Не отрекаются, любя

В очередной раз сходив к врачу и услышав резюме: «Рука заживает прекрасно, но рекомендую вам сильно не напрягать кисть в течение двух недель минимум», Гриммджо захотелось немедленно ее напрячь для того, чтобы отправить служителя Гиппократа в нокаут. Две недели без боев? Ни хрена себе отпуск! Не то, чтобы он так рвался на ринг, просто последние дни стали для него сущим адом. А как еще выпустить пар, если не в драке? В принципе, он может драться и с одной рукой, это не помеха. Гриммджо усмехнулся такому забавному стечению обстоятельств, ведь когда-то он уже был без руки, и это никак не помешало надрать задницу этому рыжему шинигами. Да ептвою! – выругался он. Куда не плюнь, везде этот Куросаки! Просто наваждение какое-то. Где-то в глубине своей арранкарской «души» Гриммджо чувствовал, что рано или поздно их пути пересекутся. Но о том, когда это «рано или поздно» наступит, предпочитал не думать. И вот уже третий день подряд его чутье будоражит до боли знакомая реяцу. И он, как оголодавший от долгой диеты, готов был идти на этот запах бессознательно. Обычно, для того, чтобы удовлетворить свой голод пустого, он находил людей с духовной силой и занимался с ними сексом. Хотя сексом он занимался и с обычными людьми. Этого хватало. Арранкарам в сущности много и не надо. Выпить часть духовной силы у ничего не подозревающего партнера не казалось ему преступлением. Он даже экспериментировал, пытаясь определить, зависит ли вкус реяцу от пола или возраста, впечатления были разные, но дело было не во вкусе, скорее в ощущениях. Другое дело, что люди были не так вкусны, как шинигами, но, чем грозит ему покушение на шинигами, он тоже отчетливо осознавал, тем более выйти из гигая все равно не мог. Поэтому довольствовался людьми, и такое положение вещей его устраивало. Вообще, за те полгода, которые он провел на грунте, Гриммджо все-таки изменился. Как пустой он, конечно, остался прежним, изменилось его отношение к людям. Когда-то они были для него просто едой, потом мусором, как сказал бы Улькиорра, но тогда он не жил среди них. Он уже не пытался их понять, это занятие было совершенно бесполезным и ненужным, зато он научился четко определять мотивы, которые ими двигали. Он играл на человеческих эмоциях и желаниях, будто на гитаре, зажимал аккорды, не зная ни одной ноты, а потом смотрел на реакцию. Это было забавно. И вот теперь опять этот чертов Куросаки. Да, с реяцу у парня явно проблемы. Из него хлещет, как из бочки, правда в этот раз намного меньше, но контролирует все равно не полностью. Еще Гриммджо беспокоил тот красноволосый шинигами. Ведь явно почувствовал его, не мог не почувствовать, хотя арранкар реяцу особо не разбрасывался, да и гигай маскирует большую часть. Но, судя по реяцу самого красноволосого, тот был не простым шинигами, уровень офицерский, а то и лейтенант. Надеяться на авось было бы глупо. После того нечаянного свидания в магазине, Гриммджо уже не казалась такой уж безумной мысль, что и тогда, на ринге, он почувствовал именно рыжего. А значит… Ксо! Нельзя так много думать, и так в голове гудит. И вообще, насрать. Даже если Куросаки его видел, и что? Убивать прибежит? Да пожалуйста, его ждет крупный облом. Арранкар даже хохотнул, представив себе эту картину: встрепанный рыжый размахивает своим тесаком и кричит ему: «Вылезай из гигая, ублюдок!» А он ему в ответ: «А не вылезу! Не могу, хочешь, так убивай!» А так — не убьет. Принципиа-а-а-льный. И все равно оставалось какое-то ощущение недосказанности, он не мог понять что это, оно ускользало, не давало ухватить даже за кончик мысли. Он вдруг понял суть выражения «На душе кошки скребут». Он и сам был кошкой, не важно, как давно это было, поменялась форма, но не суть. Гриммджо вдруг буквально представил себя скребущим на душе у Куросаки. Ками, что за бред? Нет, эти таблетки точно какие-то странные. Надо еще выпить. Все равно делать нечего, драться нельзя, идти никуда не хочется, музыку, что ль, послушать? И телефон отключить, чтоб не доставал никто. Ичиго все-таки отсидел все занятия, даже умудрился написать какой-то тест, быстренько перекусил в столовой, потом забежал в больницу. Сегодня была не его смена, но ему надо было отдать конспекты знакомому, который работал по утрам. Домой вернулся уже вечером. Сделал какие-то задания на завтра и пошел в душ. Стоя под упругими струями воды и рассеянно намыливаясь, он все-таки задумался, стоит ли вот прям так заваливаться к Гриммджо домой? Если это он конечно. Но не караулить же его на улице. Ичиго фыркнул, представив себя в засаде у дома Гриммджо. Он вспомнил слова Ренджи, действительно, маньяк какой-то получился. И что он ему скажет? «Привет, как поживаешь? Не хочешь ли вернуть должок? А кстати, почему ты меня тогда не убил?» На этом мысль заканчивалась… — Ну и к черту все, все равно пойду, на месте разберусь, — буркнул он вслух. Ичиго прошлепал босиком в комнату, оделся, попил чаю, вполглаза смотря дурацкое шоу по телевизору, пока окончательно не просохла голова. Достал бумажку с адресом и посмотрел в интернете, где находится этот дом. Вычислил маршрут, далековато отсюда, час минимум. На всякий случай прихватил удостоверение шинигами и поехал к Гриммджо. Ехать оказалось не то, чтобы очень далеко, а безумно неудобно. Судя по карте, ему следовало пройти еще пару кварталов и свернуть направо. Какой-то внутренний голос, почему-то подозрительно похожий на голос Абараи, настоятельно посоветовал спрятать реяцу. Ичиго с ним согласился и спрятал, надежно. При подходе к нужному дому Ичиго уловил слабый плеск знакомой реяцу. И испытал непонятную радость. Судя по всему, арранкар был спокоен, в бою его реяцу вырывалась сильными толчками или просто лилась сплошным потоком. Сейчас же она была похожа на ручейки, которые будто танцевали друг с другом, закручиваясь в замысловатые узоры. «Красиво»,— почему-то подумал Ичиго. Он зашел в дом и поднялся на последний этаж. Выйдя из лифта пошел по коридору в поисках нужной двери, и тут ему внезапно пришла в голову мысль: «А вдруг он не один?» Ичиго запнулся. Так странно, будто он думал об обычном человеке, а не о психованном арранкаре. Ну, если не один, то, по крайней мере, не бросится сразу, хотя разве Гриммджо может что-то остановить в этой вселенной? Ичиго решительно пошел дальше. Подошел к двери, прислушался, показалось или правда музыка играет? Реяцу стала ощущаться намного сильнее, она словно опутывала Ичиго своими волнами, и это было даже приятно. Решился. Тихонько постучал костяшками пальцев, поскольку звонок отсутствовал. Реакции не было. Постучал еще раз, эффект был тот же. «Нет, ну ни хрена себе, — возмутился Ичиго, — я тут у него под дверью стою, а он даже не соизволит открыть, скотина хвостатая!» В порыве праведного гнева подергал ручку двери, а та вдруг щелкнула, и дверь открылась. Ичиго испуганно отдернул руку. — Что за фигня? – пробормотал он. На всякий случай вынул удостоверение из кармана и шагнул в дверной проем. Музыка стала громче. Тихо ступая, направился в сторону льющихся звуков. По стене маленького коридора до второй комнаты слева. Ичиго замер. Музыка играла, голосов слышно не было. — Бля, да что я, в конце концов, как вор-домушник тут крадусь! Сам виноват, надо было двери запирать. Хотя ему было трудно представить человека, да любое существо в здравом уме, осмелившегося нагло вторгнуться к Гриммджо. Себя он, видимо, к здравомыслящим не относил. Ичиго вдохнул и резко вышел из комнатной арки. Он был готов ко всему, начиная с фразы «Ты че, заблудился, придурок?» до, совсем уже запредельного, «Разорви его, Пантера», хотя последнее было из области ненаучной фантастики, поскольку Гриммджо был в гигае. А вдруг нет? Но к тому, что открылось его глазам, Ичиго был не готов абсолютно. Джаггерджак был в стельку пьян. Арранкар сидел на полу, боком к нему, в одних брюках, раскинув ноги. Держал в одной руке широкий стакан, и, закрыв глаза, плавно покачивался в такт музыке. Не забывая регулярно прикладываться к стакану, правда получалось не всегда с первого раза. Ичиго заметил, что кисть второй руки была обмотана эластичным бинтом. «Драться не может, — машинально подумал Ичиго, но тут же усомнился: — Не может, пока в гигае». Что делать, парень не знал совершенно. Теперь он понял, почему и реяцу была такая, тягучая и обволакивающая. Растерянно глядя на пьяного в доску Гриммджо, он пытался сделать мучительный выбор: то ли просто развернуться и уйти, но тут поднимался внутренний протест, не для того он через полгорода сюда добирался. То ли все-таки что-то предпринять. Сделал шаг, другой. Гриммджо явно был поглощен исключительно музыкой и алкогольными парами. Ичиго решил, что в таком состоянии арранкар вряд ли представляет для него хотя бы малейшую опасность. Он уверенно двинулся в сторону Гриммджо, проходя мимо стола, боковым зрением отметил пластины таблеток. Взял, прочитал название, криво ухмыльнулся. Если этот идиот намешал алкоголь с этими таблетками, а судя по всему так и было, то ему сейчас очень волшебно. Просто сказочно, как Алисе в стране чудес. Он спокойно подошел к креслу напротив Гриммджо и сел. Видимо краем уха тот все-таки что-то услышал, а может наконец почувствовал чье-то присутствие. Потому что на Ичиго вскоре уставился один бирюзовый глаз. Зрачок дрогнул и расширился. Через секунду открылся второй глаз. Гриммджо явно пытался сфокусировать взгляд на лице Ичиго, но получалось не очень. Когда ему это худо— бедно удалось, выражение лица арранкара приняло озабоченный вид. В глазах мелькнула смутная тень узнавания, складка между бровей дернулась, но через мгновенье снова разгладилась, и легкая улыбка тронула его губы. Ичиго наблюдал за всеми этими мимическими трансформациями, и ему стало почти что весело. Он смотрел на Гриммджо словно первый раз в жизни. Когда его лицо не сводило судорогой гнева, когда в глазах не плескалась ненависть, клыки не обнажались в зверином оскале. Ичиго неожиданно для себя подумал, что арранкар очень красив, просто до безумия. Каждая черточка, каждый изгиб. Растрепанные волосы ненормального оттенка. Глаза цвета тропического моря. Вся его внешность была какой-то неестественной, но настолько прекрасной, что дух захватывало. «Как и он сам» — подумал Ичиго. Совершенно ненормальный, больной на всю голову псих, но притягательный до невозможности. Ичиго сидел, словно в отупении, и абсолютно бессовестно таращился на Гриммджо. Он поймал себя на дикой мысли, что ему хочется потрогать все это великолепие. Провести по непослушным волосам, погладить по щеке, очертить большим пальцем контуры губ. Чтобы навсегда запечатлеть образ вот такого Гриммджо, спокойного и расслабленного. Почувствовать выпуклости мышц под своими руками, гладкость кожи под пальцами, проскользить ладонью вдоль позвоночника и почувствовать, как где-то в глубине арранкара просыпается огромная кошка. Тем временем, во взгляде объекта созерцания по-прежнему не было ни малейшего намека на разум. Ичиго с трудом оторвался от изучения ямочки между ключицами Джаггерджака и спросил: — И с каких это пор ваше Величество напивается в одиночку? Гриммджо на мгновенье замер. — Нннне твое дело… Ты … вообще…галлюююю…ик…цинация. Сгинь, — и он сделал неопределенный жест рукой в сторону двери. — Понятно, — согласно кивнула галлюцинация. Арранкар видимо посчитал, что миссия по выдворению плодов воображения завершена, и снова закрыл глаза. — Я смотрю, у тебя веселая жизнь, Гриммджо. На этот раз он даже глаза не открыл, только вздернул бровь, видимо удивляясь, что галлюцинация еще не ушла. — Ага… обхо…ик…хочешься…— гулко ответил арранкар. — Разве нет? У тебя же все есть. Деньги, слава, поклонники, ты прям почти как рок-звезда. — Завидуешь? – было видно, что каждое слово дается ему с трудом, язык не слушался. — Может быть. — Зря. — Почему? – искренне удивилась галлюцинация. — Тебе… ннне… понннять. — Тогда, может, объяснишь? – Ичиго привстал с кресла, приблизился, наклонился к самому уху. — Чего тебе не хватает, Гриммджо? После продолжительного молчания арранкар выцедил сквозь зубы: — Да пошел ты… шинигами. — Уже ухожу. Отлично поговорили. Ичиго спокойно вышел из комнаты и пошел к двери, подумал, что надо бы закрыть, но… «Обойдется, придурок!» Вылетел из квартиры и шибанул дверью со злости. Гриммджо открыл глаза, показалось, что услышал стук, но потом подумал, что и в правду только показалось. Рядом никого не было. Это же надо было так напиться, чтобы рыжий уже наяву мерещился. Все из-за таблеток этих гребаных. Он опять закрыл глаза и откинулся навзничь, но прежде чем окончательно погрузиться в такую манящую и спасительную сейчас темноту, на краю сознания промелькнула та самая, доселе неуловимая, мысль: Тебя. Мне не хватает тебя