Не отрекаются, любя

До палаты предполагаемого арранкара Ичиго добрался только через час. Совершая обычный обход, проверяя своих больных, делая уколы, он молился только об одном: пусть это будет не Гриммджо! Как такое может быть? Еще вчера он видел его совершенно здоровым. Уходя утром из квартиры арранкара, он осторожно заглянул в гостиную и увидел, что Гриммджо спит на диване, накрытый одной простыней, целомудренно прикрывавшей только нижнюю часть тела. Ичиго сразу мысленно полез под простыню, но тут же одернул себя. Лицо Гриммджо было спокойным, дыхание ровным, и он весь был таким… таким…, мелькнуло слово «прекрасным», но оно как-то потухло в сравнении с объектом созерцания. Парень испугался, что если он будет продолжать так стоять и откровенно пялиться, Гриммджо непременно проснется и тогда… Не, все, хватит, и он пулей вылетел из квартиры. Разве это мог быть Джаггерджак? Который до хруста ребер прижимал его к себе прошлой ночью, целовал так, что Ичиго забывал дышать. Который вытворял руками с его телом такое нечто, от чего башню сносило ко всем чертям, и единственной мыслью, нет, даже не мыслью, единственным смыслом существования Ичиго в том момент было короткое слово «еще». Закончив, наконец-то, обход, он поднялся в реанимационное отделение. Хорошо, что сегодня дежурила знакомая сестра. Стараясь не выдать своего волнения, он поинтересовался об «интересном пациенте», о котором шепчется весь женский персонал больницы. Сестра не рассказала ничего нового, кроме того, что операция вроде прошла успешно, но пациент потерял много крови. Правое легкое прострелено, ножом повредили одну почку. Слушая хладнокровный отчет, Ичиго опять почувствовал слабость в ногах и вцепился в дежурную стойку. В конце концов, пытаясь казаться равнодушным, он выдал единственный вопрос, который его волновал: — И как же зовут «счастливца»? — Эмм….сейчас, — она закопошилась в бумагах, — у него такое интересное имя, необычное и, представляешь, Куросаки-кун, у него голубые волосы! – Где же это… Ах, да, вот – Джаг-гер-джак, — по слогам прочитала она. Интересно, кто он по национальности? Ичиго чуть на автомате не ляпнул «арранкар», но вместо этого спросил: — Какая палата? Хочу посмотреть на это чудо генетики. — 309, но внутрь не заходи, — сказала сестра ему вдогонку. Он пытался казаться беспристрастным, даже перед самим собой, чтобы держаться, не впадать в панику. В коридорах ночью было довольно темно, лишь неяркие лампы под потолком отбрасывали тусклые пятна света. Ичиго знал, что палата находится почти в самом конце отсека. По мере приближения к двери, его уверенность таяла с каждой секундой, шаги замедлились, но он должен был увидеть Гриммджо. На ватных ногах дойдя до палаты, он заглянул через стекло внутрь: больничная кровать стояла к нему боком, и на ней, в переплетении трубок и проводов, лежал арранкар. «Это всего лишь гигай» — с усилием напомнил себе Ичиго. Бледность лица могла соперничать с цветом кожи Улькиорры, голубые пряди спутались, на руках и верхней части груди, которые было видно из-под одеяла, виднелись синяки и порезы. Грудь была туго забинтована через плечо. Ичиго жадно впитывал глазами картину, борясь с искушением влететь в палату, чтобы быть ближе, коснуться его руки, разбитых губ. И он уже почти взялся за ручку двери, но в этот момент его отвлекли какие-то звуки. И как он его не заметил? Темно, конечно, но не настолько же. Через маленький коридор сбоку от палаты, прямо на полу под окном сидел какой-то парень. Темные волосы рассыпались по плечам, парень сидел, обхватив голову руками, уткнувшись в колени лицом и явно не замечая ничего вокруг. Ичиго осторожно приблизился и дотронулся до плеча незнакомца. Парень вздрогнул и поднял глаза, в которых плескалась боль вперемешку со злостью. Он был красив, молод, тонкие выразительные черты лица, узкие зеленые глаза, чувственные губы. Когда тот начал было подниматься, Ичиго мягко толкнул его обратно и сам сел рядом на скамейку. — Не бойся. Я не выгонять тебя пришел. Парень немного расслабился. — Внутрь нельзя, сказали. Я поэтому тут. Сижу, — голос был красивый и в нем сквозил страх. — Не переживай, — сказал Ичиго, причем не понятно, к кому из них двоих больше относились его слова, — он сильный, он справится. — Да,— парень смахнул слезу со щеки, — я знаю. И именно из-за этого… Черт! Говорил же я ему! — Что? – встрепенулся Ичиго, — Что ты ему говорил? Ты знаешь, что произошло? Парень осекся, сообразив, что сболтнул лишнее. Ичиго подумал, что надо попытаться завоевать его доверие, чтобы узнать хоть что-то. — Куросаки, — протянул он руку и, подумав, добавил, — Ичиго. — Сайто, — недоверчиво ответил парень, но руку протянул, — Кичиро. Задумался, как будто пытался что-то вспомнить, неуловимое, потом его лицо удивленно вытянулось. — Куросаки? – с недоумением спросил он. — Ну да, а что? – Ичиго явно не понимал, в чем подвох. — Неужели тот самый, — прошептал Кичиро себе под нос. — Эй, я вообще-то тут. Ты меня знаешь? Откуда? – все еще не понимая. — Он рассказывал, — тихо проговорил парень. До Ичиго медленно доходило. Гриммджо рассказывал этому, непонятно кому, о нем? Интересно, что? И вообще, с какой стати? — И что же Он рассказывал? – стараясь казаться спокойным, выдавил он. — Ну, вообще-то мало, — признался Кичиро, — и всего один раз, когда… — тут он запнулся. Ичиго нахмурился еще больше. — Договаривай уже. — Гримм напился как-то раз, сильно, не знаю почему. А я был у него тогда… — опять запнулся, но все-таки продолжил, — в общем, говорил что-то странное, ругал какого-то Айзена, вспоминал каких-то людей. — Про меня, — напомнил Ичиго. — Сказал, что был один человек, которого он так и не смог победить, назвал вскользь твое имя, но я почему-то запомнил, — сказал Кичиро и недоверчиво оглядел Куросаки, словно удивляясь, как Гриммджо мог проиграть этому худосочному рыжему. — Понятно, — надо же, все-таки Гриммджо про него вспоминал. Эта мысль показалась ему приятной и неприятной одновременно. Вспоминал он! Сбежал и концов не найдешь! – знакомая злость зародилась в глубине души. Но он тут же спохватился, вспомнив, что именно из-за Гриммджо он сейчас сидит здесь в этом темном коридоре. «Они же явно были любовниками, а может, и до сих пор», — вдруг пронеслось в голове у Ичиго, и сердце будто крюком поддели. Не стал бы просто друг плакать ночью у палаты больного, пусть и тяжелого. А парень-то не просто переживает, он любит Гриммджо, по-настоящему, на лице написано. Так, не об этом сейчас. Надо выяснить другое, и он решил идти напролом. — Кичиро, я знаю, чем занимается Гриммджо, о подпольных боях. Это как-то связано с его состоянием? – в лоб спросил Ичиго. Парень сначала вроде задергался, но, похоже, ему надо было поделиться своими страхами и переживаниями хоть с кем-то, пусть и с каким-то эфемерным Куросаки из прошлого. Он кивнул: — Да, — помолчал, — мы с ним даже поссорились из-за этого. Василиск вызвал его. Я стал отговаривать Гримма от боя. Если бы они дрались в сетке, пофиг. В смысле, на турнире, — пояснил он, — но Василиск хотел победить его еще до соревнований, напоказ. И проиграл. Ичиго вспомнил последний бой. Василиск. Да, это прозвище как нельзя больше подходило тому «змеевидному». И он был сильным и опасным противником. Но Гриммджо все равно выиграл. Хотя, разве может Король кому-то проиграть? Про себя он забыл. — И что произошло дальше? — Я отговаривал его не просто так. Поклянись, что никому не скажешь, — он посмотрел на Ичиго очень серьезно. — Клянусь. Да мне и некому рассказывать. — Смотри. Это не шутки – он опять помолчал, — Короче, Василиск не простой боец. Он состоит в банде «Черный Лотос», которая является каким-то очень отдаленным отростком якудзы.Так что все очень серьезно. — Я понял. Но причем здесь Гриммджо? — А при том, что если бы они дрались на соревнованиях, Василиск не смог бы и пальцем его тронуть. Несмотря на то, что у Гримма нет практически никаких завязок с криминалом. Кодекс чести, правила турнира, да и все сразу бы поняли. Он хотел посмотреть, насколько Гримм опасен для него. И, раз это был показательный бой… Короче, я думаю, что Василиск просто решил убрать его до турнира, потому, что не смог победить. Устранить заранее. Теперь ясно? — Ты хочешь сказать, что он хотел его убить? – Ичиго больше констатировал, чем спрашивал. Кичиро кивнул. — Я пытался его отговорить, но … — он обреченно махнул рукой, — он меня чуть по стенке не размазал, за то, что я якобы посчитал его слабаком. Я же о нем заботился! – кулак вонзился в пол. — Гриммджо не привык, чтобы о нем заботились, так что… Ты не мог ничего сделать, — тихо сказал Ичиго, откинувшись к стене, — Просто верь в него. Кичиро как-то странно посмотрел на него. Кто Гримм для Куросаки? И, что гораздо интереснее, кто этот Куросаки для Гримма? Парень-то совсем молодой, ему и двадцати еще нет. Красивый, конечно, волосы цвета осенней листвы, глаза как расплавленная карамель, длинные ресницы, четко очерченные губы. Тонкий весь, стройный, кажется, двумя пальцами переломить можно, как тростинку, но стоит присмотреться, замечаешь, как перекатываются мышцы под одеждой. Спина прямая, сведенные брови, взгляд такой упрямый, есть в нем что-то дикое, прямо как у Гримма иногда, и понимаешь, что этот – сам, кого хочешь, переломит. Ревность скользкой змейкой обвилась вокруг сердца. Кичиро, конечно же, не все рассказал Ичиго. Да и как о таком кому-то сказать? Что в ту ночь Гримм взял его грубо и больно, просто в один миг перевернул на живот и впечатал лицом в пол, стащил штаны лишь до колен и вошел сразу, резко, на всю длину. Кичиро подавился криком, но Гримму было наплевать, парень подумал, что на его месте сейчас мог бы оказаться любой, все равно кто. Гримм жестоко царапал и кусал его, чуть ли не рвал зубами и тут же слизывал сочившуюся кровь. «Как дикий зверь», — подумал Кичиро. И среди глухого рычания и своих собственных стонов и криков ему показалось, что он расслышал лишь одну фразу: «Как же я ненавижу тебя, Ичиго…». Это был единственный раз. Судя по поведению Гримма на следующий день, он будто и не помнил ничего. И даже извинился за укусы и царапины. А теперь этот Ичиго сидит себе спокойно и говорит: «Просто верь в него». — Я думал, вы враги. — Что? – очнулся Куросаки, который тоже погрузился в свои мысли, — враги? Да, были, когда-то, — и он улыбнулся краешком губ, — считай, в прошлой жизни. — А сейчас? – не унимался Кичиро, уж больно ядовитой оказалась ревность к солнечному мальчику. — А сейчас – нет, — серьезно сказал Ичиго, — Ладно, слушай, нечего тебе всю ночь тут сидеть. Нет, я тебя не выгоняю, — сказал он, заметив злой взгляд парня, — в том конце коридора есть свободная палата, ее никто не использует, пойдешь там поспишь. И не спорь, — отрезал он, когда Кичиро попытался возразить, — а то дежурная сестра пройдет, точно выгонит. Пошли. Сам встал, не дожидаясь ответа, и направился за угол, ожидая, что парень пойдет за ним. И не ошибся. Кичиро боком зашел в палату с двумя, почти голыми, койками. Ичиго достал из шкафчика одеяло и кинул парню: — Располагайся. Смена закончится, разбужу. И не шляйся по коридору. Спокойной ночи. Не дождавшись ответа, Ичиго вышел из палаты и захлопнул дверь. У него были свои причины сопроводить парня спать, точнее, подальше от палаты. Удостоверение шинигами, как всегда, лежало в кармане джинс. Он решил попробовать. Спустился в раздевалку, достал пятиугольник, зажал в руке, снова поднялся на этаж. Дождался, когда дежурная сестра куда-то отлучилась, и быстро проскользнул к палате. Кичиро видно не было, и слава тебе, Ками. Аккуратно прикрыл за собой дверь и опустил жалюзи, хотя понимал, что это глупо. Взглянул на Гриммджо, сердце сжалось и подкатилось к горлу. Таким он не видел его даже в Хуэко-Мундо, и дело было не только в ранах. «Это всего лишь гигай» — опять напомнил он себе. Но легче не становилось. Он не мог себе представить, что чувствует зверь в этой искореженной клетке, какую боль он испытывает. Подошел, откинул немного простыню, поколебался секунду, хлопнул удостоверением по бедру и замер в ожидании. Реакции не было. Ему стало дурно. Еще раз. Высвобождения не было. Еще раз. Ичиго опустился на колени и прижался лбом к холодной руке. — Гриммджо… Гриммджо, если ты слышишь меня… я найду способ, обязательно найду. Потому что я… — слова потерялись, — потому что я не могу проиграть, ты же знаешь, — он вскинул голову и посмотрел на лицо арранкара, – Просто потерпи еще чуть-чуть. Ичиго сглотнул неприятный комок в горле, поднялся и обернулся к двери. Потом вдруг резко развернулся и поцеловал Гриммджо в холодные губы. — Я скоро вернусь, — пообещал он и вышел из палаты. *** Он не помнил, как доработал до утра. Он не помнил, о чем разговаривал с людьми. Он не помнил, как сдал смену и переодевался, как будил Кичиро. Очнулся он уже в электричке, подъезжающей к Каракуре. Дорога до магазинчика Урахары показалось ему бесконечной, хотя он проделал ее бегом. Не тратя время на церемонии, он ворвался внутрь дома и начал метаться по комнатам, пока на его пути не выросла фигура Тессея. — Куросаки-кун, — строго сказал гигант, — что это вы себе позволяете? — Где он? – задыхаясь, выдавил из себя Ичиго. — Если вы имеете ввиду Урахару-сана, то он сейчас в душе. Предлагаю подождать его за чаем, — вежливо, но настойчиво предложил Тессей. «К черту твой чай!» — хотелось закричать Ичиго, но он понимал, что это бесполезно. Когда появился Урахара, Ичиго вскочил на ноги и рванул к нему: — Это вы делали гигай для Гриммджо? Киске сначала хотел было пошутить, как обычно, но увидев выражение лица парня, решил не рисковать. — Да. — Почему я не могу его высвободить? Урахара, казалось, был удивлен, слегка. — Куросаки-кун, я очень рад, что вы…ммм…, — он пожевал кончик веера, — снова встретились, но, может, ты потрудишься объяснить свое странное поведение? Ичиго отвернулся к окну, он смутно представлял себе, как отреагирует Урахара на его заявление, но другого пути не было. — В него стреляли, — глухо проговорил он. Урахара молчал. — Резали ножом. Да на нем живого места нет! – закричал в порыве Ичиго, — я понимаю, что… умереть он не может, но он же там, внутри, ему больно! — Успокойся, криками ты ему не поможешь. — Почему я не могу его высвободить? – повторил Куросаки. — Потому что это невозможно. — Что?! — Невозможно обычными способами. — Вы издеваетесь? Я сюда ехал для того, чтобы услышать, что это невозможно? Должен же быть выход. — Он есть. — Как? — Ты не сможешь. — Смогу. — Нет. Куросаки-кун, это не обычный гигай. — В каком смысле? — Вряд ли тебе интересны технические подробности. — Я должен. — Я понимаю. Возвращайся обратно. — Я те-бя убь-ю, — свистящим шепотом выцедил Ичиго, не помня себя. — Зачем? Ты же хочешь помочь своему… другу? Вы же друзья? — Не твое дело! Урахара резко захлопнул веер и подошел вплотную к Ичиго, приподнял за подбородок, посмотрел в глаза так, что Куросаки поежился. — Ичиго, возвращайся в Токио, — медленно и очень убедительно проговорил Киске, — я подумаю, что можно сделать. Если Гриммджо чего-то хочет, он это получает, рано или поздно. И в этом вы с ним очень похожи. Ты же веришь в него? – Урахара отпустил парня и отошел к столу, — Можешь не отвечать. Возвращайся, Куросаки-кун. И продолжай верить. Ичиго не нашел, что ответить на это. Ничего не оставалось, как действительно вернуться. Он ненавидел Урахару за его дурацкую манеру находить такие слова, что все доводы рассыпались в пыль. Ненавидел за его тайны, за то, что он всё всегда знает. Но это был его единственный шанс. Не хотелось никого видеть. Ни родных, ни друзей. Зачем пугать их своим отчаянным видом? И он пошел на станцию, стараясь обходить знакомые улицы, чтобы ни на кого не наткнуться. Вернувшись в Токио, он хотел было опять ехать в больницу, но вспомнил, что там «дежурит» Кичиро, с ним встречаться не было никакого желания. Хорошо было бы поспать, сутки на ногах уже, и он потащился домой. Залез в душ, долго стоял под горячими струями, бездумно выписывая узоры на мокрой стене. Приготовил поесть из скромных запасов в холодильнике. Спать не хотелось. Вяло вспомнил об институте. Потом подумал, что сегодня вечером Кичиро наверняка выгонят из больницы, и тогда он сможет придти. Просто побыть с Гриммджо. С этой мыслью он растянулся на кровати. Вспомнил его хитрую улыбку, задумчивый взгляд. Удивился, как его руки, привыкшие только к тому, чтобы рвать на куски и размахивать катаной, могут быть такими нежными и ласковыми. И постепенно погружаясь в сон, окончательно решил для себя, что больше он никогда не позволит Гриммджо исчезнуть из его жизни. Никогда.