Красавица и чудовище

      Мужчина, заметивший босые ноги, нахмурился. Собрался что-то сказать, но в итоге лишь нахмурился еще сильнее, когда распаленная и разозленная не на шутку Дина буквально швырнула ему в лицо документы.        — Что… — начал было Владлен, но девушка позволила ему сказать лишь одно слово.        — Это я у вас должна спросить, Владлен Сергеевич, — вложив в обращение как можно больше яда, Дина презрительно скривилась, когда отметила невольное дерганье начальника. В последние дни что-то произошло. Неуловимо поменялось в их отношениях. И об этом свидетельствовало то, что всегда щепетильная и по-холодному вежливая Дина начала называть его просто по имени. Владлен. Не очень удобно кричать на всю квартиру вымученное болезнью «Владлен Сергеевич». Да и глупо это, жонглировать официозом в адрес того, кто меняет тебе градусники и подогревает куриный бульон.       Но сейчас Дина в одно мгновение возобновила былую дистанцию. Резкий прорыв в сторону намека на дружбу сошел на нет, и Владлен это понял. Но ответить вновь не успел. На этот раз девушка не позволила ему и рта раскрыть. Эмоции кипели, требовали выхода, — либо слезами за нанесенную обиду, за подлый удар. Либо словами — жгучими, болезненными. Вот только непонятно, кому от них будет больнее.        — Как. Ты. Мог?! — глухо, сквозь сжатые зубы процедила девушка, и мужчина невольно подобрался.       В отличии от большинства его любовниц, Дина скандалить не умела. За прошедшие полгода происходило много всякого, но девушка никогда не позволяла себе срываться на истеричные визги, чтобы со слезами, соплями и битых ваз. Она всегда держала свою планку — если что-то не устраивало, опускаться до криков было ниже ее достоинства. Она не кричала, ее голос, наоборот, снижался. Становился непривычно глухим, даже чуть хрипловатым от сдерживаемых эмоций. И это было еще хуже. Всякий раз, когда доходило до подобного, Владлен отчаянно желал, чтобы она билась в истерике, кричала, вырывала клочьями волосы и пыталась расцарапать ему лицо, — делала все, к чему он привык благодаря своим любовницам.       Но Дина была другой.       И он понятия не имел, как реагировать на ее шипение.        — Неужели ты и правда настолько… мерзкий? — продолжала девушка, искривляя губы и выгибая брови. Видеть гримасу искреннего отвращения на ее лице было неприятно. — Неужели ты и правда везде ищешь выгоду себе? Тебя не волнуют чужие жизни, чужое мнение, их чувства.        — Может, объяснишь в чем дело? — мрачно поинтересовался Владлен, отчего-то опасаясь разворачивать насильно впихнутые в его руки бумаги.        — В чем дело? — Дина сардонически хмыкнула. — Ты использовал моего отца, чтобы подобраться ко мне. Годовой каторги тебе мало, да? Решил подать себя в роли заботливого и доброго?        — Господи, что ты несешь? Я помог ему…        — Да не нужна нам твоя помощь! — рявкнула Дина, резко подаваясь вперед, будто бы опасаясь, что мужчина не расслышит. — И деньги твои не нужны! Мне ничего от тебя нужно! Да когда ты уже поймешь, что я не продажная шлюха в отличии от всех твоих баб?! Думал, оплатишь операцию, побегаешь за мной с градусником, и я к тебе в ноги упаду?! Да ведь это из-за тебя же всё! Если бы не ты… если бы не твой идиотский контракт и инфантильное желание что-то кому-то доказать, ничего бы этого не было!       Владлен нахмурился, а затем внезапно криво ухмыльнулся.       Выходка Дины, а если быть точнее ее реакция на то, что он оплатил операцию, стала неожиданностью. И неожиданностью неприятной.       Он хотел ей сказать, просто времени не было, да и момента подходящего тоже. Он ведь и правда хотел помочь и ведь помог же. Вот только помощь эту, кажется, никто не оценил. И это внезапно ощутимо ударило по самолюбию.        — Из-за меня? — выгнув темную бровь переспросил мужчина, как только Дина замолчала, тяжело переводя дух. — Если подумать, ты виновата в происходящем не меньше моего. Что мешало тебе сесть тогда в машину? — Владлен чуть склонил голову на бок, выражая тем самым искреннюю заинтересованность в ответе. И девушка, на секунду замешкавшись, в итоге презрительно скривилась.        — Ты отвратителен, — глухо процедила она. — Ты не имел никакого права вмешиваться в нашу жизнь…        — Я спас жизнь твоему отцу, — странное, неподдающееся понимаю Владлена поведение девушки его раздражало. И раздражение это искало выхода точно так же, как и эмоции Дины. Мужчина в один шаг преодолел разделяющее их расстояние и ястребом навис над тут же напрягшейся помощницей. — Следовало бы быть чуточку благодарней, — прошипел он, слабо понимая, что с таким трудом выстроенное доверие между ними дает первые, но крупные и опасные трещины.        — Тебя никто не просил, — Дина не уступала. Хотя от желания отшатнуться зудели ступни. — На что ты рассчитывал? На радостное виляние хвостиком с моей стороны?        — Господи, Дина, — Владлен едва ли не зарычал, после чего, не выдержав, все-таки тихо рыкнул и резко отшатнулся от девушки, порывисто зачесывая выпавшие на лицо волосы. — Ну почему ты не можешь быть нормальной?!        — Нормальной — это какой? — тут же в ответку вскинулась девушка. — Как Ника? Как Олеся? Как остальные твои шлюхи, готовые ради…        — Нормальной — это нормальной! — рявкнул Владлен, перебивая её, и Дина, тяжело дыша, поджала губы. — Я просто помог твоему отцу — оплатил его операцию. Или ты предпочла бы продать и заложить все, что у вас есть, а затем оказаться на улице с полупарализованным стариком?! И с чего ты вообще взяла, что я на что-то рассчитывал? Я мог помочь, и я сделал это. Представляешь, так тоже бывает, — мужчина язвительно скривился, глядя на то, как на лице Дины появляются первые намеки на легкую растерянность.       Неприятная, болезненно-колкая гримаса презрения неохотно разгладилась. Девушка немного потерянно моргнула, и Владлен заметно сбавил обороты, заставляя взять себя в руки. Кажется, ему удалось достучаться. Убедить в том, что он и правда ничего не хотел брать взамен на свою помощь.       Но, как оказалось, с выводами мужчина поторопился.       Облизнувшись, Дина как-то сникла. Бессильно, подавлено. Вяло и неопределенно махнула рукой, а затем поджала губы. В их спайках тут же пролегли горькие складки.        — Я тебе не верю, — тихо произнесла она. И встретившись с ее потухшим взглядом, Владлен ощутил, как в груди что-то неприятно сдавливает. А затем обрывается.        — Сумму долга можешь вычесть из зарплаты, — так же тихо обронила девушка и, больше не говоря ни слова, вернулась в свою комнату. Владлен было подорвался за ней, но замер сразу же, как только до расслышал характерный глухой щелчок замочного механизма. Опустил руки, сверля тяжелым взглядом дверь в комнату помощницы, а затем медленно прикрыл глаза. Так же медленно вскинул голову, словно силясь отрешиться от всего окружающего мира.       Бархатистое тепло документов обжигало. И мужчина не сразу понял, что делает. Лишь отстранено слышал, как шуршит в руках сминаемая бумага. И когда кулак закололи острые углы смятого комка, резко распахнул глаза и рывком зашвырнул его куда-то в угол.       Хотел, называется, сделать, как лучше…

***

      На работу Дина так и не вышла. Больничный был продлен еще на несколько дней. Да и не особо-то она и рвалась в офис. Владлен больше не приходил, — судя по тишине, в квартире его вообще не было. Да и девушка слышала, как хлопнула входная дверь практически сразу же, как только она вчера ушла к себе.       Комкая в руках подушку, Дина криво усмехнулась.       Ну, конечно, где же он еще может быть? Как говорится, в любой непонятной ситуации, шляйся по бабам. Что от него еще можно ожидать?       А она-то тоже хороша, уши свои развесила, доверилась, поверила. А в итоге что? очередной хитрый и подлый ход. Даже многоходовка какая-то.       Вспомнив причину вчерашней ссоры с начальником, Дина скривилась, а затем неохотно приподнялась на локте, когда в дверь деликатно постучали.        — Диночка, это Татьяна Михайловна. Я принесла вам завтрак, — голос домработницы заставил девушку подняться с постели и все-таки открыть дверь, пропуская женщину в комнату. Проследив за тем, как она аккуратно ставит поднос на прикроватный столик, Дина вернулась в кровать.       Есть не хотелось, но пить таблетки на голодный желудок было вредно. Поэтому она с явной неохотой взялась за тарелку с кашей. Подцепила ложку и даже попробовать, но затем замерла, осознав, что что-то не так.       Татьяна Михайловна не уходила. Отойдя от кровати на пару шагов, она сложила за спиной руки и внимательно наблюдала за тем, как девушка завтракала. И, собственно, именно это внимание и смутило Дину. Обычно, домработница в ее комнате не задерживалась.       Женщина не выглядела неуверенной или зажатой. Наоборот, она смотрела слишком твердо для обычной домработницы, именно поэтому девушка невольно подобралась. Татьяна Михайловна словно хотела что-то сказать. И когда девушка выжидательно взглянула на нее, сцепила руки в замок.         — Зря вы так, — ожидаемо заговорила она, но Дина все равно выгнула бровь, слабо понимая, к чему это. Видя легкую растерянность, домработница, на миг увела взгляд в сторону, будто бы собираясь с мыслями, а затем вернула его обратно на девушку. — С Владленом Сергеевичем, — и у Дины непроизвольно вырвался нервный смешок. Однако, она все-таки сумела взять себя в руки и, длинно выдохнув, терпеливо взглянула на женщину.       — Вы знаете, почему я здесь нахожусь? Знаете причину, по которой Владлен Сергеевич привел меня в свою квартиру?       Словно догадавшись, к чему девушка клонит, домработница немного замялась, рефлекторно растирая пальцы, а затем внезапно и порывисто села в ноги Дины. От такой неожиданности девушка было дернулась, но вовремя взяла себя в руки и лишь крепче сжала тарелку с кашей.         — Я не знаю причину, по которой вы здесь, — призналась женщина, но ответить девушка не успела. Внезапно домработница подалась вперед и осторожно обхватила ее ногу через одеяло. Но не крепко и болезненно, а как-то мягко, даже по-материнскому нежно. Так, будто бы пыталась успокоить или… в чем-то убедить.       И Дина инстинктивно напряглась.         — Владлен Сергеевич… Он… — немного сбивчиво начала Татьяна Михайловна, заставляя девушку напрячься еще сильнее. — Я работаю у него уже достаточно много времени, и я как никто другой понимаю, насколько скверным может быть его характер. Но вы поймите, собака не от счастливой жизни кусачая, — женщина сжала щиколотку чуть крепче, в то время как Дина невольно скривилась.         — Вы сейчас серьезно? — немного севшим голосом поинтересовалась она, ощущая, как былая симпатия к этой тихой и молчаливой женщине стремительно сходит на убыль, стоило ей только заговорить в защиту мужчины.         — Дина… Вы… — домработница замолчала, но замолчала лишь на доли мгновения, довольно быстро определяясь с тем, что можно говорить, а что не следует. — Вы многого не знаете про него. Владлен Сергеевич был таким не всегда. Да, он был единственным ребенком в семье, причем в семье довольно обеспеченной. Я работала еще у его родителей и прекрасно помню и знаю, насколько Владлен избалован вниманием и деньгами.         — Вы хотели сказать, испорчен? — с нескрываемыми холодными язвами уточнила Дина, стискивая тарелку с такой силой, словно представляла на ее месте горло того, о ком они сейчас говорили. Домработница лишь улыбнулась. Слабо и снисходительно.         — Я понимаю вас, Владлен Сергеевич очень сложный человек с довольно тяжелым характером…         — Скверным, — на автомате поправила Дина. Развязавшийся разговор нравился ей все меньше и меньше, и только банальное уважение к старшим, вбитое в ее подкорку еще со времен детсадовской скамьи, не позволяло выставить внезапно разговорившуюся домработницу вон из комнаты.         — Дина… — женщина мягко похлопала ее по ноге. — Я могу не знать, по какой причине он привел вас в свою квартиру, но я вижу его отношение к вам. Вы не знали его прежним, и не можете видеть то, как он меняется. Меняется из-за вас. Меняется ради вас.         — Оу, да что вы? — отчаянно пытаясь удержаться в рамках спокойного, сдержанного тона, съерничала девушка. — Может, вы тогда обратите внимание на то, что он приволок меня сюда насильно? Вы понимаете, что он угрожал моему отцу? Он манипулировал нами, и манипулирует до сих пор. Ваш Владлен, который «не такой, как все думают» — просто инфантильный, закомплексованный мальчишка, не способный добиться чего-то в своей никчемной жизни своими руками, без связей и денег. Вот, кто ваш Владлен. Он не имел никакого права так поступать ни со мной, ни с моим отцом! — под конец Дина все-таки не выдержала, и копившаяся все эти полгода обида нашла-таки выход.       Девушка не плакала, нет. Но голос ее звенел настолько отчаянно, что домработница невольно поджала губы. Но не в гримасе недовольства, а понимающе-сочувствующе.         — Вы ошибаетесь, — внезапно выдала она, заставляя девушку подавиться вздохом.         — Что? — севшим голосом переспросила она, справедливо полагая, что ослышалась.         — Вы ошибаетесь, утверждая, что Владлен Сергеевич ни на что не годен, — твердо и уверенно повторилась женщина, и Дина растерянно моргнула. — Да, бизнес достался ему по наследству. Вместе с долгами и неоплаченными кредитами. Владлен Сергеевич поднял дело своих родителей с колен, и вы даже представить не можете, чего это ему стоило.         — Но я могу представить, чего стоило моему отцу удержать свое дело на плаву, — глухо начала Дина, а затем медленно приблизилась к женщине. — Моей свободы, — выдохнула она ей в лицо, сглатывая вставший поперек горла ком. — Очень странно видеть то, как побывавший на коленях человек ставит на них окружающих людей, повинных лишь в том, что не выполнили его прихоть. Ваш Владлен — это сгусток фальши, инфантильных капризов и комплексов неполноценности. Я могу не знать, каким он был раньше. Но я знаю, каков он сейчас. И ничего кроме отвращения он у меня не вызывает хотя бы потому, что люди для него — не более, чем игрушки.       Внимательно выслушав девушку, Татьяна Михайловна снова слабо улыбнулась. И Дина не сразу сообразила, что эта едва заметная, скупая, но такая понимающая улыбка с нотками родительского снисхождения вызывает где-то внутри неожиданный, острый и от этого неприятный отклик.         — Я вас понимаю, — в который раз повторилась женщина, и Дина лишний раз убедилась в том, что если она снова услышит эту фразу, то ее банально стошнит.       — Владлен Сергеевич… — домработница облизнулась, а затем вновь улыбнулась. Но уже немного иначе и будто бы не Дине, а своим мыслям. — Он довольно своеобразно относится к женщинам, — наконец начала она, и девушка, не выдержав, сардонически хохотнула.         — Своеобразно? — эхом отозвалась она. — Тащить в постель каждую вторую с приглянувшейся внешностью, а при отказе угрожать и шантажировать, насильно навязывая идиотский контракт — это теперь так называется? Своеобразно?!         — Дина, успокойтесь, пожалуйста, — вновь вернув внимание спрятанной под одеялом тонкой щиколотке, домработница по-матерински мягко ее погладила, чем вызвала лишь рефлекторное дерганье со стороны девушки.       Не то чтобы Дине были неприятны эти прикосновения. Но ей претила сама тема, которую они обсуждают.       Она только-только начала слабо верить в то, что Владлен и правда может быть нормальным человеком, проявляющим нормальные, располагающие к себе черты характера. По крайней мере, его забота казалась искренней. Но в один день, даже нет, — в один миг все вернулось на круги своя. И на Дину оглушающе и дезориентируя, обрушилось то, что она посмела так беспечно позабыть. То, кем Владлен был и останется навсегда.       Эгоистичный, грубый, властный, отвратительно-себялюбивый и заносчивый мудак.       Глупо было верить в то, что он может быть нормальным. Такие, как он, не исправляются, до конца дней своих кичась и бравируя своим положением в обществе. Ведь ничем другим они похвастаться не могут, — только количеством нулей на банковском счету и непомерно раздутым самомнением.       И Дина отчаянно не понимала, от чего ей больнее всего.        От того, что она, словно наивная, глупая дурочка, повелась на хитрую уловку. Или же то, что эта самая уловка и осознание обмана воспринялась неожиданно… остро?         — Поверьте мне, Диночка, — не давая девушке вставить хотя бы невнятное, возмущенное междометие, домработница вновь осторожно погладила ее по ноге. — Если бы Владлен воспринимал вас как всех других женщин, что были у него, вы бы тут сейчас не лежали, — от такого заявления, произнесенного внезапно мягким тоном, Дина немного опешила.         — Почему? — вырвалось у нее прежде, чем она смогла прийти в себя, и домработница улыбнулась.         — Потому что ни с одной из них Владлен Сергеевич не встречался в стенах этой квартиры, — пояснила она, и Дина с явной неохотой признала это.       За эти полгода она и правда ни разу не видела, чтобы мужчина приводил сюда своих любовниц, хотя по сути имел на это не только полное право. Но это было бы гораздо удобнее, нежели постоянно слоняться по съемным квартирам и гостиницам.       Но ответить что-либо девушка не успела. Татьяна Михайловна продолжила:         — Владлен привык добиваться всего, чего хочет. Это касается и женщин. Его положение в обществе позволяли ему особо с этим не напрягаться, — всегда находились девушки, как жадные до его денег, так и просто желающие переспать с ним. Было много всяких, Дина…         — Ох, увольте меня от подробностей, — девушка чуть закатила глаза, выпрямляясь и откидываясь спиной на подушки. — Я как никто другой знаю о всех его «девушках». Ваш привыкший добиваться всего, чего хочет, не может даже со своими шлюхами договориться самостоятельно…        — Дина… выслушайте меня, пожалуйста, — и было что-то такое в голосе женщины, что девушка невольно приподнялась, глядя на нее чуть внимательнее, чем прежде. И приняв это за знак согласия, домработница внезапно сжала ее щиколотку немного крепче, чем обычно. Взгляд выцветших глаз заблуждал по одеялу, и вернулся на лицо напрягшейся Дины далеко не сразу.         — Я не стремлюсь оправдать Владлена в ваших глазах, — наконец начала женщина, отчего-то продолжая упрямо уводить взгляд. — За эти полгода, что вы живете здесь, я видела многое. И то, как он обижал вас, и то, как заботился. Владлен очень тяжелый и противоречивый человек, к нему трудно найти подход, но он не такой плохой, каким вы его считаете, — Татьяна Михайловна все-таки подняла взгляд на девушку, и та шумно сглотнула, — нечто болезненно-сочувственное, отразившееся в глазах домработницы заставило ее сердце внезапно дрогнуть. — Поверьте мне, Дина. Возможно, вы скоро сами убедитесь в этом, потому что вы заставляете его меняться. В его жизни было всего две женщины, ради которых он мог отступить от своих принципов. И одной из них стали именно вы.       В комнате повисла тишина. Пронзительная, звенящая сковывающим напряжением тишина. Внезапно лопнувшая под натиском тихого, короткого вопроса:       — А другая? — Дина сама испугалась того, чего спросила.       Зачем? Для чего? Разве ей это интересно? Разве ей так важно знать про этого Владлена хоть что-то, кроме того, что он избалованный эгоист?       И осознание, неожиданно вспыхнувшее, словно заряд фейверка — такое же яркое и оглушающее, — важно. Черт возьми, и правда, важно. Настолько, что девушка даже напряглась в ожидании ответа. И наблюдая за тем, как тускнеет взгляд домработницы, понимает, что вопреки всем ожиданиям ответом будет вовсе не мать. Хотя, казалось бы, разве не ради своих родителей человек способен переступить через самого себя?       И сама же отвечает на свой вопрос. Отвечает непривычно глухим, севшим и тихим голосом:         — Жанна, — даже не спрашивает, констатирует. Понятия не имеет, откуда взялась эта уверенность. Но она есть, — твердая, стойкая уверенность, внезапно болезненно кольнувшая куда-то в левое подреберье, когда домработница медленно кивает. А затем слишком демонстративно, слишком наиграно и фальшиво вскидывается, явно желая сгладить… неловкость? Женщина улыбается, беспечно ведя плечом и словно бы между делом уточняя:         — Владлен Сергеевич не любит говорить об этом, — но Дина слышит будто бы в пол уха, невольно сосредотачиваясь на болезненном шевеление в груди, там, где сердце внезапно пропустило пару ударов. Сосредотачивается только для того, чтобы разобраться.       Что с ней происходит?       Почему так… неприятно? Что такого в том, что та самая девушка, образ которой всплыл в памяти — красивый и ухоженный — была не просто очередной шлюхой? А ведь стоило признать, еще тогда она показалась Дине «не такой, как все». Не было в ней той вульгарности, как в Нике, и игривого кокетства Олеси. Жанна вела себя выдержанно, самодостаточно и уверенно. Так, если бы на самом деле ни капельки не сомневалась в том, что стоит ей только поманить пальцем, и Владлен склонит к ее ногам все, что она только пожелает. Этой уверенности не было ни в грудастой Нике, ни в милой Олесе, ни в одной другой любовнице, потому что все они были лишь запасными вариантами, — беспроигрышная возможность переспать без особых обязательств. Владлен воспринимал их именно в таком ключе, поэтому-то свою неуверенность в нем они замещали чем-то другим, — глубокие декольте у Ники, детская непосредственность у Олеси, милые улыбки, короткие платья, длинные ноги и абсолютная безотказность, обусловленная банальным страхом потерять то малое внимание мужчины, что у них было.       Жанна вела себя совершенно иначе. И уверенность в том, что Владлен её и только её, сквозила сквозь каждую пору ее стройного, соблазнительного тела. Она чувствовалась в каждом незначительном движении, слышалась в каждом слове и ощущалась в каждом взгляде.       Так может вести себя лишь одна категория женщин, и к любовницам-однодневкам они никогда относиться не будут.         — Она его жена? — глухо поинтересовалась Дина, и Татьяна Михайловна замялась, вновь отводя взгляд.        — Бывшая, — наконец уточнила она. — Бракоразводный процесс еще идёт, — они делят имущество, нажитое в браке, но вместе не живут уже несколько лет.       Но не может же быть все так просто? — мысль навязчиво бьется в голове у девушки. — Будь иначе, домработница не стала бы даже вспоминать про эту Жанну, да и еще и в таком ключе…       И будто бы подзарядившись мрачностью от девушки, женщина как-то странно сникает, а затем с явной неохотой продолжает:         — Владлен Сергеевич не просто так не желает даже вспоминать о ней, — тяжело выдохнув, она рефлекторно разгладила складки на одеяле. — В любом случае, я не имею никакого права говорить об этом. Но кое-что я все-таки скажу, Дина, — переводит взгляд на невольно подобравшуюся девушку. — Она сломала его, — Дина непонимающе хмурится, и домработница терпеливо поясняет попутно стискивая ее ногу. — Жанна. Она принесла ему много неприятностей и страданий, буквально раздирая его на куски. И сейчас, когда он более менее собрался и смог взять себя в руки, пожалуйста, не добивай его. Жанна, она… — Татьяна Михайловна нахмурилась, а Дина не сразу сообразила, что сжимает тарелку настолько сильно, что побелели пальцы. — Она стала одной из причин, из-за которых Владлен Сергеевич так сильно изменился. Он был совсем другим… — и тяжело выдохнув, женщина медленно поднялась на ноги. Было видно, она хочет сказать что-то еще. Но не решается. И в итоге добавила лишь одно:        — Будьте с ним помягче, — и, еще с минутку помявшись, ушла, оставляя Дину с тарелкой уже остывшей каши.       Механическими, неживыми движениями поелозив ложкой по дну, девушка пустующим взглядом рассматривал собственную ногу. Ту самую, которую то и дело поглаживала Татьяна Михайловна. След на одеяле говорил о том, что домработница и правда сидела на ее кровати. И она и правда говорила все те слова, что все еще, эхом стояли в ушах у Дины.       «Так та женщина… его жена?» — Дина принялась задумчиво кусать губы.       Жанну она видела в тот момент, когда сама была не в лучшем виде. Но, тем не менее, внешность ее прекрасно запомнила. И голос. И манеру держаться.       «Стоят друг друга…»       И отставив тарелку обратно на поднос, Дина рухнула в ворох подушек, натягивая одеяло до самых ушей и стараясь не думать о том, что при мыслях о «жене» в груди неприятно свербило.