Выверты судьбы

Темнота молотом ударила по глазам, дикой кошкой вцепилась в горло, мешая дышать. В ушах зашумело. Скай разжал пальцы, выпуская из рук оставшиеся стеклянные приборы, которые в ту же секунду звякнули об пол, разлетаясь осколками. Парень судорожно нашарил в мгновение задрожавшими пальцами телефон и включил фонарик, освещая пространство перед собой. Все нормально. Пока есть свет, все хорошо. Скай сделал тихий вдох и подошел к двери, подергал ее и потолкал, осмотрел, чтобы окончательно убедиться — он закрыт здесь. — Не самое страшное, что могло произойти, — тихо и неуверенно произнес он, дотрагиваясь пальцами до ледяной железной двери. Он обернулся, отошел к стене, опустился на пол, поджимая колени к груди, и положил телефон перед собой, фонариком вверх, чтобы тот освещал пространство. Холодно. Чертовски холодно. Поежившись, Скай надел капюшон и уткнулся лицом в сложенные на коленях руки. — Все нормально, — тихо и сбивчиво зашептал он. — Я в порядке, — пальцы дрожали. Как в тот раз в детстве, когда Ведьма, как обычно уехала куда-то на месяц, оставив двенадцатилетнего Ская одного, и забыла заплатить по счетам. Свет отрубили через пару дней после ее отъезда. Тейдж тогда впервые в жизни увидел уток. И видел их каждую чертову ночь, с того самого момента как солнце садилось за горизонт и на землю мягкими шагами наступала темнота. Скай забывал, отчаянно все эти годы забывал и, наконец, забыл. Забыл, что это был самый жуткий и кошмарный месяц в его жизни. Забыл, как кричал в подушку, как утки царапали лицо и шею, как он задыхался, ощущая их перья в горле. Страх, боль, ненужность, отчаяние и самое жестокое из всех возможных чувств — детская беспомощность. Скай забыл, как сильно боится темноты. Забыл, что такое вообще бояться. И за этот месяц забыл имя собственной матери. Забыл ее лицо. А потом вернулась она — нелюбимая и нелюбящая, злобная и чужая женщина. Ведьма. Скай с силой, до боли обнял себя за плечи и поднял взгляд расширенных до предела глаз на свет от фонарика. — Я в порядке, — тихо пробормотал он, начиная несильно раскачиваться взад-вперед. Стало холоднее. Что-то рядом крякнуло, заставив вздрогнуть. Тихие шлепки перепончатых когтистых лапок бестактно разобрали тишину по кускам. — Ты не в порядке, — тихо сообщил утенок, выйдя из темноты и остановившись в метре от Ская, едва освещаемый светом фонарика. Тейдж понял, что не дышит. Сердце зашлось в ужасе, глаза расширились сильнее, шок и осознание забились в висках. Еще ни разу в жизни галлюцинации не разговаривали с ним. ОНО прогрессирует. Еще немного и ты, Скай, свихнешься окончательно. — Но, может, оно и к лучшему? — утенок подпрыгнул примерно на метр вверх, хлопнув крыльями, а на пол приземлился уже человек. Скай. Точно такой же, какой сидел сейчас прижавшись спиной к стене, обнимая себя за плечи. Только было в этом Скае что-то странное. Жуткое. В глазах. В мимике. В небрежно убранных в карманы руках. В расслабленной позе. — Удивлен? — хлесткая и одновременно мягкая улыбка на губах. Такая, какую Тейдж ни разу у себя не видел. Почти обаятельная. Почти ухмылка. Спокойно. Скай, настоящий Скай, закрыл глаза ладонями, считая про себя до четырнадцати. Все нормально. Спокойно. Просто больной мозг окончательно с тобой заигрался. Это всего лишь галлюцинация. Это ненастоящий ты… Но вот нарастающий с каждым ударом сердца ужас был вполне реален. — Я не исчезну, Скай, — шепотом на самое ухо. Тейдж вздрогнул и поднял взгляд на галлюцинацию перед собой. Стало еще холоднее, пальцы уже откровенно дрожали. Парень побледнел, губы, будто обескровленные, начали медленно синеть. — Почему? — задал Скай, по его мнению, логичный вопрос, глядя в собственные глаза и пытаясь найти ответ. «Почему ты здесь?» «Ненастоящий» Тейдж нахмурился, подошел ближе и сел совсем рядом, плечом к плечу. — Потому что тебе одиноко, — он загнул указательный палец на руке. — Потому что ты не в состоянии сам справиться со всем этим, — загибая второй палец и оглядывая морозильную камеру отрешенным взглядом. — А еще потому, — поворачивая голову к Скаю и тыкаясь носом в его щеку, — что скоро ты умрешь, — улыбка и легкий поцелуй в щеку. Настоящий Скай расширенными от ужаса глазами смотрел перед собой. Он осязал свою галлюцинацию. Слышал. Видел. И осознавал, НАСКОЛЬКО это ненормально. Страх сбивал все ранее видимые пределы, отодвигая даже смертельный холод. Он раздирал сознание, накрывал с головой. Хотелось кричать. — Не бойся, Скай, — теплые пальцы коснулись волос Тейджа. — Я же не сделаю тебе больно, — хохотнув и взъерошив светлые пряди. — Все будет хорошо. Просто ты умрешь, — мягкая, почти нежная улыбка и блеск нечеловеческих глаз с широким черным зрачком и светло-голубой радужкой, заполнившей весь глаз и не оставившей место белку. Скай понял, что точно двинулся. Ну и замечательно. Слезы. Непроизвольные, ледяные слезы как-то сами собой покатились по щекам. Ни то чтобы парень хотел плакать или еще что-то. Просто как-то оно само. Ненастоящий Скай изменился в лице, взгляд моментально принял какую-то болезненность, живое сопереживание, губы поджались, и в глазах заскользил такой широкий спектр эмоций, какой Тейдж видел разве что… Никогда. — Не надо плакать, — его обняли за плечи, одарив теплом, губы мазнули по виску. В нос ударил знакомый с детства запах. Насыщенный и отдающий железом. Скай прикоснулся к губам. Пальцы обильно перепачкались кровью, которая, словно из краника, текла из обеих ноздрей теплыми бордовыми струйками, пачкая толстовку и руки Тейджа. — Запрокинь голову, — ненастоящий Тейдж отстранился и поднял голову Ская вверх, макушкой прижимая к стене. Холод пробрался под одежду и сейчас беззастенчиво лапал тело парня, отчаянно зажимающего рукой нос. — Смерть — это не страшно, Скай, — мягкая улыбка на губах, он прикасается к руке Тейджа и переплетает пальцы, пачкаясь кровью. — Откуда тебе знать? — прошептал Тейдж, сглатывая кровавую жижу и давясь ею. — Потому что я — в твоей голове, — теплые пальцы стерли кровь с холодной щеки Ская. — Ты не боишься умереть. Не сейчас, — улыбка. — Сейчас ты боишься того, — ненастоящий Скай повернул голову к телефону и прищурился. — Что телефон разрядится, и фонарик погаснет. Скай ощутимо вздрогнул, зубы застучали. Холод пробирался в вены, под кожу, в волосы. Он был везде и забирал себе последние остатки тепла. — Не бойся, — ненастоящий Скай улыбнулся и мягко коснулся пальцами щеки Тейджа. — Я буду рядом, — твердый и уверенный взгляд. — Я всегда буду рядом, — почти нежная улыбка и что-то жуткое в общей картине этой странной ситуации. Тяжелая теплая слеза скатилась из уголка глаза по виску Ская. Темнота давила. Но ощущение теплого и чужого тела рядом, его прикосновений пугало больше. Тейдж сглотнул вязкую кровь и закрыл глаза. Сердце в груди колотилось, кровь не останавливалась, а галлюцинация была настолько яркой, что казалось будто бы это действительность. И эти странные глаза. Это далеко не то же самое, когда смотришь на свое отражение. Тейдж ни разу не видел у себя такого взгляда, ни при каких обстоятельствах. Наполненный эмоциями, болью, живой и почти что обжигающий взгляд. Взгляд нормального человека. За исключением отсутствия белка, разве что. Почему его галлюцинация смотрела на него так? Так по-человечески? Почему он сам так не смотрел? И кто из них еще теперь «настоящий»? — I see a red door and I want it painted black, — тихий голос медленно начал петь. Его собственный голос. — No colors anymore I want them to turn black, — мягкая улыбка на губах и тихое пение, льющееся словно изнутри головы самого Тейджа. Скай ощутимо вздрогнул и открыл глаза, с оттенком сонливости глядя на самого себя, приложившего голову к его плечу. Кровь перестала течь, и Тейдж опустил руку. Было чертовски холодно. И тянуло в сон. — I see the girls walk by dressed in their summer clothes, — распевно продолжал ненастоящий Скай. — I have to turn my head until my darkness goes*, — он поднял голову и, улыбнувшись, зарылся пальцами в волосах настоящего Ская. Веки Тейджа дрогнули, он медленно моргнул, ощущая усталость и тяжесть собственной головы. — Мама ее пела, — сонно пробормотал он, подаваясь теплым рукам, которые склонили его голову к полу и осторожно уложили на чужие колени. Ненастоящий Скай тихо засмеялся и склонился к самому уху парня, чтобы тихо прошептать: — Элла никогда ничего не пела нам. Тейдж вздрогнул, его глаза расширились, по телу моментально электрическим разрядом разошлось осознание вперемешку со страхом. Элла. Так звали его мать. И да, она никогда не пела. Эту песню Скай услышал единственный раз по радио перед тем, как в квартире вырубился весь свет. Единственный раз перед тем, как погрузился в месяц черных одиноких ночей, наполненных бессонницей и собственным страхом. И это не Ведьма пела ее. Он сам. Сам напевал мотив, чтобы отвлечься и уснуть. Но слов он никогда не помнил. А потом, где-то в середине месяца, когда страх разорвал все мыслимые пределы, кто-то сел к нему на кровать и, поглаживая по волосам маленькой ладошкой, запел. «Трусишка» — ласково, зарываясь пальцами в светлых волосах Тейджа. «Оно» пело со словами, прекрасно зная мотив. И так до конца месяца. Скай сразу же засыпал, но с каждым разом, с каждым слогом, что-то внутри медленно подыхало. Что-то внутри сгорало, беззвучным ором расшибая остатки сознания, что-то внутри вопило о помощи и пощаде, раздавленное только-только проснувшимся и открывшим свои ледяные глаза сумасшествием. Сумасшествием, нежно улыбнувшимся ему сквозь темноту и напевающим знакомый мотив. Сумасшествием, которое он спутал с собственной матерью. — I look inside myself and see my heart is black, — тихо продолжил свою песню ненастоящий Скай. Тейджа забила крупная дрожь ужаса, он резко сел на полу, во все глаза глядя на «самого себя». Ему срочно нужна была помощь. — Мы всегда были одиноки, Скай, — склонив голову на бок, с улыбкой сообщил ненастоящий Тейдж. Скай встал, пошатнувшись, и кинулся к двери, сжимая зубы и начиная остервенело стучать кулаками по жесткой холодной поверхности. — Это же подвал, Скай, — без улыбки с пола сообщила галлюцинация. — Тебя не услышат, — шепотом, на самое ухо. Тейдж резко дернулся в бок и прижал руку к уху, словно обжегся. — Я не одинок, — срывающимся голосом тихо прохрипел он, от физического и морального бессилия вновь припадая плечом к стене и сползая по ней на пол. Ноги не слушались, холод медленно, но беспощадно брал свое. — Верно, у тебя есть я, — улыбнулась галлюцинация. — Поэтому я и сказал «мы», — делая шаг в сторону парня. — Не подходи, — вжимаясь в стену и глядя с нарастающим ужасом. — Это глупо, Скай, — помотав головой. — Я в твоей голове, и ты знаешь это, — с легким укором. — Не отвергай меня. Ведь я же люблю тебя, Скай, — все же делая шаг в сторону парня и опускаясь рядом с ним на колени. «Я люблю тебя» — в голове что-то зашумело и с треском разбилось. В памяти всплыли полыхающие карие глаза и вечно сжатые кулаки со сбитыми костяшками. — Рик, — само собой сорвалось с губ Тейджа. — Рик? — тут же повторила галлюцинация, склонив голову на бок и морщась. — Он мразь. Он причинит тебе боль, — чуть нахмурившись, во взгляде заскользило омерзение. — Люди вообще мерзкие, ты же знаешь, — мягкая улыбка. — Рик не плохой, — сглотнув и усиленно стараясь не моргать, сказал Тейдж, внезапно осознав, что не чувствует ног. — Но и не хороший, — кивнув и улыбнувшись. — Он не нужен нам, Скай, — протягивая руки к не сопротивляющемуся от бессилия Тейджу и обнимая его. — Нам никто не нужен, — начиная гладить по ледяным волосам, упираясь подбородком в его плечо и довольно улыбаясь. Тейдж чувствовал обманчивое и едва ощутимое тепло — последняя галлюцинация больного мозга. Веки слипались. Посиневшие пальцы никак не реагировали на бесполезные попытки Ская сжать их в кулаки. Он медленно закрыл глаза, тут же проваливаясь куда-то в черноту и больше не ощущая себя. Исчезли звуки, запахи, ощущения и исчез холод. Мир умер. *** Рик нервно бросил взгляд на дверь аудитории. Ская не было уже около сорока минут, если не больше. Спенсер знал про безоговорочное несказанное везение Тейджа и уже начинал злиться. Злиться на тупого профессора, на себя, на окружающих. Минуты через три он встал и пошел к выходу из аудитории. — Вы куда? — удивленно поднятые брови профессора МакДорри. Рик не ответил, громко хлопнув дверью. Почему-то было не слишком хорошее предчувствие. Внутри что-то словно сжалось и начало вибрировать. Спенсер никогда раньше ничего подобного не ощущал. Нарастающее, гулкое волнение, поднимающееся откуда-то из живота и обхватывающее сердце шершавыми пальцами. Он ускорил шаг и быстро спустился вниз по лестнице, вспоминая номер лаборатории, в которую отправили Ская. 0031. Будь это кто другой, он бы никогда не запомнил, но с Тейджем все было по-другому. Рик на ходу запоминал все то, что, так или иначе, касалось Ская. Он не старался, не прикладывал особых усилий для этого, просто как-то само собой информация такого рода оседала в голове. Потому что это было важно. Важно для него на каком-то почти подсознательном уровне. Тяжелая железная дверь лаборатории оказалась заперта. Рик дернул на себя длинную узкую ручку и резко ударил по двери. Тяжелый и густой звук раскатился по этажу. Спенсер позвал Тейджа и чертыхнулся, не услышав ответа. Он достал из кармана мобильник и набрал номер Ская. Минута тишины. Звук разорвала тихая глухая вибрация из-за двери. Не услышать ее было трудно, телефон явно жужжал на какой-то гладкой поверхности, усиливая вибрацию, которая глухим рыком вырывалась из-за двери. Рик замер, глядя на дверь. Гудки прекратились — абонент слишком долго не отвечал. Спенсер почти физически ощутил, как по венам расходится колючий страх, мурашками оседая на коже. Он тут же дернул ручку двери на себя, рывком — еще и еще раз. Тяжелая дверь не поддавалась. В мозгу Рика что-то словно переклинило, зашуршало ужасом и пониманием. Он нашарил кастеты в карманах штанов, как-то на автомате надел и начал лупить ударами прочную железную дверь в том месте, где предположительно был магнитный замок. На поверхности оставались вмятины, звуки ударов расходились по всему этажу, Рик бешено, остервенело дарил сильные удары жесткой поверхности. Мысли вышибло из головы. Все, что там осталось единственное желание — открыть эту чертову дверь. — Ты что, черт тебя дери, делаешь?! — ледяной голос светловолосого мужчины в очках с черной оправой и строгим взглядом карих глаз. Рик тут же среагировал, схватив его за воротник белого халата и с ударом вжимая в дверь. — Как. Открыть. Дверь. — С расстановкой прорычал он, глядя в глаза профессора с такой остервенелой яростью, что тот невольно вздрогнул. — Успокойся, — нахмурив брови. — Объясни, что произошло. — Там человек, — Рик отпустил его, отодвинул и вновь вмазал по двери. Профессор взглянул на номер лаборатории и помрачнел. — Давно? — сухо спросил он, поправив халат. — Минут сорок, — прорычал Рик, не останавливаясь. Казалось, весь его мир сейчас сомкнулся на одном единственном действии. Дверь не поддавалась, вминалась и стонала глухими звуками ударов, но не поддавалась. Кастеты начинали стирать костяшки рук Спенсера. — Там температура около минус сорока по Цельсию, — профессор развернулся на пятках и зашагал прочь от Рика. — Продолжай пока, я найду универсальный ключ, — он нахмурился. Их засудят. Весь университет нахер засудят. А в первую очередь того кретина, что послал студента-идиота в одиночку в эту чертову лабораторию. Под глухими и сильными ударами дверь все никак не хотела открываться. В голове Рика нарастала паника, которую попеременно вытесняли мысли о том, что он к хуям убьет этого чертового профессора биохимии, о том, почему Скай не позвонил ему, оказавшись в такой вот заднице, почему не позвонил хотя бы кому-нибудь, и почему сейчас в груди так сильно дерет ужасом и болью от осознания, что все уже может быть чертовски хреново. Все уже может быть кончено. Он остановился, дыша через раз и во все глаза глядя на эту чертову дверь. Её что, делали, чтобы она ядерные удары выдерживала? Рик еще раз дернул дверь на себя, в этот раз сильнее. Та тихо скрипнула и поддалась, рывком распахиваясь и опаляя Спенсера холодом и тьмой. Красная лампочка замигала, и в лаборатории резко загорелся красный свет, оповещая о несанкционированном доступе. Трелью зазвенела сирена. Рик нырнул внутрь лаборатории, тут же находя на полу бледного Ская без сознания. Он резко схватил ледяное и, черт побери, не дышащее тело и, сильнее нужного прижимая к себе, почти выбежал из лаборатории. Рика била крупная дрожь, сознание шумело — никаких четких мыслей. Скай не дышал. Спенсер усадил его на пол, отстранил от себя и резко ударил по лицу, пытаясь привести в чувства. Глова Тейджа безвольно мотнулась в сторону. Новый удар страха отчетливо вбился в сознание. — Нет-нет-нет, — шок и непонимание в глазах. — Не надо, Скай, ты чего? — дрожащий голос и руки, пытающиеся согреть ледяные пальцы Тейджа. — Не умирай, Скай, — тонны ужаса и мольбы во взгляде. — Отойди, — вернувшийся профессор отодвинул Рика за плечо и положил Тейджа на пол. — Я ключ не нашел, но вызвал врачей, — хмуро глядя на тело парня. — Он не дышит, — выдавил из себя Рик, сжимая кулаки. Профессор поднял на него внимательный взгляд и тихо вздохнул. — Тогда попробуем не дать ему умереть окончательно, — он как-то странно усмехнулся и, положив руки на грудь Тейджа, начал делать непрямой массаж сердца. — Сядь у его головы и вдыхай воздух в его легкие каждый раз, как я скажу, — он бросил взгляд на Рика и тут же отвел глаза. Отчаяние и боль. Тонны дичайшей и жуткой боли в выражении лица кивнувшего Спенсера. — Запрокинь ему голову, иначе воздух будет попадать в желудок, — опуская взгляд на грудь Ская. — Мы восстановим его дыхание, не думаю, что все очень уж страшно, — нахмурив брови. — Вы врач? — сухим и ничего не выражающим голосом поинтересовался Рик. — Нет. Спенсер поднял мрачный взгляд на профессора. — Вдыхай, — кивнул тот. Спенсер зажал Тейджу нос, сделал вдох, склонился к лицу парня и выдохнул воздух в его легкие. Тот тут же тихо кашлянул и выдохнул обратно, дернувшись. Профессор тут же убрал руки и удивлённо посмотрел на Рика. — Так он дышал? — приподнимая брови. Спенсер не ответил, тихо выдохнув и тут же схватив и прижав к себе холодное тело. — Мы могли его убить, — задумчиво изрек профессор. — Ты идиот. Как твоя фамилия? — Спенсер, — тихо ответил Рик, дыша на руки Тейджа. — Запомню, — кивнул профессор. — Пошли, нужно вытащить его к дверям и отдать врачам. Рик кивнул и подхватил Ская под коленями, молча следуя за профессором. Врачи встретили их на лестнице и забрали Тейджа. Спенсер поехал с ним, постоянно растирая и дыша на его ледяные руки, глядя в лицо, в хрупкой надежде, что тот очнется. В вену Тейджа тут же воткнули иглу, по которой быстро побежал какой-то раствор. Рик видел, как в синюю вену на бледной коже вошла толстая игла и внутри у него что-то заскоблилось ужасом осознания. Он же почти что потерял Ская. Потому что еще бы чуть-чуть и — всё. И от осознания этого внутри что-то нещадно болело. — Он стабилен, — тихо сообщил врач, коснувшись плеча Спенсера. — Все будет хорошо. Рик кивнул, сжимая зубы. — Спасибо, — тихо выдавил он, сжав пальцы Тейджа чуть сильнее и уткнувшись в них носом. Внутри болело. Впервые за всю его жизнь болело вот такой, удушливой болью. Болело от собственного бессилия и беспомощности. Болело от осознания собственной ничтожности и ограниченности. О чем он там переживал? Что Скай парень и его чувства не правильны? Рик горько усмехнулся. Ну, вот, теперь наслаждайся. Человек, которого ты любишь, действительно любишь, почти что умер. Как оно, Рик? Как ощущения? Что более неправильно? Любить кого-то своего пола или смотреть, как неестественной, жуткой смертью умирает твой любимый человек? Было бы легче, будь он женщиной? Было бы «правильнее»? Впрочем, все познается в сравнении. То, что было проблемой несколько часов назад, сейчас оказалось совсем ничтожно. Рик сжал крепче руки Ская и поцеловал холодные пальцы. Смерть всегда самая жуткая альтернатива почти что всему, что может случиться в окружающей тебя действительности. Но почему, чтобы осознать действительно важные вещи, тебе, воплощение тупости всего человечества, нужно было так близко соприкоснуться с ней, ощутить лед ее дыхания на том, за кого, без преувеличения, готов отдать жизнь? Потому что ты идиот, не иначе.