A Poor Imitation (Плохая имитация)

Медик мог быть все еще жив… Приговор дрожащим мужским голосом снова и снова звенел в голове Хатаке Какаши с тех пор, как он его впервые услышал, возвышаясь грозной тенью над мужчиной. Более, за последний час, в его голове не было ничего другого. Пугающее своим безмолвием утро, слегка припорошенное снегом и полным штилем, зарождало в Какаши дурное предчувствие. День был пасмурным, солнце пряталось за серым зимним небом. Открытой частью лица мужчина чувствовал насколько свеж был воздух. Его дыхание продиралось сквозь маску, застывая на мгновение возле губ клубами сигаретного дыма, прежде чем раствориться в новом вдохе. Его грудь непривычно стягивало; плечи ныли. Необходимо было приложить немало усилий, чтобы заставить Какаши нервничать. Однако, его сердце так отчаянно колотилось в груди, и ему казалось, что этот стук был громче, чем хруст свежего снега под его тяжелыми сапогами. Он мог слышать его, чувствовать в своем горле, душащий в зародыше любые слова, что джонин, возможно, хотел бы сказать — любые, что смог найти. Медик мог быть все ещё жив…жив…все ещё… Часть его предпочла бы никогда не слышать этих слов. Ложная надежда — скверная штука. Все вокруг было покрыто белоснежными пушистыми хлопьями снега: гнилая и разбитая крыша старого монастыря, расположенные по его периметру старые деревья с давно облетевшей листвой, и темный гравий под ногами. Такое чистое полотно с какими-то серыми разводами снизу. Представленная его глазам картина, казалось, была идеальным предположением того, что он ожидал найти. С тех пор, как они нашли первое тело одного из членов потерянного отряда, он не сомневался, что случилась беда. Было бы легче разобраться во всем, если бы не тревожное ожидание. Он не чувствовал ничего кроме горького запаха каминной гари, извергавшейся черным пеплом из дряхлого дымохода на крыше. Ненадежного вида кирпичная кладка выглядела так, будто готова в любую секунду провалиться сквозь деревянную черепицу. Кто-то был здесь совсем недавно, или же до сих пор находился внутри. Какаши вместе со своим отрядом, состоявшим из нескольких Анбу, распределяясь по периметру, окружили старое каменное здание, спрятанное в тихом уголке страны Облака. У них была только одна цель. Какаши не мог вспомнить, когда в последний раз он чувствовал себя так неуверенно; он даже был готов применить к себе термин «напуган», пришедший ему на ум гораздо позднее. Его пальцы сковала судорога, мышцы болезненно ныли. Время от времени мужчина тряс руками в воздухе, сбрасывая напряжение. …мог быть все ещё жив… Стоило ли надеяться? Боковая дверь в здании была дряхлой, с облупившейся краской ржаво-красного цвета, что, вероятно, была достаточно яркой в лучшие годы монастыря. Дверная ручка отсутствовала, вместо нее было лишь круглое сквозное отверстие, и когда Какаши, зацепив его пальцем, медленно потянул на себя, петли громко и мучительно заскрипели. Открыв проход в здание, деревянное полотно покачнулось, накренилось и выпало из рамы. Множество оставленных на полу грязных следов подсказали, что в течение последнего часа здесь побывало более одного человека. И этот факт заставлял джонина нервничать сильнее. …жив… Внутри было так же холодно, как и снаружи, и дыхание мужчины серебристой нитью следовало за ним. Сжав и разжав свои пальцы еще раз, Какаши поддел большим пальцем хитайате и поднял наверх, чтобы рассмотреть все обоими глазами. Если она находилась в здании, он обязательно найдет ее. Пол под его ногами был мокрым — еще одно подтверждение тому, что в здании недавно кто-то был. Темный коридор вел джонина вниз, к дверному проему, но как бы страстно Какаши не хотел скорее во всем разобраться, спешить в подобных ситуациях он не привык. Он слышал, как где-то в здании хлопнула дверь, и последовавшие за этим тяжелые шаги, но не волновался, зная, что это был его собственный отряд. Все, о чем он мог сейчас думать — найти её. Если она жива, то вероятно нуждается в медицинской помощи. Если же нет — как бы то больно ни было — он отнесет ее тело домой. Медленно двигаясь по коридору, Какаши активировал Шаринган, выискивая чакру сквозь двери, прежде чем открыть их одну за другой. Перед четвертой комнатой он остановился, чувствуя, что наконец нашел человека, которого искал. Но тревожное отсутствие чакры за стеной заставило его надеяться, что это была не она. Вооружившись кунаем, Какаши положил руку на дубовую поверхность двери и толкнул. Полотно беспрепятственно распахнулось; латунная дверная ручка, слабо качнувшись, наполовину вывалилась из двери. Петли бесшумно вздохнули, и в тёмную комнату по полу закралась полоска света. Его глаза быстро сканировали пространство, примечая проржавевшие пружины кровати, с отсутствующим матрасом, грязный пол, выложенный плиткой, со множеством трещин и неровностей, а также стоящие в углу комнаты кресло и торшер. В стене над креслом зияла дыра, по краям которой что-то блестело. Валявшееся в углу бесформенной кучей мужское тело было, очевидно, мертвым. На замеченном ранее стуле Какаши разглядел удерживающие устройства для ног и одной руки — с другой стороны кандалы словно были выдраны, о чем говорил торчащий из дерева изогнутый гвоздь. На первый взгляд в комнате творился полный хаос. Однако, помедлив в дверном проеме и еще раз оглядев помещение, в дальнем углу возле радиатора он заметил женскую фигуру. Оттуда доносился скрежещущий звук трения металла о металл, и периодически над ней поднимались белые облака дыхания. Немедля, Какаши оказался рядом, опускаясь перед ней на корточки. Она сидела на полу, согнув ноги в коленях, словно рухнула в поражении. На ее запястьях висели толстые манжеты наручников, привязанных к радиатору короткой цепью, что болтаясь, соприкасалась с трубой, издавая при этом слабый металлический стук. Привычная красная безрукавка девушки была разорвана и запачкана кровью; по черным штанам до самых плеч тянулись следы грязи и чего-то мерзкого.  — Сакура, — осторожно позвал ее Какаши. Она дернулась при звуке его голоса, но головы не подняла, лишь крепче сжала на затылке руки, защищаясь. Она задрожала, ее дыхание ускорилось, став громче и тяжелее.  — Позволь, я сниму это с тебя, — быстро пробормотал Какаши, дотрагиваясь пальцами до болта, соединяющего тяжелые манжеты наручников. На сей раз Сакура шумно вдохнула воздух, как если бы кто-то ударил ее в живот. Остекленевшие зеленые глаза выглядывали на него меж тонких прядей ее окровавленных волос и дрожащей руки. Она слабо попыталась выдернуть наручники из его пальцев; металлическая цепь застучала громче.  — Что произошло? — спросил Какаши, заметив на лице девушки страх, когда она подняла голову чуть выше. Её губы отливали светло-синим оттенком, а кожа была бледной, что снег за стенами монастыря. Дрожащие зубы вонзились в ее нижнюю губу, а брови сошлись над застывшим взглядом и опухшей от ушиба щекой. По лбу девушки до самого виска тянулся ярко-фиолетовый синяк. Её руки были усыпаны мелкими порезами и царапинами, и Какаши мог поклясться, что бордовый отпечаток на ее горле имел форму человеческой ладони. На тонком запястье поверх металлического браслета болтался разорванный кожаный ремешок.  — Дай взглянуть, — стараясь говорить спокойно, Какаши протянул к девушке руку, чтобы убрать волосы с ее лица.  — Не… прикасайтесь ко мне, — прошептала она дрожащим голосом.  — Что? Она вновь предприняла попытку натянуть цепь наручников, на этот раз сильнее, но все еще недостаточно. Тогда она попыталась пошевелиться, чтобы отползти от мужчины, но лишь взвизгнула и зашипела от усилия.  — Успокойся, — прошипел Какаши, сдергивая с лица маску и вдыхая носом промозглый воздух, оседающий холодом на губах. Он подцепил ее подбородок пальцами, держа осторожно, чтобы не сделать больно, но и не позволяя отвернуться. Если бы она только могла видеть его четко и осмысленно… Ее глаза скользили вверх и вниз по его лицу, со страхом задерживаясь на Шарингане. Она слегка покачала головой и постаралась вырваться из его хватки.  — Сакура, я заберу тебя домой. Теперь ты в безопасности. На мгновение она прекратила сжиматься и посмотрела на него с удивлением и сомнением. Нежно-розовые брови поднялись над ее уставшими глазами, придавая ее лицу жалобное выражение, и девушка заметно сглотнула. Следующие ее слова были настолько тихими, что никто кроме Какаши не смог их услышать.  — Вы… Вы знаете меня?  — Сакура, — недоуменно выдохнул Какаши. На доли секунды он просто замер, ожидая появления признания на ее испуганном лице, но ничего не произошло. При взгляде на огромный фиолетовый ушиб на ее лбу, его живот скрутило от страха. Если удар был достаточно сильным, чтобы она потеряла память, то что еще они могли сделать с ней?  — Да, мы знакомы, — осторожно прошептал он, не сумев скрыть проскользнувшую в голосе жалость. Ее нижняя губа все еще дрожала, а взгляд с каждой секундой становился менее осмысленным. Он видел, что она скоро потеряет сознание. Стараясь поторопить ее к сотрудничеству, Какаши спокойно сказал:  — Я обещаю, что не причиню тебе вреда. Просто позволь снять с тебя это? Бросив на него быстрый измученный взгляд, она попыталась кивнуть, но ее тело решило сдаться, и девушка качнулась назад. Цепь, сковывающая ее руки, натянулась, не позволяя Сакуре упасть. Ее лицо сморщилось от боли под громкий металлический лязг. Какаши быстро подхватил ее под спину, и Сакура вновь застонала от боли, роняя голову на мужское плечо. Она вот-вот собиралась умереть, и он знал, что если как можно скорее не согреть ее, то все их усилия спасти ее будут напрасны.  — Успокойся, Сакура. Все страшное позади. ________________________________________ Первым, что почувствовала Сакура, проснувшись, была головная боль. Вторым — стоило ей чуть сдвинуться, — мягкость поверхности, на которой она лежала. Она безошибочно определила характерное потрескивание костра, чувствуя обнаженной кожей лица и рук его тепло. Запах горящих влажных дров смешивался с запахом пыли и плесени, и заставлял ее задыхаться от вони. Она слышала чьи-то мягкие шаги по комнате и тихое неразборчивое бормотание. Она все ещё была напугана. Он назвал её Сакурой… Медленно открыв глаза, она постаралась выяснить, где находится. Потрескавшаяся штукатурка и отклеившиеся местами обои стали первым подтверждением тому, что это было всё то же здание. К сожалению, она не имела понятия как она здесь оказалась, кто она такая и что с ней сделали. Но её звали Сакура, значит кто-то её знал… Он знал ее… Очень медленно она повернула голову и увидела двух мужчин, стоящих у камина. Они оба были одеты в черные брюки и водолазки, а на одном из них был еще и зеленый жилет. Тот, что повыше имел длинные каштановые волосы и металлическую иглу, зажатую в зубах. Другой небрежно прислонился к камину, лениво закинув руку на каминную полку. Его волосы были цвета снега, а лицо наполовину закрыто маской, что поднималась до половины носа. Она немедленно узнала его, несмотря на то, что на нем больше не было жилета, в котором он ее спас. И грузный сверток под ее головой был тому причиной. Хоть убей, она не могла вспомнить как его зовут, как ни пыталась. Она хотела произнести его имя вслух, чтобы позвать его вновь. Она была практически уверена, что оно начиналось с «К», но могла ошибаться. Зато она никак не могла забыть его лицо. Для нее было загадкой, кем были эти люди и зачем явились. Немедля ее начал одолевать страх, что они могли бы быть виновниками ее нынешнего состояния, или что похуже. Изобилие вариантов и огромное количество пробелов в памяти, заставляли ее нервничать так, что ее тело начинала охватывать дрожь. Как это произошло? Кто она для них? Возможно, ей стоило попытаться сбежать, но что-то подсказывало, что она может доверять этому мужчине…  — Она очнулась, — прозвучал с другого конца комнаты женский голос. Сакура моментально перевела взгляд на его обладательницу, но, естественно, увидела лишь еще одно незнакомое лицо. Женщина с короткими черными волосами и темными глазами подошла ближе, крепко сжимая в руках какую-то сумку, свернутую и туго обмотанную черными ремешками. Опустившись на колени рядом с девушкой, она принялась разворачивать сверток и копаться в нем. Увидев шприц, Сакура ахнула и рванулась прочь, сдирая с себя легкое шерстяное одеяло больной рукой. Царапая ногтями деревянный пол, она отчаянно попыталась встать, но не нашла достаточно сил, чтобы подняться. Вместо этого она ухитрилась отползти на несколько футов от тонкого матраца к ободранному, бордовому креслу, вцепившись в его ручку в попытке протиснуться между ним и стеной.  — Не подходите ко мне, — тихо прошипела она, вжимаясь спиной в шершавую холодную поверхность стены. Её трясло от страха и холода. Они явно собирались убить её или навредить как-то еще. Она больше не хотела чувствовать боль. Голова раскалывалась, в висках давило, а горло будто сжала невидимая рука, когда с ее губ сорвался шепот.  — Хватит. Комната мгновенно погрузилась в тишину, присутствующие в ней люди замерли. И только полное отсутствие звука заставило девушку осознать насколько в действительности шумно было в помещении до этого момента. Шаги, разговоры, скрип дверных петель — однако, теперь наступила полная тишина.  — Пожалуйста… Хватит, — повторила она, пряча лицо в рваной обивке кресла и закрывая глаза. Адреналин в ее крови пошел на убыль, и девушка начала чувствовать головокружение и слабость.  — Сакура, — раздался совсем рядом знакомый успокаивающий голос. — Все закончилось. Ты в безопасности. Сакура открыла глаза, сердце яростно колотилось в груди, к горлу подкатывала тошнота. Как же его звали?  — Пожалуйста, — едва слышно прошептала она, но он понял. Вытянув вперед руку, он осторожно коснулся ее голой лодыжки.  — Я знаю, что ты ничего не помнишь, и тебе трудно довериться нам, но даю слово никто не причинит тебе вреда. Его рука была теплой и даже обжигающей по сравнению с ее кожей. Она вновь почувствовала острую потребность согреться, будто не ощущала холода до его прикосновения. Холод охватывал все ее тело, кроме небольшого участка кожи под пальцами мужчины. Был ли у нее выбор? Если бы он не назвал ей ее имя, она никогда не узнала бы его. Осторожно, не разрывая с мужчиной зрительного контакта, она кивнула в знак капитуляции. Напряженность исчезла с его видимой части лица, он облегченно вздохнул и улыбнулся под маской. Он пошарил рукой за спиной, чтобы ухватить одеяло, и перекатившись на носки, укрыл девушке ноги. Не прерывая движения, он сел рядом с ней на пол, опершись спиной о стену, и кивнул остальным, чтобы дали ему минуту. Сакура наблюдала за тем, как они отступили к камину, заводя тихую беседу, периодически оглядываясь.  — Наверное, с моей стороны говорить такое не очень вежливо, однако, выглядишь ты не лучшим образом. Сакура, твоя травма очень серьезная. — Он нервно потер лоб под повязкой напряженными пальцами. — Эту женщину зовут Шизуне. Она наш медик и твой друг. — Он указал на женщину возле камина. — Она собиралась дать тебе обезболивающее и успокоительное, чтобы ты смогла спокойно уснуть. Я не могу заставить тебя принять нашу помощь, но мне хотелось бы. Сакура попыталась натянуть покрывало повыше, но это оказалось тяжело. Мужские руки легко ухватили край одеяла, укрывая трясущуюся девушку.  — Я… — тихо пробормотала она и повернула голову, чтобы посмотреть ему в глаза. — Я не помню как Вас зовут.  — Какаши, — спокойно ответил он, и она заметила, как под его маской появилась улыбка, которая никоим образом не отразилась в его глазах, — А ты — Сакура. Мы знаем друг друга уже много лет. Сакура пристально вглядывалась в лицо мужчины, стараясь прочитать его или, возможно, найти что-то знакомое в его чертах, только вот, если она не знала своего собственного имени, как могла вспомнить его?  — Какаши, — тихо повторила она. — Что со мной произошло? — Её голос звучал слабо и хрипло даже для неё самой. — Почему я ничего не помню?  — Хотел бы я знать, — сказал он так тихо, чтобы этот разговор был только между ними. — Но ты жива, и это самое главное. Я расскажу тебе все, как только мы вернемся домой. Согласна? Сакура почувствовала, как комната покачнулась, и поняла, что скоро потеряет сознание. Моменты ужаса и адреналин подкосили ее силы, а это было единственным, что помогало ей оставаться в сознании. Он до сих пор не проявил по отношению к ней враждебности, поэтому, возможно, он действительно желает позаботиться о ней. По крайней мере, это все, на что она могла надеяться. Она уперлась лбом в ручку кресла и закрыла глаза. Каждый из присутствующих в комнате людей в любой момент мог одолеть её. Если бы они захотели причинить ей вред, то ничего не смогло бы их остановить. Сдаться — единственный возможный для нее вариант на данный момент. Казалось, он действительно был искренен в своём желании помочь ей. Она едва ли уловила момент, когда Какаши отодвинулся от неё, но не возражала и не оказала сопротивления, почувствовав, как одна его рука подхватила ее под спину, а другая — под колени. Любое движение причиняло ей боль, но мужчина был таким теплым, что ее пальцы, ноющие так сильно, как это вообще возможно, лишь попытались притянуть его еще ближе. Её голова покоилась на его плече, и мягкий хлопок его рубашки тер ей щеку, дразня теплом тела под ней. Так же легко, как он подхватил её на руки, джонин опустил девушку на матрац и заботливо укрыл одеялом. Как бы то ни было непросто, Сакура открыла глаза, заметив, как Какаши присел рядом с ней и махнул рукой вновь подзывая медика.  — Какаши, — выдохнула она. Он придвинулся ближе и, опершись на руку по другую от девушки сторону, наклонился к ней в желании разобрать её еле слышный шепот. Он повернул голову так, чтобы его ухо было как можно ближе к ее губам.  — Ты будешь здесь, когда я проснусь? — Её глаза закрылись, и ей пришлось приложить усилия, чтобы их открыть вновь. Какаши откинулся обратно на пятки и бережно провел рукой по волосам девушки.  — Обязательно. Шизуне расположилась на коленях рядом с Сакурой и, послав джонину торжествующий взгляд, принялась обрабатывать руку девушки спиртовым тампоном, а следом протирать кусочком хлопковой ткани. Она посмотрела на Сакуру и грустно улыбнулась ей, прежде чем ввести в вену иглу и нажать на плунжер. Сакура моментально почувствовала, как через ее плечо вверх поднимается прохлада, а грудь тяжелеет. Она более не могла держать глаза открытыми, а потому, еще до того, как женщина по имени Шизуне полностью встала на ноги, её сморил сон. ________________________________________ Когда Сакура проснулась вновь, ее окружала темнота и слабый неестественный аромат стерильности. Она предполагала, что, если все выглядело так же плохо, как она себя чувствовала, то им имело смысл отвезти ее в больницу. Даже сейчас ей было очень больно, но несомненно намного легче, чем раньше; ее мышцы, кожа и голова больше не испытывали той жгучей боли от ран и холода, от которой она страдала, прежде чем уснуть. Сейчас же ее тело просто притуплено ныло — вполне терпимо. Рядом с кушеткой, на которой она лежала, ненавязчиво и мелодично пищал пульсоксиметр, а закрепленная на ее руке манжета тонометра хрипела и гудела, наполняясь воздухом. Сакура поняла, что именно ощущение резкого сжатия ее бицепса и было тем, что разбудило ее в первую очередь. Довольно долго девушка просто неподвижно лежала, слушая звуки медицинских проборов и глядя на потолочные крепления, с которых свисали полосатые шторы. Как бы то ни было, любое движение все равно доставляло дискомфорт. Она жива. Эти люди спасли ей жизнь и заслужили награду. Она сделала правильный выбор (не то, чтобы у нее были другие варианты) доверившись им… доверившись Какаши. Они ничем не обидели ее, не держали в плену, и хотя она ничего о них не знала, все равно чувствовала себя в долгу перед ними за спасение из кошмара, в котором проснулась. Независимо от того, какой была ее жизнь до этого момента — она растворилась в воздухе. Даже одной мысли о своем нынешнем положении и потерянных воспоминаниях хватило, чтобы звуковой сигнал пульсоксиметра участился, и девушка закрыла глаза, стараясь вернуть самообладание. Чувства одиночества и потерянности начали знакомо разрастаться в ее груди, причиняя боль, пока не осели тяжестью в пустом желудке. Даже глубокий вдох не помог ей справиться с этим. В страхе быть отвергнутой и от ощущения полной беспомощности, она хотела за что-нибудь ухватиться. Ее рука стала нащупывать стальной поручень больничной койки, но вместо него совершенно неожиданно наткнулась на что-то теплое и явно человеческое.  — Успокойся, — мягко сказал Какаши, стоявший рядом с кроватью; глаза Сакуры распахнулись. Он смотрел на нее, и она заметила на его открытом лице беспокойство. Темная маска, что была одета на нем в прошлый раз, висела на шее, а головная бандана с серой стальной пластиной на ней все так же была опущена на один глаз. — Если эта штука продолжит так пищать, к тебе сбежится вся больница.  — Какаши, — выдохнула она, широко распахнув глаза и не моргая. Он напугал ее. Она думала, что одна в комнате.  — Ты запомнила. Помнишь что-нибудь еще? — озабоченно поинтересовался он. Сакура слышала в его словах намек на надежду, и ей было очень жаль, что она не могла оправдать его ожиданий. Единственное, что она помнила — его лицо, его имя и то, как он ее спас. Она чуть покачала головой, стараясь успокоить дыхание и сердцебиение. Он был рядом, а значит она в безопасности. По крайней мере, сейчас она рассчитывала на это, рассчитывала на него.  — Тебе должно было стать легче. Ты проспала около тридцати часов, медики поработали над твоими ранами. Выглядишь лучше. Он говорил спокойно, даже немного лениво и совершенно естественно. Голос его был глубоким и успокаивающим, и она подумала, что ей нравится слушать его.  — Вы остались, — тихо произнесла она. Какаши кивнул. Темные круги под его видимым глазом подсказали ей, что он устал, измучен, возможно, от недостатка сна. Сакура вдруг почувствовала себя настолько благодарной ему, должной, что попыталась найти подходящие слова, способные выразить ее признательность. Судя по тому, как мужчина посмотрел на нее, он догадывался, что у нее на душе.  — Хочешь что-нибудь? Я могу попросить медсестру принести тебе еды или воды, — сказал он небрежно, поворачиваясь и подставляя к койке стул. Он сел и откинулся на спинку, грубо вороша рукой волосы.  — Все болит, — прошептала она, слегка сдвинувшись, и, хрюкнув от боли, замерла.  — Я позову кого-нибудь, — произнес он беспрекословным тоном, потянувшись к кнопке вызова персонала одной рукой и натягивая на лицо маску другой. Он поднялся, вновь оказываясь рядом с девушкой. Сакуре вдруг стало любопытно, почему он прячет свое лицо при ком-то, кроме нее. Всегда ли он скрывает его? Он являлся очень привлекательным мужчиной и выглядел молодо, если не брать в расчет необычный цвет волос, так почему же прятался? Он лениво облокотился на стальной поручень койки.  — Вы обещали, — пробормотала Сакура, внезапно испытав безумное желание все узнать. Она хотела знать: кто она, где она находилась и, удивительно, но почему же он скрывал свое лицо. Что за униформа была одета на нем и что обозначал этот вьющийся символ на их банданах? Какаши медленно выдохнул и кивнул. Несомненно, он понимал, что желаемые ей ответы принесут за собой лишь новые вопросы. Кем они приходились друг другу и почему она должна ему доверять?  — Да, обещал. Но ты выглядишь уставшей. Уже середина ночи и, вероятно, тебе лучше поспать.  — Пожалуйста, расскажите хоть что-нибудь. Я не могу объяснить Вам насколько это сбивает с толку и расстраивает — не знать кто ты и окружающие тебя люди, — тихо умоляла Сакура, опасаясь, что он предпочтет отложить объяснения, в которых она отчаянно нуждалась. Она повернула голову и взглянула на аппарат, к которому присоединялась автоматическая манжета на ее руке. — Этот аппарат называется автоматический тонометр, он измеряет систолическое и диастолическое кровяное давление. Если я вдруг подхвачу инфекцию, то смогу назвать как минимум восемь различных наименований лекарств, которые могут быть использованы в зависимости от ее происхождения. Я знаю при какой температуре готовить в печи шоколадное печенье и знаю, как составить букет для похорон, но я не помню свое имя и сколько мне лет. Я даже не помню, как я выгляжу.  — Конечно, Сакура. Я понимаю насколько это неприятно. В этот момент через двойные раскачивающиеся двери в комнату проскользнула девушка, в ее руке был шприц. Она посмотрела на Какаши и кивнула ему. Ее шаги были неслышны, когда она незаметно подошла к койке Сакуры, грустно улыбаясь.  — Я введу тебе препарат, который избавит от боли и поможет заснуть. Цунаде-сама навестит тебя с утра. Мы рады, что все обошлось. Сакура закрыла глаза. Она не знала, как зовут эту девушку. Ее голова разболелась еще сильнее, и она закрыла глаза, чтобы отстраниться от раздражающих рецепторы факторов — яркого света и двух людей у ее кровати. Медсестра приступила к инъекции обезболивающего через медицинскую трубку капельницы, и в тот же миг глаза девушки начали закрываться, а тело согрелось и отяжелело.  — Пожалуйста, Какаши, прежде чем я усну, — умоляла она. — Ты обещал. С коротким кивком Какаши вновь непринужденно облокотился о поручень, слегка наклоняясь вперед, чтобы быть ближе к девушке и спокойно говорить. Медсестра к тому времени уже вышла из палаты так же тихо и незаметно, как и появилась. Сигнал пульсоксиметра стал медленнее.  — Хорошо, это наш дом, — спокойно сказал Какаши. — Это скрытая деревня Коноха — то место, где ты родилась и жила всю свою жизнь. Сакура поерзала, переворачиваясь на бок. Он чувствовал себя немного странно, рассказывая ей вещи, которые она и так знала, к тому же чувствовал себя истощенным, но Сакура была на грани отчаянья, чтобы понять это, будучи полна решимости не отпускать его до тех пор, пока он ей все не расскажет. Однако инъекция вновь сделала ее сонной. Какаши тихо вздохнул.  — Мы… шиноби. Мы тренируемся здесь, чтобы стать ниндзя, а потом продаем и обмениваем наши навыки людям, которые в них нуждаются. Также мы используем их для защиты деревни и наших соратников. Ты также шиноби, но твоя особенность в том, что ты обладаешь медицинскими знаниями, возможно, именно поэтому часть этих знаний ты запомнила. Тебя зовут Харуно Сакура, и я знаю тебя с тех пор, как ты была двенадцатилетней девочкой. Сейчас тебе двадцать один. Глаза Сакуры закрылись, и девушка вновь с усилием их открыла.  — Продолжайте, — пробормотала она, ее голос был глубоким, а речь медленной.  — Твои родители живут в деревне, и у тебя есть несколько близких друзей. Ты закончила академию одной из лучших в своем классе… Когда глаза Сакуры отказались открываться, все что ей оставалось — лишь слушать тихий успокаивающий голос мужчины. Она больше не могла разобрать его слов, и вскоре, он ей лишь снился. ________________________________________ Выпрямившись, Какаши потянулся, разминая спину и плечи, хрустнувшие с тихим щелчком. Как ни крути, лежать в больничном кресле в течении тридцати часов было неприятно, но он пообещал, что не оставит ее, и не собирался нарушать данное ей слово. Он должен поблагодарить Хинату за то, что так быстро отреагировала на вызов. Цунаде предупредила юную Хьюга, что, если Сакура вдруг проснется ночью, ее необходимо будет как можно скорее успокоить. Остальным медикам не хотелось видеть, как их вышестоящий и уважаемый друг страдает, поэтому они лишь изредка и в свою смену заглядывали к ней в палату, чтобы спросить у него как идут дела. Где-то в глубине сознания он имел стойкую уверенность, что, проснувшись, Сакура вновь будет собой, однако, ее потерянный взгляд в доли секунды разрушил все его надежды. Хотя тот факт, что в ее голове все же присутствовали некоторые воспоминания, невероятно бодрил. Её близкие друзья были оповещены, и уже находились на обратном пути с их миссий, а Цунаде держала пост возле палаты Сакуры большую часть дня, или около того. И даже если женщина отлучалась по срочным делам, в течение часа она вновь была на месте. Облегчение, что девушка была жива перевешивало страх возможной потери памяти. Но что им принесет завтрашний день? И что он мог позволить себе рассказать ей, а что нет? Какаши развернулся и направился к двери, заметив Цунаде, идущую по коридору к комнате Сакуры. Он вышел через распахнутые двойные двери, чтобы поговорить с ней. Он чувствовал, что сам нуждается в душе и отдыхе, но не мог заставить себя уйти, пока она не проснулась. Он полагал, что в запасе у него было, примерно, шесть часов до ее следующего пробуждения.  — Мне передали, что она очнулась, — прошептала Пятая.  — Хм, — Какаши вздохнул, — Хината вколола ей успокоительное, как Вы и велели. Она спит.  — И? — с тревогой выдавила Цунаде.  — Когда я нашел ее, она не помнила ничего ни о себе, ни обо мне. Каким-то образом она сохранила некоторые медицинские и обыденные знания, но ничего, что помогло бы напомнить ей, кто она и кто мы. У Пятой вытянулось лицо.  — Я думаю, все хуже, чем мы предполагали. Медицина — превосходная наука, но человеческий мозг невероятно сложен. Я постаралась найти место повреждения и обнаружила у нее опухоль в нескольких местах. Я не могу даже быть уверена, что именно это и породило провалы в памяти. Какаши махнул рукой в сторону коридора, за пределы комнаты, где спала девушка, и повел женщину к стоящим рядом с медсестринским постом стульям. Он внимательно слушал все, что говорила Хокаге, не смея ее прервать. Цунаде заглянула сквозь большое окно в палату Сакуры, продолжая говорить:  — Первой причиной мог стать удар по голове, травмировавший ее мозг и повлекший ретроградную амнезию, но этот вариант не относится к типу истинной амнезии. Если это тот самый случай, то время и надлежащее лечение могут вернуть ей воспоминания. Во-вторых, это может быть отравление неким химическим веществом. Если Сакуру пытали, стараясь добыть информацию, они, вероятно, могли вколоть ей что-нибудь, чтобы разговорить. Она же, стараясь противостоять этому с помощью чакры, не рассчитала силу и оттолкнула свои воспоминания так далеко, что разрушила возможность соединения со своей памятью. Ну, а третья причина состоит в том, что, возможно, ей пришлось пережить нечто столь ужасное, что она просто подавила в себе любые воспоминания о самой себе, своей жизни и, естественно, о нас.  — Сколько времени может занять восстановление? — спросил Какаши.  — Это может случиться в любой момент. А может быть и через день, месяц… год. Воспоминания могут возвращаться отрывками, или же Сакура может вспомнить всё сразу. Так как мы пока не знаем точную причину, повлекшую за собой амнезию, нам остается только ждать, — Цунаде вздохнула. — Так же мы должны быть готовы к тому, что ее воспоминания не вернутся вовсе. Отсутствие чакры в ее теле наталкивает меня на мысль, что его функциональные особенности нарушены или же были изменены. Складывается ощущение, что вместе с памятью она потеряла и навыки создания и управления природной энергией. И я не знаю, как это… исправить. Какаши встал и подошел обратно к окну, наблюдая, как Сакура мирно спит в одиночестве в темной палате. Его живот вновь скрутило, как в тот момент, когда он впервые увидел багряную рану на голове девушки. Если б он только успел раньше.  — Отправляйся-ка ты домой и попробуй отдохнуть, Какаши. Она проспит до утра. Насколько я поняла, она очень привязалась к тебе, поэтому на рассвете тебе уже стоит быть здесь, — Цунаде потерла свои уставшие глаза. Какаши развернулся и направился в сторону лифта, отсалютовав Пятой поднятой рукой.  — Я буду. Когда за ним закрылись двери лифта, он снял хитайате и потер глаза. Мысль о том, что если та, кем она была раньше исчезла, заставила его задуматься, как изменится ее теперешняя жизнь, а точнее, насколько сильно. Она разительно отличалась от той девушки, которую он знал. Несмотря на все, через что ей пришлось пройти, она не проронила ни одной слезы.