Не отрекаются, любя

Гриммджо рывком стянул с Ичиго футболку, опрокинул на спину и снова прильнул к горячим губам. Остановись… Ичиго сжимал ногами его бедра, выгибался навстречу его рукам, губам, языку. Арранкар вплавлялся в тонкое гибкое тело, полотенце давно испарилось, он терся плотью о грубую ткань джинс, было немного неприятно, но даже от этого он получал безмерное удовольствие, чувствуя ответное возбуждение Куросаки. Остановись! Ичиго царапал его плечи и спину, пальцы вплетались в волосы, чувствовалось легкое покалывание на коже. Стоило Гриммджо отстраниться хотя бы на секунду, требовательные руки тут же притягивали обратно, влажные губы жадно находили его рот, горячий язык врывался внутрь, и он задыхался от такого напора. Рука легла на ремень джинс и начала расстегивать пряжку. Остановись, ты же его потеряешь! Мысль больно хлестнула по сознанию. Гриммджо замер, скрипя зубами и больно стиснув плечо Ичиго. Парень застонал, то ли от боли, то ли от разочарования, что ласки прервали. Но проклятый голос был прав. Не далее как десять минут назад, сам арранкар думал так же. Он мог получить сейчас же его тело в полное свое распоряжение, но этого было мало. Ему нужно было все – завоевать всего Ичиго: сердце, душу, мысли и тело. И он отдавал себе отчет, что достаточно близок к своей цели, но только близок. Овладев сейчас телом, завтра он потеряет все. Это должно произойти не так. Куросаки по-прежнему пытался притянуть его обратно, надо было решаться. Издав короткий полустон — полурык, Гриммджо рывком поднялся на ноги и дернул парня за руку вверх. Безо всяких объяснений, практически пинками, довел его до ванной. Ичиго все еще пребывал в состоянии сильного возбуждения, и на пьяную голову не успевал следить за столь стремительными переменами. Джаггерджак открыл кран с холодной водой и включил душ. Пробормотав что-то вроде: «Я тебе одолжение делаю. И себе заодно», — он засунул Куросаки под холодный душ. Ичиго пытался вырваться, брыкаться и даже кусаться, но Гриммджо был непреклонен, он закрыл кран только тогда, когда заметил, что спина и руки парня покрылись «гусиной кожей». Сняв банное полотенце, он завернул в него Куросаки и принялся растирать. У Ичиго зуб на зуб не попадал, что, впрочем, было очень на руку, арранкару совершенно не хотелось выслушивать сейчас в свой адрес пламенные речи вперемешку с нецензурной бранью. Он и так чувствовал себя хуже некуда. Когда кожа Ичиго из бледно-голубой с мурашками стала красноватой, Гриммджо так же пинками отконвоировал рыжего в свою спальню и толкнул на кровать. Взял теплый плед и накрыл его до подбородка. Потом присел на край кровати и сказал: — Если у тебя есть, что мне сказать, оставь это до завтра. А сейчас спи, — легко пробежался по рыжим прядям пальцами, поднялся и вышел из комнаты. Протрезвевший Ичиго лежал, уставившись пустым взглядом темноту, не зная, радоваться ему или плакать такому исходу событий. Так и не разобравшись, он уснул. Гриммджо в это время мерил шагами студию, голова была пустая и гудела, как колокол. От ненаступившей разрядки, от такого напора со стороны Куросаки, но в основном от того, что для самого Джаггерджака такое поведение было абсолютно неестественным. Чтобы он когда-то сдерживался? Останавливался на самом краю? Зверь внутри него не хотел с этим мириться и считал это слабостью. Внутренний голос, который арранкар уже привык считать «побочным эффектом гигая», наоборот, расценивал это как проявление силы, потому что получить все намного приятнее, чем отломить кусок, даже такой лакомый. И Гриммджо нехотя, но вынужденно склонялся в сторону последнего, как бы это не противоречило его природе. Скользнув на лестницу, он забрался на крышу и сел на высокий бортик, согнув колени и положив подбородок на руки. Оставался еще сам Ичиго. Как ни крути, получалось, что арранкар его, грубо говоря, отшил. Пусть для его же пользы, но как он это воспринял, Гриммджо не знал. Полюбовавшись на луну и звезды, он так и не пришел к однозначному выводу и тоже отправился спать. Когда Гриммджо на следующий день проснулся, Ичиго уже не было в квартире. Чего и следовало ожидать. Было бы хуже, если бы он остался и начал разбирательства. Ничего, можно подождать, пока парень придет в себя. Джаггерджак был уверен, что Ичиго теперь никуда от него не денется. А он никуда не спешит.

***

Куросаки, подорвавшись с кровати чуть ли не с первыми лучами солнца, летел домой как на крыльях. Он справедливо рассудил, что обо всем можно подумать потом, не хотелось сейчас копаться в мотивах поступков Гриммджо, а уж про собственные он вообще предпочитал не вспоминать. Тихо войдя в комнату, он увидел знакомую картину: спящий Ренджи с разбросанными во все стороны конечностями, одна рука под головой. Пробрался в ванную, запер дверь и включил горячую воду. Тут же, совсем некстати вспомнился другой душ и все события, ему предшествующие. Ичиго же сам первый к нему полез. К черту Гриммджо! Конечно, к черту, особенно когда он начал стягивать с себя футболку, которая пропиталась запахом арранкара до последней нитки. Память услужливо подставляла ему подходящие картинки: Гриммджо рывком сажает Ичиго к себе на бедра и целует; Гриммджо вытряхивает его из футболки и заваливает Ичиго на пол, прижимая горячим телом; Гриммджо вылизывает ему шею и блуждает руками в районе живота и паха. Ичиго тихо застонал. Тело отреагировало тоже вполне определенным образом, хоть опять под ледяной душ вставай, теперь уже добровольно. Куросаки посмотрел на себя в зеркало и тут же пожалел об этом: такого блядского выражения лица он у себя в жизни не видел, щеки лихорадочно горели, в глазах плескались буквально моря похоти. Зачем он ушел? А что еще оставалось, особенно после того, как Гриммджо так недвусмысленно его отверг. Мозг закипал в поисках ответов, но возникали только новые вопросы. Ичиго залез под душ, помыл голову и начал намыливаться, стараясь ни о чем больше не думать. Вернее, «ни о чем» — это об арранкаре, но получалось не очень. Рука сама тянулась вниз, чтобы унять постоянную тяжесть, которая преследует его уже не первый день. Да к черту, надоело сдерживаться! Стоя под горячими струями воды и прокручивая в голове картины своего ночного безумия, Ичиго удовлетворял себя, представляя обнаженного Гриммджо, вжимающего его в ковер. Ему хватило трех минут, постоянное возбуждение дало о себе знать. — Грим..мджо...хха..., — чуть слышно выдохнули губы. Уткнувшись лбом во влажную стену и закусив губы, чтобы не стонать, Ичиго буквально стёк в ванную, потому что стоять не было сил. И как раз в этот, очень подходящий момент, в дверь забарабанил Ренджи. — Ты долго там еще? Слона, что ли, моешь? — Сейчас, — ответил Ичиго внезапно севшим голосом. Облившись прохладной водой, он обмотал полотенце вокруг талии и вышел из ванной с самым что ни на есть обычным выражением лица. По крайней мере, ему хотелось в это верить. Прошлепал к плите делать кофе. Когда Ренджи вылез из душа, Ичиго уже сидел одетый, в своем любимом кресле, и завтракал. Абараи тоже налил себе кофе и по традиции плюхнулся на кровать. — Ну как? – поинтересовался он. — Что как? – удивился Ичиго. — Время как провели, спрашиваю? А ты о чем подумал? — Ни о чем. Нормально, разговаривали, в основном. — А-а-а, ну понятно, — с ехидцей сказал Ренджи. — Бля, Абараи, ты достал со своими намеками. Хочешь спросить что-то конкретное, спрашивай. — Неа, мне вообще пофиг, — равнодушно ответил Ренджи. — Да что ты? С каких пор? И, кстати, ты вообще какого хрена вчера так свинтил? — А ты хотел познакомить меня со своим ручным арранкаром? — Он не мой арранкар! – взвился Ичиго. — Как скажешь. Правда, думается мне, что он другого мнения, но это лишь мои глупые догадки, да? — Пойди и сам у него спроси! Че ты до меня докопался! — А ты знаешь, неплохая идея. Пойду и спрошу. А то что-то вы мне оба надоели уже. Ичиго испугался, а вдруг и правда… С Ренджи станется. Потом представил себе эту картину и рассмеялся. — Ты чего ржешь? – нахмурился Абараи. — Ничего, — отмахнулся Ичиго. — Представил, через сколько секунд ты получишь в нос. — Что послужит лишним доказательством моих слов, — пожал плечами Ренджи. — А вообще, разбирайтесь между собой сами, я тебе уже говорил. Если что, плакаться все равно ко мне прибежишь. — Ну, ты же меня утешишь, — с улыбкой сказал Ичиго. — Куда ж я денусь? – театрально возвел глаза к потолку Ренджи. — Так, хорош фигней страдать. Ты меня так и собираешься целый день в комнате держать? Я гулять хочу, мне сегодня обратно, между прочим.

***

Абараи уехал вечером, довольный и, как всегда, с подарками. Ичиго передал подарок для Рукии, давненько она к нему не заходила, подумалось с грустью. Растянувшись перед сном на кровати, как обычно вглядываясь в звездное небо, он уже спокойно подумал, что нехорошо было все-таки так сбегать. Гриммджо не сделал ему ничего плохого, все, что произошло, было по инициативе самого Ичиго. «И я был сильно пьян», — подумал он. Как там сказал Гриммджо: «Не делай сейчас того, о чем можешь впоследствии пожалеть»? Наверно, он был прав, тогда Ичиго не жалел ни о чем, но вот на утро… Он обязательно пойдет к Гриммджо, не сейчас, конечно, но скоро. Вот только научится скрывать это выражение лица, которое сегодня так наглядно видел в зеркале ванной. И пойдет. Весь следующий день он просидел за учебниками и компьютером, готовясь к занятиям. Сегодня у него было ночное дежурство, поэтому надо было все подготовить. Ага, и еще придумать, как не заснуть завтра на парах. Подремав после обеда часа полтора, он дописал реферат и начал собираться на работу. Войдя в здание больницы, он прошел в раздевалку, переоделся, запихнул вещи в шкаф и пошел искать сменщика. Заметил, что в больнице царит странное оживление, вернее, вроде все было по-прежнему, но складывалось такое впечатление, что все шепчутся по углам о чем-то жутко интересном. Сменщика он нашел, как обычно, под лестницей, здесь он проводил большую часть свободного времени. — Приве-е-ет, Куросаки, — расплылся тот в улыбке. У Ичиго складывалось впечатление, что он всегда «под чем-то», хотя парень никогда не употреблял наркотики. — Здорово, Такаши. Как дела? — Нормально. Вот, тебя жду. — Что интересного? — Да вроде ничего. — А о чем медсестры болтают, а то пока сюда шел, то и дело натыкался. — А-а-а… Да, точно. Привезли тут одного, — видимо, Такаши полагал, что это исчерпывающий ответ. — И? – пытался натолкнуть его на дальнейший рассказ Ичиго. — На реанимации привезли, и полиция сзади. — Бандит что ли? — Да не понятно. Внушительный такой, говорят. Красивый мужик. А, во, вспомнил, у него волосы странного цвета. — Какого? – настороженно спросил Ичиго. — То ли синие, то ли голубые, я сам не видел. Медсестры говорили. Ичиго на ощупь нашел сзади себя стену и съехал на корточки. — Что с ним? – заплетающимся языком выговорил он. — Не знаю точно, он в операционной второй час лежит. Вроде три ножевых, один огнестрел. А долго, потому что внутренние органы задеты. Ичиго закрыл глаза, сердце стучало как сумасшедшее, в голове стоял шум. — Куросаки! Эй, что с тобой? Тебе нехорошо, что ли? – наклонился Такаши. Он хотел что-то ответить, но слова застряли в горле. На подсознательном уровне он, конечно же, понимал, что арранкар и так мертвее мертвого, но то, что в него стреляли – это не укладывалось в голове. Как и то, что Гриммджо сейчас заперт в клетке, истекающей кровью. И боль он испытывает вполне себе человеческую. Может, это не Джаггерджак? Мало ли психов красят волосы в голубой цвет? Надо проверить, сейчас же. Только найти в себе силы отлепиться от стены. В голове вроде чуть-чуть прояснялось. — В порядке я, все нормально, прихватило что-то, — оправдывался Ичиго, — водички попью, и все пройдет. — Ну иди, а то тебе заступать уже пора.