он выглядел злым.       — Или что? Мне не будет указывать истеричка, которая искренне верит, что ее личное горе должно волновать каждого. В отличие от Вас, я добросовестно выполняю свою работу, и сочувствие к свидетелям и подозреваемым в мои обязанности не входит. Маленькую избалованную девчонку поймали с сырой простыней, и она боится признаться, что намочила постель. Мне нисколько Вас не жаль. В том, что случилось с Вашей матерью, виноваты только Вы сами. Примите это и сядьте на место, иначе испортите свое досье.       — Я Вас не боюсь, — прошипела я, чувствуя, как Андерсон без труда разжимает один за другим мои пальцы.       — А это и не угроза. От Ваших крокодильих слез расплываются чернила.       Я опустила взгляд на стол. Слезы капали на листы, исписанные тонким аккуратным почерком. Там был файл с моей фотографией, и с фотографиями родителей, и наш дом в Ситхе. Я зажмурилась до белых пятен в глазах, вцепилась в край стола так, что заныли костяшки пальцев.       — Мисс Доул, я хочу, чтобы Вы поняли — я Вам не враг и зла не желаю, даже восхищаюсь Вашей наглостью, — вновь заговорил Андерсон, поправляя галстук, — но мне абсолютно безразлично Ваше прошлое. Все, что мне от Вас нужно — это честные ответы, и начал я с вопросов, ответы на которые у меня уже есть. Я хочу, чтобы Вы поняли — врать бесполезно. У меня уже достаточно причин отправить Вас в места менее комфортные, чем этот скромный кабинет, но, если Вам так важна моя человеческая сторона, отмечу, что мне бы этого очень не хотелось.       Я молчала. Синие чернила медленно расползались, слова теряли свои очертания, а вместе с ними и смысл. Хотелось сжечь проклятое досье, выжечь его из памяти тех, кто уже прочел, чтобы никто никогда больше не посмел воспроизвести из него ни единого слова. Чтобы никто никогда не напомнил о том, о чем я и сама себе прекрасно напоминала. Хватит с меня и этого.       — Я принесу Вам воды, а Вы пока успокойтесь и приведите себя в порядок. После продолжим разговор.       От мысли о продолжении я содрогнулась, готовая окончательно разреветься.       — Обещаю не возвращаться к Вашей семье. Я доходчиво донес о возможных последствиях ложных показаний, теперь поговорим о Фейдерах.       Андерсон сдержал свое обещание. Он больше не ворошил мое прошлое, полностью переключившись на семью из Мордена. Вот уж где мне было не отделаться одним ответом да-нет.       — Ну что ж, начнем. В Ваших же интересах рассказать мне всю правду, иначе недомолвки сыграют против Вас. У меня достаточно сведений от агентов Райт и Вимент, и если я не получаю от Вас подробностей, Вы этим сильно усложните себе жизнь, но если будете сотрудничать, мы придумаем, как можно спасти Ваше незавидное положение.       Я давно знала, что мое положение незавидно, но чтобы его нужно было спасать… Я сглотнула ком в горле и согласно кивнула. Лейтенанта интересовало все: как мы вышли на Фейдеров, что видели, кого видели, каким оказался дом, какими — хозяева дома. Особенно много внимания выпало Эвану и его отцу. Я рассказала все, что видела и знала до ухода подруг, только опустила главное — убийство новообращенных Фейдеров. Слишком много вопросов было про чету Джона и Лорейн, которые нам не представились, будучи мертвыми. Я вспомнила записку Тайры: «старших не видели». До меня хоть что-то о них рассказать могли только подруги, и раз сейчас ко мне было много вопросов — значит, ответов у лейтенанта по-прежнему было мало. Он блефовал, они ему ничего не рассказали.       — Когда вы их встретили? — протянул он фотографию: молодая Лорейн Доул в летнем платье, светлые вьющиеся волосы разметались по плечам, губы застыли в смущенной улыбке; она выглядела счастливой. Мужчина в полицейской форме приобнял ее за плечо. На снимке Джон не улыбался, черные глаза глядели не зло, но строго и серьезно, как полагается полицейскому. Эван и Томми были похожи на отца.       — Мы их не видели, — пожала я плечами, откладывая карточку. Может, они натворили криминальных дел, но таковыми точно не выглядели. Обычная пара супругов. Хотя те слова Мэри… Нет, это лучше упустить. Лучше упустить все, что было после ухода Тайры и Эллин. В конце концов, я обещала Эвану, пусть он мне и не верил.       — Допустим, я сделаю вид, что поверил. Но их дети даже не попытались их найти?       — Я не знаю. Я все дни провалялась в постели и редко с кем-то разговаривала. Даже если они пытались их найти, этим со мной не делились. Не очень-то нам в этом доме были рады.       — Вы лжете. Вы знаете этих людей с фотографии, потому что видели их. На незнакомых Вы смотрели иначе — без интереса, не разглядывая. Нет пытайтесь меня обмануть.       Проницательный козел! Конечно я их видела, потому что одного из них я убила теми же руками, которыми чуть не придушила тебя.       — Подождите, я запуталась… — замотала я головой. — Вы спрашивали, видела ли я их. Я подумала, Вы имеете в виду вживую. Повторяю: нет, не видела. Или я неправильно Вас поняла? Эван спрашивал меня то же самое и показывал их фотографии, поэтому да, лица знакомые, потому что я уже видела снимки, самих Фейдеров — нет. Там правда фотографии немного другие были, где они…       — Ладно, — вовремя перебил Андерсон, — когда он показал Вам снимки?       — Точный день не вспомню, но уже после того, как Райт и Вимент ушли.       — Почему младший Фейдер так поздно спохватился? Почему сразу не показал снимки всей команде в первые дни?       — Не знаю, — пожала я плечами. — Может, надеялся, что родители вернутся или как-то свяжутся с ним, не хотел поднимать шум при посторонних, но они так и не объявились, вот и спросил меня. Не поймите неправильно, я только предполагаю, сам он ничего такого не говорил.       — Пару минут назад Вы сказали, что не знаете, пытался ли он искать родителей.       Господи-боже, что за пиявка?! Зачем я столько болтаю? Сама себя в угол загоняю своей болтовней.       — И в чем здесь нестыковка? Эван только спросил, видела ли я их. Уж ходил он их искать или нет — мне не докладывал. Я бы сказала, что это очень обособленная семья, лишнего не скажут.       — Что ж, в этом Вы правы, — одобрительно хмыкнул Андерсон. — Тогда следующий вопрос: как так случилось, что Ваша команда ушла, а Вы на пять дней остались в очень обособленной семье?       — Ну уж точно не по собственному желанию. Думаю, Вам это уже известно, мистер Андерсон.       — Так-то оно так, но теперь я хочу услышать Вашу версию, мисс Доул, — сказано это было с таким нажимом, что нетрудно догадаться — показания Тайры и Эйлин в чем-то разошлись.       — Ничего особенного. Я просто упала.       — Просто упали? Как? Где? Когда? Я ничего не знаю. Расскажите подробнее.       Вот хитрец! Знает, на чем подловить. Зато я уже знала, что упала с лестницы, и догадывалась, какой лапши могли навешать ему Тайра и Эйлин.       — Да что тут рассказывать? Темно было, я оступилась, свалилась с лестницы. Спина до сих пор болит, — поморщилась я и не соврала — ушибы все еще напоминали о себе.       — Одна из Ваших коллег сказала, что Вы никогда не смотрите под ноги и упали утром, а Вы говорите, что было темно. Возможно, Вы и не падали вовсе?       Ну, спасибо, Эйлин! Выставить меня неуклюжим поленом могла только она.       — Если не падала, тогда откуда у меня это? — я задрала джинсовую куртку с футболкой, оголяя спину и демонстрируя ее Андерсону. — Думаете, все эти синяки мне нарисовали? Я ведь могу ошибаться. Может, и утро было... головой еще ударилась, не только спиной. Помню, что в глазах было темно, дышать не могла, в ушах гудело. Очнулась только через день. Тут я Вам много не расскажу, Райт и Вимент знают больше.       Андерсон выглядел недовольным, но мои узоры на спине, кажется, произвели на него впечатление.       — Хотите сказать, Вам отшибло память, но Вы ничего не сломали и за неделю все зажило?       — Не знаю, я ведь не врач, но Эван… он меня осмотрел, сказал, что переломов нет, зато есть сильный ушиб и возможно небольшое сотрясение. Вот и отлеживалась. За неделю мало что зажило, но я смогла встать с постели и добраться до Уиннипега. Бегать, прыгать и бить мертвецов я по-прежнему не могу. Эван сказал, месяц еще будет заживать как минимум.       — Почему не вызвали врача или не отправились в больницу? Как Фейдер младший мог утверждать об отсутствии перелома без рентгена? Удивительное доверие к первому встречному.       — Я думала, одного осмотра достаточно, чтобы все понять. К тому же из всех нас Эван оказался единственным, кто хоть что-то смыслит в медицине. Мне кажется логичным, что осматривать должен был он. Врача на дому последние два года не дождешься.       — И Вы так легко ему поверили? Он запросто мог Вас обмануть.       — Не поняла вопроса… Какой смысл ему врать, что он врач? Чтобы пощупать за ребра девушку без сознания?       — Это уже Ваши личные фантазии, мисс Доул. У нас есть основания думать, что с начала эпидемии младший Фейдер убил больше людей, чем вылечил.       — Вы имеете в виду мертвецов? Так ведь без этого теперь никак, прививок все нет и нет…       — Мертвецы — расходный материал, — отмахнулся Андерсон. От его слов стало не по себе. — Я про живых людей.       Вранье. Эван не казался жестоким маньяком или психопатом. Может, в чем-то он был слишком резок, но он заботился о сестрах, «штопал людей», как однажды выразилась Мэри, приютил нас, тащил меня до дома, пока я была в отключке. Он спасал жизни, еще как спасал. Я вспомнила его порывистые объятия и просьбу приглядеть за Мэри. Он не был жестоким. Он был обычным человеком, переживающим горе, не хладнокровным убийцей. Точно нет.       — Вижу, Вы хотите возразить, что он не похож на убийцу, но он и не должен. Это не кино, где убийца всем своим видом показывает, что он — главный злодей.       От воспоминаний той ночи в поле, когда Эван превратил голову мертвеца в месиво, по телу пробежала дрожь. Так ли он был безобиден, как мне хотелось думать? Может, у него действительно есть темная сторона? Я ведь его почти не знаю.       — Вы сказали «есть основания», мистер Андерсон. У Вас нет прямых доказательств?       О, ничего себе! Лицо лейтенанта искривилось в гримасе отвращения. Неужели маска спокойствия треснула?       — Не совсем. Мы собирались допросить его отца, Джона Фейдера, он был главой банды мародеров в Мордене, но каким-то загадочным образом исчез. Признаваться, что Вы его видели, Вы почему-то не хотите.       Получается, Мэри говорила о мародерах? Но я ни разу не слышала, чтобы они хозяйничали в своем же городе. Да что за бред вообще? Невозможно быть полицейским и мародером в одном лице, а другие города не так близко. Андерсон считает, что я ему поверю.       — Да не видела я его. Почему Вы не допускаете, что он мог уйти на дно, пока все не уляжется? — и откуда во мне столько актерского мастерства? — Например, забрать жену с младшим сыном и сбежать.       — Не мог. Он не из тех, кто сбегает. Я уверен, что он мертв. Жаль Вы не желаете подтвердить мою догадку, — сощурившись, сказал лейтенант. Он не верил мне, я не верила ему. — Так Вы не заметили ничего подозрительного?       — Я правда, честно хотела бы Вам помочь, но нет, ничего, разве что… я как-то услышала в разговоре слово «кадавр», но я не знаю, что это. Это важно вообще?       — Кадавр — живой мертвец. Медики и бюрократы любят это слово, — фыркнул лейтенант. — В каких обстоятельствах Вы его услышали?       — Я не очень хорошо помню. Кажется, Эван говорил своей сестре быть осторожнее, он видел недалеко от дома пару кадавров. Что-то такое.       — Понятно. Она куда-то собиралась?       Ага, работать на таких придурков, как ты.       — Наверное. Не могу же я за них додумывать. Если я скажу Вам, что она пошла искать родителей, а сама я этого не слышала, это будет считаться ложными показаниями? Я почти всю неделю проторчала в постели, на втором этаже, куда только поспать поднимаются. Особо не вслушивалась, но это слово услышала и вспомнила сейчас. Вот рассказала Вам, что знаю.       Лейтенант кивнул, что-то записал в свой блокнот и уткнулся в свои бумаги, всем видом показывая, что разговор окончен:       — Вспомнили что-то еще, мисс Доул?       — Нет, это все. Думаю, больше рассказать нечего.       — Хорошо. Позвоните мне, если вдруг что-то вспомните, — Андерсон протянул визитку, я кивнула, сунула ее в карман джинсов и уже собиралась выйти, когда решилась:       — Мистер Андерсон, у меня к Вам просьба.       — Слушаю, — он поднял голову, ожидая от меня чего-то существенного, но услышал лишь:       — Я могу уволиться?       — Уволиться? Зачем? Я Вас напугал?       — Нет, просто пора признать: убийства — это не мое. Да и вряд ли с отбитыми органами я скоро смогу вернуться в команду.       Детектив откинулся на спинку стула, ослабил галстук, посмотрел на меня изучающе и лениво протянул:       — Интересно получается: сначала Вы громите мой кабинет, кидаетесь на меня с намерением задушить, а потом просите помощи. Наглости Вам не занимать, — усмехнулся он и вдруг в задумчивости замолк. — Сдается мне, лучше Вам остаться в зачистке на время расследования, чтобы ни у кого не возникло лишних вопросов, в том числе у меня.       — Что ж, придется дальше подчищать дома от трупов и отстирывать коврики, — поморщилась я. Не хотелось быть инквизицией для мертвых, но люди в белых воротничках сами решают, кому быть палачом, а кому — приговоренным.       — Под зачисткой я подразумевал всю структуру, а не только Ваш отдел. Вы же работали секретарем, можете вернуться к прежней работе.       — У мистера Хида уже есть секретарь, и это скучная работа, бумаги, сплетни, еще и платят мало... Наверное, я сама не знаю, чего хочу, — пожала я плечами, жалея, что вообще затеяла этот разговор, — Ладно, мистер Андерсон, извините за это все. До свидания.       — Еще увидимся, мисс Доул, — я очень надеялась, что нет. — И сделайте рентген. Спина у Вас выглядит ужасно.