Не отрекаются, любя

Токио почти радушно принял Гриммджо в свои жаркие объятья, если не считать мелкой ссоры с каким-то наглым парнем в электричке из-за места у окна, и того жирного придурка, который отдавил ему ногу при выходе со станции. Он совершенно не обращал внимания на людей, в данный момент они совсем не интересовали, его интересовало, где он будет жить, и что он вообще будет здесь делать. Зато люди обращали внимание на Гриммджо. Трудно спокойно пройти мимо высокого, сложенного как древнегреческий бог молодого парня. Лицо словно высечено из мрамора умелой рукой мастера, а глаза… будто само море бушует в их глубине. В таких не жалко и не стыдно утонуть. И эти волосы, нагло-яркие, цвета летнего неба, бросающие вызов всему миру. Вкупе с голубыми джинсами на бедрах, белой обтягивающей майкой и кошачьей грацией хищника все это создавало просто сногсшибательный, в прямом смысле слова, коктейль. Девушки и женщины падали штабелями. Впрочем, и парни тоже. А Гриммджо как будто совсем и не замечал такого буйства феромонов вокруг своей персоны, только изредка смешно морщил нос, кошак все-таки, запахи чувствовал лучше, чем люди, даром что в гигае. Но, как заметил один очень умный шинигами, характер у Гриммджо был, кхм, энергичный, что сильно усложняло адаптацию. В первую очередь он был арранкаром, жадным, безжалостным, привыкшим только брать, ничего не отдавая взамен, что ни говори, а чувствовать по-настоящему Гриммджо не умел, поскольку внутри него жила лишь одна пустота, поглощающая всё и вся, словно черная дыра в комосе. Ему было трудно с людьми, особенно с теми, в чьих глазах он видел сочувствие, или нежность, такие тонкие эмоции, которые он сам не мог испытывать по определению, а поэтому не понимал и злился. Синяки и царапины стали его постоянными спутниками, дрался он часто и не по делу, хотя гигай старался беречь, недаром же проверял его «на прочность» в подвале Урахары. Но каждый раз, отдирая непослушную оболочку от колючего асфальта, потому что противников было опять намного больше, даже тогда он отчетливо понимал, что в ту мертвую пустыню он возвращаться не хочет и не может. Кому нужен Король, если нет свиты и некем управлять? Если некому показать свою силу и превосходство? И все бы так и тянулось: работа на один раз, потому что нахамил начальнику, ссора в автобусе из-за места у окна, драка в очередном баре из-за… А это обычно вообще из памяти выпадало. Хотя как раз драка и стала для него пропуском в мир людей, впрочем, чему удивляться, если это и есть его сущность, его стихия, смысл его бытия? Как-то осенним вечером он заглянул в один из своих любимых баров, просто так, посидеть со стаканчиком чего-нибудь, послушать тихую музыку (да-да, все-таки кое-что человеческое ему не было чуждо). Гриммджо в тот вечер был настроен на редкость миролюбиво, жажда разрушения не клокотала внутри, внезапно пришло какое-то ощущение теплого покоя и расслабленности, и он был действительно рад этому. Оранжевое солнце уже скрылось за горизонтом, оставив в небе теплые мазки закатного зарева, с деревьев медленно кружась, опадала разноцветная листва. Арранкар вспомнил черно-белую палитру Уэко-Мундо, неподвижный холодный серп луны и подумал, что ад — это не кипящие котлы с чертями, как он недавно вычитал в одной забавной книге, а вот эти безграничные, безжизненные, черно-белые, не признающие никаких полутонов и красок пески. Мысли его медленно текли под блюзовые гитарные рифы и бархатные хрипы саксофона, он был… Черт, похоже в лексиконе Гриммджо не находилось подходящего слова, чтобы описать собственное состояние. Это удивляло, слегка пугало, но вместе с тем было приятно. Ну и плевать! Похоже, в мире людей все-таки можно существовать. Возможно, просиди он еще немного в эдаком медитативном состоянии, он бы мог достигнуть просветления Будды, кто знает? Но выходу сознания в нирвану помешали звуки бьющейся посуды и громкая ругань. Гриммджо даже слегка поморщился, ну что за бл… свинство! Почему, как раз в те моменты, когда он сам не искал драки, драки находили его. Внутри зарождалось знакомое чувство злости. Его взбесило, что кто-то посмел вывести из этого состояния, когда он уже почти, вот-вот, хоть на полшажка стал ближе к этому миру. Арранкар повернул голову в сторону источника своей злости. Трое сильно выпивших клиентов наступали на единственного охранника этого заведения. В принципе, он понимал, что вмешиваться не стоит, что это абсолютно не его драка, что полиция уже наверняка едет, но громил было трое, а охранник один и выглядел он, мягко говоря, бледно. Охранник отступал в сторону входной двери, что было на руку Гриммджо. Проклиная все на свете и помянув про себя нехорошим словом почему-то некстати вспомнившегося Ямми, Джаггерджак пошел навстречу очередным приключениям. Они были ему не противники априори, да еще и пьяные. Спокойно подойдя со спины, он взял двоих за шкирку и сильно треснул их лбами друг о друга. Тушки с грохотом упали к его ногам, даже не успев удивиться. Третий, державший охранника за грудки, выталкивал его на улицу и тряс как грушу. Но на грохот все же обернулся. Оценив картину, он выпустил охранника и нацелился на Гриммджо. Как оказалось, он был не настолько пьян, и сузившиеся глаза словно приглашали: «Ну давай, попробуй, я тебе не те две размазни!» Гриммджо с какой-то ленцой и легкой досадой подумал, что от драки все же не отвертеться. Он сделал пробный выпад, все-таки гигай это не истинная сущность, если нападать сразу и в лоб, можно огрести, этот урок арранкар усвоил после первой же потасовки. Если он видел, что противника нельзя уложить несколькими сильными и точными ударами, приходилось пускать в ход тактику, провоцировать, искать слабые места. С этим узкоглазым было интересно. Он делал почти всё то же самое, что и Гриммджо, вопрос был только один, кто проколется первым? К сожалению, а вероятнее всего к счастью, парень понятия не имел об истинной природе своего врага, хищника, такого несдержанного по жизни, но умеющего выжидать на охоте. А чем, если не охотой были для Гриммджо драки? Он же не тупое крошилово, вроде Ямми или Нойторы, им важен результат, Гриммджо же наслаждался самим процессом, а результат как награда, достойная сильнейшего! Иногда, будучи еще в Эспаде, ему казалось, что именно из-за этого он не может подняться выше номером. Потому что, несмотря на его безграничное стремление стать сильнее любым способом, у него были свои собственные принципы и такая же безграничная любовь к свободе. Мысль переступить через себя даже не приходила ему в голову. После пятнадцати минут их своеобразного танца узкоглазый прокололся, вроде бы и незаметно совсем, но истинному хищнику хватит и мгновенья. Как говорится, одно неверное движение и вы… в мертвом захвате зверя, а потом глотаете пыль и собственную кровь где-то в районе его ботинок. — Достаточно? — поинтересовался Гриммджо и рывком поднял парня с земли. Он уже не испытывал к нему злости, потому что узкоглазый дрался действительно хорошо и интересно, а значит, жажда арранкара была усмирена. — А ты хорош, — продолжал он, — с тобой было интересно, только в следующий раз лучше места выбирай. Отряхнул пыль с джинс и пошел обратно к бару. Настроение вроде как даже улучшилось, он заказал себе еще стаканчик и сел за свой стол, попутно заметив, что тушки исчезли: или сами уползли или полиция забрала. Минут через десять он увидел узкоглазого — войдя в бар, тот скользнул глазами, задержал взгляд на Гриммджо и пошел в сторону туалета. Еще минут через пять арранкар обнаружил его сидящим напротив себя, все еще немного растрепанного, но умытого. Гриммджо приподнял одну бровь, но ничего не сказал, третья порция виски и релаксирующая музыка сделали его ленивым и добрым, если это понятие вообще можно применить к Джаггерджаку. — Слушай, — начал разговор узкоглазый, — тебе случайно работа не нужна? Бровь поднялась еще на миллиметр. — А ты что, кадровое агентство? — Да нет, просто… Я подумал, что ты подходишь. — Подхожу для чего? — Для того, что я хочу тебе предложить. Гриммджо еле удержался от того, чтобы не фыркнуть. Но потом подумал что это даже забавно, узнать, для чего же такого он интересно подходит в этом мире. — И что надо делать? — Драться, — ответил узкоглазый и вдруг улыбнулся. У Гриммджо от изумления чуть челюсть на стол не упала, но он постарался сдержать себя в руках. — В банду, что ли, зовешь? — с подозрением спросил он. Уж что-что, а связываться с криминальным миром почему-то не очень хотелось. Не то, что бы он представлял свое существование здесь тихо и мирно, но… Нет, это не его путь. Ирония судьбы, что темная сторона человеческой жизни так, казалось бы, наиболее гармонично подходила арранкарской сущности Гриммджо, но каким-то непонятным чувством он осознавал, что эта самая сущность абсолютно не желает вписываться в криминальные круги. — Нет, что ты! Ты неправильно меня понял. — Так объясни. Вместо ответа узкоглазый вдруг протянул руку через стол. — Кичиро. — Гриммджо, — ответил арранкар и на автомате пожал протянутую руку. — Какое интересное имя! Честно говоря, парня захотелось тут же приложить мордой об стол, потому что фразу «Какое у вас интересное имя!» он слышал буквально на каждом шагу. Гриммджо еле сдержал этот порыв, ну кто же в этом виноват? — Так будешь объяснять? Или я пошел. — Я думаю, лучше сразу показать. — Кичиро взглянул на часы, что-то пробормотал, возвел глаза к потолку и, наконец, соизволил сказать: — Мне надо позвонить. Достав мобильный из кармана, отошел к барной стойке и вернулся довольный, даже чересчур. — Ну, так что, пойдешь? Если бы не третий стакан виски, Гриммджо наверно не пошел, а в таком случае: Почему бы и нет, — подумалось ему, — все равно скучно. — Ну, пойдем, — равнодушно сказал он. Кичиро привез его на тот самый завод, оставил смотреть проходящие бои, а по окончании подошел и просто спросил: — Ну что, подходит работенка? И Гриммджо внезапно подумал, что в этом мире тоже можно стать Королем.