У дальней кромки леса

Догорающее солнце окрашивает стены комнаты в кроваво-красный, когда он распахивает глаза и в страхе сжимается. Прерывистый свет кажется ему всполохами пожара, который кошмаром преследовал его всю ночь. Чимин понимает, что это был не сон. Не только сон. Чужие стены и обстановка отзываются в сердце тянущей болью. Он не погиб. Ни от кинжала разбойника, ни от лап дикого зверя, ни в обители вампира. Он выжил. Они все погибли, а он выжил. Почему? Когда он ночью вернулся в спальню, то думал, что не сможет заснуть. Однако, как только голова с черной растрепанной шевелюрой коснулась холодной подушки, все мысли и сомнения мгновенно покинули голову. Чимин забылся глубоким сном, и последней мыслью было, что завтра он проснется от аромата горячего хлеба и смеха сестры из кухни. А потом посмеется с ней над этим нелепым кошмаром. Но сейчас он здесь, в холодном замке опасного хищника, который в любую секунду может расправиться с ним, как это сделал его соплеменник с отцом Чимина. При мысли об этом по спине пробегает озноб, а взгляд невольно падает на льняную сорочку, в которую он сейчас одет. Эту сорочку дал ему Юнги. Чимин вспоминает, с какой осторожностью тот касался медных пуговиц, придерживая края и застегивая до самого подбородка, как трепетно сжимал его у края лестницы, словно он, Чимин, был самым хрупким цветком, который он боялся повредить. У Юнги невероятно теплые руки. Тряхнув головой, Чимин прогоняет навязчивые образы и поднимается. Тело почти не болит, разве что нога ноет после неудачного падения с туникой. Чимин краснеет и в нерешительности останавливается у двери. Что он надеется там увидеть? Кого он надеется там увидеть? Решив, в конце концов, что ему все же придется когда-нибудь покинуть эту комнату, Чимин рывком открывает дверь. На удивление, он быстро добирается до кухни. Собственно, он только до кухни и доходит. Остальной замок перестает для него существовать, когда Чимин видит перед собой обеденный стол и тарелки на нем. Попереминавшись с ноги на ногу, он решается наконец войти. Но вскоре парня ждет разочарование, горькое и обидное: посуда совершенно пуста и даже предусмотрительно вымыта. Запоздало вспоминается, что вчера он не потрудился оставить ни крошки, и сейчас приходится расплачиваться. Взгляд скользит по гладкой поверхности стола, небольшой раковине и кухонным шкафчикам. На последних Чимин останавливается отдельно. Внутри все холодеет при мысли, что он собирается сделать. И особенно от того, что его ждет, будь он пойман. Мысли осуждающие и бранящие крутятся в голове, в то время как ноги сами несут к заповедному шкафу. Чимин воровато оглядывается и в страхе замирает, когда старые дверцы скрипят неожиданно громко, отдаваясь гулким эхом в полупустой комнате. Выждав пару секунд и не найдя опасности, Чимин заглядывает в шкаф. Настроение падает еще ниже, когда он видит свежие рисовые пирожки, румяные пышные булочки и печенье…на самой верхней полке. Беспомощно оглянувшись, и не найдя в комнате ничего, на что можно было бы встать — кроме опасно скрипящих стульев, кандидатуру которых он сразу отвергает — Чимин встает на носочки и пытается достать. Сейчас он как никогда прежде ненавидит свой маленький рост, который проклинает еще больше, когда кончики пальцев касаются корзинки с печеньем и лишь еще дальше отодвигают ее. Бледная ладонь касается его пальцев неожиданно, и тянется вверх, с легкостью снимая корзинку. Чимин в испуге подается назад и натыкается спиной на чужую крепкую грудь. Когда он разворачивается, сердце ухает куда-то вниз: он зажат между холодными дверцами шкафа и сильным телом вампира, который сейчас неотрывно всматривается в его лицо, словно пытаясь навсегда запечатлеть в своей памяти. — Ты так сильно голоден? Чимин машинально кивает, но когда до него доходит суть вопроса, смущенно тупит взгляд. — Садись. Его усаживают на уже знакомый стул и придвигают завтрак. Или ужин? Но сейчас все не так. Сейчас он не бросается на еду, а лишь держится руками за стул, словно боится упасть или сделать что-то не то. — Не хочешь? Ну же, — в черных глазах сквозит беспокойство, которое через секунду сменяется грустью. — Мне лучше уйти, да? Юнги с какой-то усталостью протирает глаза и тяжело встает из-за стола. Он уже проходит мимо Чимина, когда его ловят за запястье. — И-извините, если обидел вас. Не уходите. — в по-щенячьи наивных глазах сквозит мольба. — Пожалуйста. Юнги замирает. Его просят остаться? Не гонят, не убегают, а просят сесть за один стол? Конечно, он чувствует, что юноша его боится. Но тот только что коснулся его. Он коснулся вампира. Добровольно. Но когда Юнги возвращается за стол, он решает, что не следует придавать этому какое-либо значение. Это случайность. Желаемое, которое слишком хочется принять за действительное. Но он не сделает еще одну ошибку. Прошлая стоила ему слишком дорого. — Почему ты оказался в лесу? Парень от этого вопроса еле заметно вздрагивает и молчит. Мужчина видит, как поникают его плечи, и думает, что уже не дождется ответа, когда тот поднимает глаза. Они полны слез. — Меня зовут Пак Чимин, и вчера я потерял все. Он начинает говорить. Сначала высокий голос дрожит и запинается, но потом речь выравнивается, становясь почти бесцветной, в то время, как парень все больше уходит в себя. Он вспоминает. По мелким крупицам восстанавливает в памяти события той ночи. Сейчас ему не верится, что все случилось только вчера, настолько далеким и нереальным кажется произошедшее. — Когда я вошел в дом, они все были мертвы. Сестра, мать… Они были единственными, кто у меня оставался. Отца я потерял два года назад, — Чимин запинается, шепча едва слышно. — Его убил вампир. На последних словах Юнги дергается. Отчего-то становится неловко перед этим неуклюжим, но ни в чем не виновным парнем. Чимин рассказал все и даже не плакал. Слезы высохли еще прошлой ночью. Теперь его терзал лишь один вопрос, который он не преминул высказать вслух. — Что теперь? Как мне жить дальше? Еще до того, как фраза вылетела из его уст, Чимин понял, насколько это было глупо. Он по по сути никто этому мужчине. Сейчас он сидит перед вампиром, который одним движением может прервать его жизнь. Но отчего-то кажется, что тот так не сделает. Поэтому, парень, сам не зная, что хочет услышать, в надежде уставился на него. Он ждет, что его прогонят, жестом указав на дверь. Это было бы логично, и ему бы даже повезло отделаться так легко. Но на душе все равно скребут кошки. Когда Юнги, наконец, начинает говорить, Пак не верит своим ушам. — Я думаю, если тебе некуда идти… — Мин на секунду смолкает, задумавшись, но после уверенно продолжает. — Если тебе некуда идти, ты можешь остаться здесь. — Но я… Как я могу?.. — Чимин не уверен, что правильно его понял. — Ты умрешь сразу, как выйдешь за пределы усадьбы. Лесные духи не прощают тех, кто однажды смог от них убежать. И даже я немногим смогу помочь тебе, — Юнги знает, что совершает огромную ошибку, но он не может просто так отпустить этого парня. Парня, который перестанет дышать раньше, чем доберется до первой же опушки. — Поверь, здесь ты в большей безопасности, чем снаружи. Но видя, что Чимин колеблется, смешно перебирая своими короткими пальчиками, Юнги продолжает: — Если бы я хотел убить тебя, ты умер бы еще там, у оврага. При этих словах Чимин дергается. В памяти всплывает образ хищника, запертого в человеческом теле и с плавной грацией подбирающегося к своей добыче. Такого Юнги он не забудет никогда. Тем не менее Чимин кивает. Он не знает причину своего согласия, но очень хочет верить, что лишь опасность быть убитым в лесу заставляет его остаться под кровом вампира. Дни текут незаметно, постепенно превращаясь в недели. Замок вампира остается все таким же огромным, а его хозяин таким же таинственным. Однако парня, что с таким удобством расположился на большой мягкой кровати и с интересом читает книгу, подпирая пухлым кулачком не менее пухлую щеку, кажется, это не волнует. Будни Чимина тянутся размеренно, однако он сам не ощущает этого времени, все больше погружаясь в неизвестный дотоле мир. Он научился читать. Мысли об этом заставляют его отложить книгу и счастливо уставиться в светлый сводчатый потолок.

…Неделю назад

Парень со вздохом откидывается на подушки. Сон все никак не идет, отчего тот готов почти взвыть. Чимин плотно сжимает веки. Считает третью сотню баранов. Решительно откидывает одеяло и рывком подрывается с кровати. Делать в спальне абсолютно нечего, поэтому он кутается в теплый халат и выходит из комнаты. С того памятного разговора прошло четыре дня, но Чимин лишь сейчас понимает, что совершенно не знает замок. Не то чтобы это ему сильно нужно, но любопытство давно нашептывает хоть немного изучить его. Юнги никогда вслух не запрещал ему это, но Чимин все равно не решался на этот шаг. Но сейчас Юнги скорее всего отсутствует, как это часто случается после захода солнца. Чимин действительно не хочет знать, куда тот исчезает с наступлением ночи. Как и то, откуда берет кровь. За все время нахождения парня здесь, тот ни разу не тронул его. Планы на путешествия по старинному зданию стремительно рушатся, когда из-под очередной двери он замечает узкую полоску света. Юнги никогда не оставляет свечи без присмотра. Ступая как можно тише, Пак подбирается к двери. Все чувства в нем вопят возвращаться обратно. Дверь оказывается приоткрытой. Невзирая на внутренний голос, Чимин неуверенно заглядывает внутрь. Юнги, удобно устроившись на высоком резном стуле, что-то сосредоточенно пишет на пергаменте. Алые отсветы свечи оставляют резкие всполохи на идеальном лице. Сейчас оно кажется еще более отстраненным и холодным, чем обычно. — И долго ты будешь подпирать дверь? — его глаза все еще сосредоточены на бумаге, в то время как вопрос явно обращен к Чимину. Парень тушуется, в уме прикидывая расстояние до спальни. Однако Мин быстро отрывается от своего занятия, с недоумением смотря на него: — Так ты заходишь или нет? Потоптавшись у двери, Чимин неуверенно входит в комнату. Изнутри она кажется больше и уютнее: несколько тонких свечей освещают лишь часть пространства, выуживая из темноты большой письменный стол, два мягких кресла и стул, на котором и сидит, полуобернувшись, Юнги. — Снова не спится? — вопрос скорее риторический, но Пак все равно спрашивает себя, откуда тот мог прознать о его бессонице. — Иди сюда. Оторопело кивнув, Чимин направляется к столу, с интересом наблюдая витиеватые знаки на бумаге. — Ну, что скажешь? — Юнги кивает на пергамент. Чимин в недоумении смотрит туда же. — Подожди,.. ты хочешь сказать, что не умеешь читать? В голосе вампира слышится изумление, в то время как парень стыдливо прячет глаза. — Я-я… У нас была не богатая деревня, даже приходской школы не было. Мне очень… Юнги молча встаёт со стула, придвигая его ближе к парню. Тот в недоумении поднимает глаза. — Садись, не бойся, — он ждет, пока Чимин выполнит просьбу, и наклоняется над столом. Вампир глубоко вздыхает. — Думаю, следует начать с алфавита. Следующие три часа он не отходит от парня, терпеливо объясняя, исправляя и подсказывая. Юнги не ругает за постоянные переспросы. Не кричит, когда Чимин случайно роняет банку с чернилами, забрызгивая себя и Мина. Не упрекает за очередное пятно на бумаге. Он лишь мягко обхватывает его руку своей и вкладывает кисть в неуклюжие пальцы. — Нет, эта линия должна быть мягче, смотри, — мужчина нависает со спины, обдавая щеку Чимина теплым дыханием, отчего тот дергается, но не отстраняется. Он чувствует как лицо Мина находится всего в паре сантиметров от его собственного. — Вот, молодец, теперь сам, — Юнги отстраняется, и Чимин едва справляется с порывом притянуть его обратно. С ним он чувствует себя увереннее. Они заканчивают, когда мягкий утренний свет уже начинает проникать сквозь высокое, арочное окно. Чимин широко зевает и, поблагодарив Юнги, уходит в уже ставшую родной и привычной спальню. Там он наконец-то засыпает. Сейчас, лёжа на удобном одеяле в своей комнате, он с улыбкой вспоминает тот вечер. Юнги открыл ему многое, и это не ограничилось книгами. Юнги о нем заботится. Проводит вечера, слушая его корявое чтение. Греет воду, чтобы тот мог умыться. Незаметно подкладывает еду, когда думает, что Пак не видит. И, кажется, Чимин влюбляется.