У дальней кромки леса

Люди имеют привычку приукрашивать. Они говорят, что у вампиров холодные руки и черная душа, но у того, кто так крепко удерживает его над пропастью, руки обжигающе теплые, надежные, а во взгляде — вселенская усталость вперемешку с болью. Чимин перед ним как кролик перед удавом — испуганный, слабый, открытый. Он пугливо жмурит глаза, сжимается, со страхом ожидая действий вампира. Перед глазами всплывают картинки из прошлого — туман, поляна у кромки леса и безжизненное тело отца, мутный взгляд которого, наверно, всегда будет преследовать его в кошмарах. Он — добыча. Он — глупый мальчишка, ступивший на чужую территорию, с которой не возвращаются. Чимин ждет. Ждет тихого рыка, сопровождаемого ударом сильных когтей. Ждет чужого дыхания на шее и холодного прикосновения острых клыков. Он ждет и поэтому не сразу понимает, что его осторожно, продолжая удерживать за плечи и талию, оттаскивают от края широкой лестницы, надежно прижимая к стене. В следующий момент рука с тонкими длинными пальцами уверенно берет его за подбородок, заставляя поднять взгляд. — Ты не ушибся? — голос неожиданно низкий, хриплый, совсем необычный для существа с такой нежной внешностью. С обманчиво–нежной внешностью. Испуганно кивая головой, Чимин замечает хмурую морщинку между бровей мужчины. — Да. Т-то есть нет. То есть все в порядке… — говоря это, парень старается смотреть куда угодно, но не в лицо вампира. Потому что страшно, потому что непонятно, что делать и чего ожидать. Он уже хочет попробовать вырваться, но рука, до этого не отпускавшая его челюсть, неожиданно движется вверх, проходясь подушечками пальцев по мягкой кожи щеки, очерчивая нежную линию скул, касаясь лба. — Все почти зажило. В голосе мужчины сквозит удовлетворение, но Чимин не слышит. Он растерянно смотрит в одну точку, боясь пошевелиться. От чужих прикосновений по всему телу идут толпы мурашек, но вместо того, чтобы вырваться, парень пораженно застывает, впитывая каждое новое касание. Не такое мерзкое, как ожидалось. — Идем. В следующее мгновение рука вампира хватает его запястье, утаскивая за собой. И он идет. Потому что страшно, потому что не убежать, потому что запутался. Преодолев пару поворотов, они оказываются в том крыле замка, о существовании которого Чимин и не подозревал. Оно почти не отличается от предыдущих, разве что гобелены сменяются старинными картинами в рамках. От круговорота стен и лестниц уже кружится голова, и парень почти уверен, что следующий поворот он не преодолеет. Однако, когда он уже чуть было не запинается о край широкого ковра, знакомые руки подхватывают его, усаживая на высокий стул. — Ты всегда такой неуклюжий? Румянец яркий и совсем не уместный в его положении охватывает пухлые щеки и самые кончики ушей. Отчего-то становится неловко перед этим пристальным немигающим взглядом. Чимин робко обхватывает себя руками, только сейчас замечая свою ободранную после всех злоключений одежду с пятнами собственной запекшейся крови. Где-то швы совсем разошлись, открывая цепкому взору нежную кожу плеча и ключиц. — Юнги. Вздрогнув, Чимин выныривает из своих мыслей, что сейчас стаей испуганных птиц разлетаются, путаются, не дают полностью осознать происходящее. — Что? — Мое имя. Мин Юнги. — мужчина медленно, с какой-то мрачной неумолимостью приближается к сжавшемуся в комок парню. — Отойди. — Что? — взгляд испуганный, непонимающий. — Ты закрываешь проход, — говорит вампир, а Чимин ощущает себя идиотом. Тихо пискнув и отскочив в сторону, он приземляется на первую попавшуюся поверхность, на поверку оказавшуюся старым, скрипящим креслом. Когда он наконец-то решает открыть глаза, то находит Юнги стоящим у большого старинного комода и что-то ищущим в нем. Однако через минуту мужчина отстраняется, держа в руках сверток непонятной ткани. — Вот, надень. Не уверен, что подойдет, но всяк лучше твоих лохмотьев, — с этими словами он вручает ошалевшему Чимину одежду и спустя мгновение скрывается за дубовой дверью. Оставшись наедине с собой и парой устрашающих на вид чучел на стенах, Чимин медленно разворачивает сверток. Наружу рвется восхищенный вздох, когда в бесформенной на вид простыне он узнает шелковую длинную тунику заморского покроя. В тусклом свете нескольких свеч она играет всеми оттенками золотистого, переливается, переходит из одного цвета в другой. Осторожно отложив одеяние, Чимин быстро сбрасывает остатки своей рубашки и брюк. Сейчас он не хочет искать причины поступков его случайного спасителя. Он просто хочет освободиться наконец от рваной, навевающей неприятные мысли, одежды. Однако, когда шелк дорогой ткани уже приятно холодит кожу, а тонкий ремешок все никак не хочет придерживать тунику, он делает шаг назад и случайно наступает на длинные свисающие до пола одежды. В следующую секунду, запутавшись в многочисленных складках, фалдах и собственных ногах, Чимин стремглав летит вниз, успевая зацепить бедром столешницу низкого прикроватного столика. Небольшой подсвечник, до этого мирно покоившийся на нем, немедленно слетает вниз, а через секунду яркое жалящее пламя мгновенно занимается на шелковой тунике. Сквозь пронзительзый ор, дым и непрекращающуюся возню, дверь помещения распахивается, впуская в комнату озадаченного хозяина замка. Первое мгновение тот отчаянно надеется, что увиденное не более, чем сон, но внезапный визг рассеивает его и так не крепкую уверенность. Оглянувшись по сторонам, Юнги мгновенно находит решение. Когда, в панике размахивая руками, он свалился на пол и увидел на своей одежде пламя, Чимин думал, что хуже уже не будет. Но обжигающий холод воды, панорама полуразрушенной комнаты, сейчас больше напоминающей поле битвы и озверевший взгляд черных глаз ясно дали понять, что живым он отсюда не уйдет. Приглушенно пискнув, Чимин во весь опор кинулся на выход. Его поймали где-то около двери, резко разворачивая и впечатывая в стену. Недавно покинутый страх вновь липкой волной прошелся по телу, заставляя его еще сильнее вжаться в холодную поверхность. Он не видел, но инстинктивно чувствовал, как лицо вампира замерло лишь в паре сантиметров от его собственного, а после жаркий шепот у самого уха произнес: — Я хочу знать только одно. Как ты с таким везением и ловкостью умудрился прожить до своих лет? Голос звучит тихо, но не угрожающе, поэтому, помявшись, Чимин решается открыть глаза. И сразу закрывает их. Потому что слишком близко. Потому что светлые волосы Юнги щекочут кожу щек, а легкий запах лаванды и чистого тела дурманит, душит, пропитывает насквозь. Напротив обреченно вздыхают и отстраняются. Чимин не решается вновь поднимать глаза, поэтому не видит, как Юнги, осторожно обходя многочисленные предметы быта, в суматохе брошенные на пол, направляется к уже знакомому шкафу. Чимин не видит. Поэтому для него является полнейшим шоком, когда тонкие пальцы касаются оголенного плеча. Последующее открытие приходит слишком поздно и заставляет густо залиться краской. Смятая и всеми позабытая туника одиноко валяется на полу вместе с такой же забытой одеждой Чимина. — Думаю, ты не собираешься ходить по замку в таком виде, — судя по голосу, Юнги ситуация представляется забавной. Чимин уже думает предпринять еще одну попытку позорного бегства, как его хватают за руку и оттягивают от стены на свет. Но потом он видит одежду. Прямо перед ним, в руках Юнги. Парень машинально тянется, но его отстраняют. — Э, неет, я уже позволил тебе одеваться самому. Нового погрома эта комната не выдержит. С этими словами Юнги накидывает на плечи красного от смущения парня приятную на ощупь сорочку. Тонкие пальцы неспешно застегивают пуговицы, поправляют воротник, в то время как Чимин отчаянно ищет себе место, в конце концов решив сосредоточиться на Юнги. Точнее на его шее. Вполне безопасно, учитывая, что в лицо тому он смотреть точно не хочет. Но глаза сами по себе скользят по бледной от недостатка света коже ключиц, приятной линии подбородка и губ. На последних Чимин останавливается отдельно, отмечая их красивую форму и мягкость. Он так погружается в наблюдение, что не сразу замечает прекращение манипуляций с его одеждой. — Интересно? — в низком голосе слышится усмешка, а Чимин хочет упасть в обморок. И плевать, что он не высокородная девица из рассказов приезжих. Вот просто хочется и все. — Надеюсь, с брюками справишься сам, — и, добившись вялого кивка, Юнги устремляется к двери. — Кстати, если не разнесешь ползамка, можешь спускаться вниз. Слышал, людям нужно есть хотя бы раз в день. И, когда Чимин остается наедине с собой, он к собственной досаде понимает, что действительно адски голоден. Когда спустя полчаса, а именно столько понадобилось Чимину, чтобы прийти в себя, он спускается вниз, то на мгновение пугается, не зная, куда идти. Но потом его обостренного от голода нюха касается запах чего-то жаренного, и парень, не раздумывая, несется вперед. Картина, открывшаяся взору, заставляет его на секунду остановиться в дверях. Юнги, нахмурив брови и бормоча что-то себе под нос, сосредоточенно помешивает жарящееся нечто на сковороде. Сейчас Чимин готов поклясться, что услышал «вот, черт» и «ну и так сойдет». А через секунду вслух: — В общем, не готов взять на себя ответственность за съедобность этого, хм, этого блюда, но, кажется, у тебя нет выхода. Чимин насмешливо фыркает и сразу же тушуется, когда выходит слишком громко. Он торопливо идет к столу, забираясь на высокий стул, и принимает руками тарелку, как оказалось, с жареной рыбой. От ароматного горячего пара живот призывно бурчит, и Чимин без дальнейших промедлений кидается на еду. Был ли виной тому почти суточный голод или пережитая тревога, но рыба показалась невероятно вкусной, хоть и была слегка пригоревшей. Сосредоточившись на еде и чуть бы не мурлыкая, Чимин переводит взгляд на Юнги, в этот момент сидящего напротив и не сводившего с него глаз. Чимин, кажется, давится костью. — А вы не голодны? — откашлявшись, выпаливает Чимин и, еще до того, как фраза оказалась закончена, хочет уронить на себя что-то тяжелое. Он сейчас предложил вампиру рыбы? Рыбы?! — Очень. — Юнги говорит тихо, а глаза его все еще пожирают Чимина. — Только… мне кажется, ты все уже съел. Мин расслабленно откидывается на высокую спинку стула, насмешливо наблюдая за вмиг вспотевшим Чимином. — Если ты закончил, думаю, тебе следует отдохнуть. — хотя это звучит как просьба, Чимин моментально подрывается, вылетая из-за стола. — И да, не бойся заснуть, мне не нужна твоя тушка. — и совсем тихо, словно самому себе. — По крайней мере, не для крови. Когда Чимин скомкано благодарит и покидает столовую, он молится всем богам, чтобы ему все послышалось.