Не отрекаются, любя

Он открыл, было, рот, чтобы сказать хоть что-то, но Ренджи, все также серьезно глядя на него, опередил. — Прежде чем спросить то, что хочешь, подумай, оно тебе действительно надо? Ичиго не хотел думать, не хотел ничего слышать, он хотел только одного — знать, немедленно, сейчас же, и если Ренджи не захочет ему это сказать, то он вытрясет из него правду каким угодно способом. Видимо все эти мысли так отчетливо проступили на его лице, что лейтенант шестого отряда понял — спорить и отнекиваться бесполезно. Ренджи посмотрел на него почти как на слабоумного, вздохнул, мельком кинул взгляд на часы над барной стойкой и встал со стула. — Я покажу, — сухо бросил он, натягивая куртку, вынул из кармана несколько смятых купюр и положил на стол. У самых дверей он резко обернулся на Ичиго, почти врезавшегося в его спину от неожиданности, и зло сказал: — И не говори потом, что я не предупреждал! Ичиго не слишком хорошо ориентировался в Токио, особо гулять времени не было, институт—работа—дом, вот весь маршрут, поэтому, когда они выехали за пределы центра, он немного растерялся. Ехали долго, потом шли, потом опять ехали, Ичиго абсолютно не понимал, каким образом так хорошо ориентируется Ренджи, но его волновало сейчас совсем не это. Единственное, что он понял, что они уже вроде и не в городе, Ренджи вышел из автобуса и пошел прямиком через пустошь, на противоположном конце которой виднелись очертания какого-то завода. Ичиго не сказал за всю дорогу ни слова, Абараи так было даже легче. Он злился на Ичиго, злился на себя, на этого, с позволения сказать, синеволосого ублюдка. Он не мог понять, зачем Ичиго с таким маниакальным упорством хочет его найти. Ренджи конечно мог бы ничего не говорить, но понимание того, что по отношению к другу это, мягко говоря, несправедливо, не дало бы спать спокойно его совести. — Ичиго, ты ведь научился контролировать свою реяцу? — внезапно спросил Ренджи, останавливаясь посреди пыльного поля. — Д-да, вроде бы. Пустого больше нет, так что… — Ичиго пожал плечами. — Тогда скрой. Совсем. И не вздумай выпускать. Минут через пятнадцать они приблизились в заброшенному заводу, Ренджи уверенно направился в обход металлического забора. На территории завода было тихо, как в спальне у Генрюсая, даже собак и кошек не было видно. Абараи открыл тяжелые железные ворота и направился к виднеющемуся в глубине двора темному проходу, Ичиго проскользнул за ним. Куросаки все-таки пребывал в тихом шоке от действий друга, но поскольку его целью в данный момент было не выяснение, как Ренджи нашел это место и что это вообще такое, то он молчал, подумывая, что другу придется многое потом объяснить. Ренджи уже в который раз сворачивал в какие-то одному ему ведомые проходы, поэтому Ичиго не отставал, боясь заблудиться. Через десять минут блуждания по лабиринтам металлических конструкций и заброшенных зданий они вышли на освещенную площадку. На том конце светил, наверное, единственный фонарь в округе. А еще там была дверь и парочка внушительных мордоворотов подозрительного вида при ней. Ичиго сразу подобрался, но Ренджи спокойно подошел к ним, что-то достал из кармана, что-то тихо сказал, и ребята приветливо улыбнулись, запуская их внутрь. Пройдя по длинному коридору, они уперлись в старый лифт, Ренджи нажал кнопку и, пожалуй, в первый раз после бара, посмотрел на Ичиго. — Не смотри на меня так! — Как? — Как… как на душевнобольного. — Что ж поделать, если оно так и есть, придурок, — вдруг улыбнулся Абараи и потрепал Ичиго по голове. Лифт поехал вниз, в подвал, как понял Ичиго. Опять коридор, ярко освещенный светом дневных ламп, опять лабиринт поворотов. Ичиго показалось, что он слышит какие-то крики, шум, хлопки, будто где-то впереди идет цирковое представление. «Что за странные мысли?» — подумал он про себя. Шум усилился, но за широкой спиной Ренджи невозможно было ничего увидеть. Еще один коридор и они стоят в огромной бетонной коробке, потолок теряется где-то в неопределенном там, по периметру бетонные колонны. В центре беснуется толпа, все орут, трясут руками, кого-то подбадривают, ругают, за толпой ничего не разглядеть. Ичиго поймал себя на мысли, что у него глупо открыт рот, настолько диким было его впечатление от этого места. А Ренджи уже вклинился в толпу словно ледокол, спокойно и уверенно прокладывая себе дорогу. Ичиго бросился за ним, надеясь, что Абараи все-таки потрудится объяснить, что это за место и какого меноса лысого они тут забыли. Ренджи оборачивается к Ичиго, хватает его за плечо и втискивает перед собой. Внутри импровизированного ринга, огражденного канатами, кружат двое бойцов. Никаких перчаток, шлемов или защиты, только боксерские штаны и обмотки на руках. У одного разбита бровь и, похоже, вывихнуто правое плечо. Второй припадает на левую ногу, на подбородке кровь. Поединок в самом разгаре. Ичиго все еще с полным непониманием оборачивается к Ренджи, но тот только ухмыляется и кивает в сторону ринга, мол, смотри. И абсолютно обалдевший Ичиго смотрит. Через пять минут становится ясно, что бойцу с подбитой ногой крупно не повезло, его соперник подпрыгивает последний раз и отправляет с размаху ногой в челюсть того в глубокий нокаут. Толпа взрывается в диком экстазе, трясет деньгами, беснуется и орет: «Добей! Добей!» Поверженного уносят, победитель морщится от боли в плече, но радостно ревет ему вслед. Следующий поединок был более красивым, Ичиго даже засмотрелся, почти забыл для чего собственно перлись в такую даль. Закончился он тоже красиво, правда Ичиго испугался, когда победитель сел верхом на спину проигравшему, лежащему лицом в бетон, и схватил его за волосы. Действительно испугался, что тот в безумном порыве просто сломает ему шею. Картина повторяется: несчастного уносят, победитель ревет в толпу. Внезапно весь свет в подвале гаснет, и зажигаются какие-то особые синеватые софиты, направленные только на ринг. Толпа, доведенная до истерики, внезапно затихает. Ренджи тихо кладет одну руку на плечо Ичиго и немного сжимает его, словно желая напомнить, что он здесь, рядом. Другой рукой он внезапно натягивает на голову Куросаки капюшон, Ичиго в недоумении тянет руки к голове, но Ренджи пресекает эту попытку. Парень уже даже не задумывается о мотивах сегодняшнего поведения Абараи, до того оно вызывающе странное, поэтому плюет на капюшон. — А теперь, многоуважаемые дамы и господа, позвольте представить вам последний сегодняшний бой, — голос раздается откуда-то сверху. — В красном углу ринга победитель последних соревнований за звание чемпиона Года, бесстрашный и могучий Желтый Дракон. Толпа ревет, приветствуя Дракона, который появляется из темного коридора справа, люди расступаются, пропуская его к рингу. Дракон среднего роста, с мощным торсом, плечи будто крылья, все мышцы какие-то округлые, рельефные, проступает каждая венка, каждая жилка под смуглой кожей. Мощь, исходящая от него, чувствуется в каждом движении. Длинные черные волосы собраны на затылке в высокий хвост. Цветная татуировка дракона в полспины переходит на грудь и плечи драконьими лапами. Он не торопясь проходит по живому коридору, забирается на ринг и поднимает руки в немом приветствии. По толпе прокатывается одобрительный рокот. — В синем углу ринга, — вновь продолжает голос, — боец, появившийся недавно, но уже успевший завоевать вашу любовь и уважение. Человек, осмелившийся бросить вызов Желтому Дракону, великолепный и стремительный Король-леопард. Толпа взрывается истеричными визгами и воплями, начинает скандировать «Ко-роль! Ко-роль!» Ичиго замечает какое-то движение наверху слева — длинный грациозный прыжок, и в центр ринга плавно приземляется Гриммджо. То есть не совсем Гриммджо, конечно, а арранкар в самом что ни на есть настоящем гигае. Он бросает мимолетный взгляд на беснующуюся толпу и сосредотачивает свое внимание на Драконе. Ичиго смотрит на Гриммджо не моргая и почти не дыша. Лицо без маски выглядит совсем по-другому, живот без дыры пустого буквально сверкает накаченными кубиками пресса. Арранкар одет в неизменные белые хакама, черный оби, и смотрится это все так… Ичиго не мог подобрать нужного слова. Хотя, — тут же подумал он, — на Гриммджо будет смотреться естественно что угодно. Поток его мыслей прервал голос сверху. — Пусть победит сильнейший, — и раздается удар гонга. Дракон продолжает просто стоять и ждать, что предпримет его противник. В физической массе Гриммджо ему явно проигрывал, а вот в силе вряд ли. Не говоря уже о скорости и реакции. Ичиго казалось, что он видит арранкара в релизе, будто вокруг Дракона кружила дикая и смертоносная пантера. Та же жажда и ненависть в глазах, те же стремительные выпады, даже не имея возможности использовать сонидо, Гриммджо оказывался то слева, то справа, то за спиной Дракона. Ичиго понимал, что делает арранкар, все его обманные выпады и уклонения, внезапные атаки имели под собой одну цель: сбить с толку и измотать врага. Несколько раз он, конечно же, попал под удары Дракона, но сделал это почти что намеренно, лишь еще больше распаляя жажду победы. Забывшись, словно во сне Ичиго сделал шаг к рингу, и еще один, ему показалось, что Гриммджо вздрогнул и скользнул по толпе взглядом. Да нет, именно показалось. Но тут из состояния лунатизма его вырвала грубая рука Ренджи, которая потащила Ичиго прочь, за колонну. Прижал к холодной шершавой стене. — Ты что творишь, придурок, твою мать?! — орал Абараи, благо за воплями толпы все равно никто не услышал бы. — А? Что? — не понял Ичиго. — Я тебе что сказал, держи свою реяцу при себе, совсем идиот? Да еще поперся прямо к рингу, совсем рехнулся? — Так я… держу, — смешался Ичиго. У Ренджи похоже не было подходящих слов, чтобы описать весь свой праведный гнев. Он еще раз полыхнул взглядом на Ичиго и потащил его к выходу, бормоча под нос все, что он думает о рыжих придурках и их родственниках до седьмого колена, кем бы они ни были. Только на свежем воздухе они немного отошли: Ренджи от безумной дикой злости на всех и вся, Ичиго от состояния близкого к катарсису при виде Гриммджо. Посидели на каких-то ящиках у входа, помолчали. — Так и знал, что не стоит этого делать, — буркнул Абараи. — Ренджи, — тихо позвал Ичиго, — ты думаешь, он мог меня почувствовать? — А я еб… откуда я знаю, черт тебя подери! Но лучше бы этого не произошло. — Почему? — искренне удивился Ичиго. — Нет, ну ты точно идиот, — вздохнул Ренджи. — Ты хотел убедиться в том, что он жив… кхм… в смысле, ну ты меня понял, да? — Ну. — Убедился? — Ну. — Ну и все! Че ты к нему прицепился? Видишь, жив здоров этот синеволосый урод, что ему будет! Живет, наслаждается жизнью, деньги гребет лопатой, дерется каждый день, баб трахает пачками, все у него прекрасно! Понимаешь? Пре-крас-но! И заметь, не проявляет к твоей судьбе ровно никакого интереса! Потому что ему пох… наплевать короче ему! Тебе-то что за дело? — Понять хочу, — упрямо сказал Куросаки. — Что? Что ты хочешь понять? Он пустой, твою мать! Мертвый и пустой! У него кроме инстинкта убивать не было ничего, и не будет никогда! Что здесь понимать? — Тогда почему он меня тогда… в последний раз не убил? — Ичиго вскинул голову и посмотрел на Ренджи, словно надеясь прочитать ответ в его глазах. — Почему, Абараи? — Не знаю, Ичиго, — уже более спокойным тоном сказал Ренджи. — Не убил, и слава Богу. Живи и радуйся дальше. — Все равно, не понимаю. — Епт, Куросаки, не был бы я уже мертв, сказал бы, что ты меня своими почему и зачем в могилу сведешь, придурок ненормальный. — Сам такой. Кстати, а как ты вообще нашел это место? — вскинулся Ичиго. — Не твое дело, — огрызнулся Ренджи, — много будешь знать, быстрее к нам попадешь. Хотя… Нет, лучше не надо. Пошли уже домой, я спать хочу. Удостоверение при себе? — Да. — Тогда превращайся, тела так потащим, а то добираться два часа опять.