Обмен

Осень, кажущаяся бесконечной, наконец-то закончилась, уступив место зиме — настоящей зиме со снегом и морозом. Все было белым: лес, заледеневшая Сылва, замок, покрытый тонким слоем изморози. В этот субботний день на улице летали снежки — каждую зиму первым делом изучалось заклинание, чтобы снег лепился при любой погоде. Во время подобных побоищ стоял радостный ор засидевшихся на занятиях подростков, которые потом разбредутся отогреваться к каминам в общежитии. Сквозь изукрашенное ледяными узорами окно в учительскую столовую проникал такой же белый свет, наделяющий все и всех размытыми бледными тенями. Взрослые не особо стремились выходить из замка, предпочитая неспешно обсуждать жизнь, планы и работу. Большое резное кресло во главе стола пустовало, как и всегда — директриса предпочитала есть у себя в кабинете. Гоголь ел без особого аппетита. Нет, на кухню у него не было прав жаловаться — все было вкусным, иногда даже слишком, и печеный картофель, и котлеты, и кундюмы, и вообще все. Просто настроения не было. Бинх о чем-то говорил, но Николай, погруженный в свои мысли, его не слышал до той поры, пока тот не назвал его фамилию. — …Гоголь. — Что, «Гоголь»? — Я говорю, что этим займется Гоголь, — повторил Бинх. — А… почему я? — переспросил Николай, не понимая, чем именно его хотят нагрузить. — Ну а кто, Пушкин? Преподаватель трансфигурации поперхнулся голубцом. — Что сразу Пушкин?! — Простите, я не понял, о чем вы говорили. Бинх закатил глаза. — Я говорю, что Данишевский сегодня отбывает в Хогвартс, как вы до этого. А сюда к двум… — Бинх посмотрел на часы. Оставалось минут десять. Гоголь вскочил, с громким звуком отодвинув тяжелый резной стул и опрокинув на себя полную еды тарелку, на которую не обратил никакого внимания. На его лице невольно растянулась широкая счастливая улыбка. — Эй! Николай! — закричал Бинх, когда преподаватель защиты от темных искусств, уронив еще и стул, бросился бежать из столовой. — Чему ты радуешься, ты весь в картошке! Эй! Я не договорил! Гоголь его не слышал. Он бежал, на ходу натягивая пальто, к площадке на вершине замка, где в центре нетронутой снежной белизны стоял оглядывающийся по сторонам Гуро.