"Посторонний"

Шли дни. Длинные тридцати восьмичасовые сутки мелькали, словно искры звёзд на протонном сканере. Тари и Лекс обосновались в пещере, а Барни поселился в шлюзовой катера. Большая спальня с импровизированной кроватью из двух пластиковых одеял. Через открытые створки люка в просторное помещение всегда проникал свежий воздух. Доступ к остальным отсекам катера был заблокирован. Лекс изменил все входные коды. Была бы его воля, он бы давно отпустил Богарда, но Тари не хотела и слышать об освобождении человека. Она настойчиво требовала его постоянного присутствия. Почти каждый день Лекс охотился, а Барни занялся собирательством. В окрестностях он нашёл более двадцати видов съедобных фруктов. Все новые плоды с незнакомых деревьев он пробовал лично, надеясь когда-нибудь отравиться, но толи на этой планете не было ядовитых растений, то ли Барни обходил таковые стороной. Собранные фрукты он приносил Тари, которая в последнее время поглощала пищу в неимоверных количествах. Одного её обеда хватило бы Барни дня на три. Она ела ещё больше, чем прежде и при этом не поправлялась ни на грамм. Мясо и фрукты, словно сгорали у неё в желудке. Она никогда не уходила из лагеря, терпеливо дожидаясь охотников, но как-то раз неожиданно пропала. Лекс возвращался с охоты. Он нёс на плечах длинноногого зверя с рогами. - Лекс, её нигде нет! – Барни бежал к нему навстречу. – Я пришёл из леса, а её нет. Нет нигде. Я даже запаха её не чувствую. Лекс бросил тушу и кинулся к пещере. Он долго принюхивался, озирался по сторонам и слушал, но вокруг была пустота. - Что-то случилось, - обеспокоено сказал Барни, на время даже забыв о своих угнетённых правах. Они бросились к катеру, и Лекс, не задумываясь, снял кодировку, а Барни даже не заметил появившейся возможности побега. На прежнюю стоянку напарники вернулись только к вечеру, полностью облетев материк. Тари пропала бесследно. Нигде не было даже намёка на её недавнее присутствие. Они уселись около потухшего костра и в растерянности уставились на полуистлевшие брёвна. Лекс потрогал треснувшую древесину и размазал по рукам чёрную сажу. - Куда она могла пропасть? – спросил Барни. Лекс не ответил, а через мгновение он резко вскинул голову и прислушался. Барни тоже уловил лёгкие шаги со стороны пещеры. Лекс подскочил и кинулся во тьму. - Где ты была? – взволновано спросил он. Она радостно заулыбалась и чмокнула его в губы. Чёрных брюк и блузки на ней не было. Лишь полупрозрачный пеньюар и матерчатые тапочки. Её грудь тяжело вздымалась, а румянец щёк превратился в ядовитую красноту. Нежная кожа была покрыта тяжёлыми каплями пота, а бёдра и голени - обильными кровяными пятнами. - Кто посмел тебя тронуть? – раздался голос Барни из-за спины Лекса. Внешний вид Тари не мог вызвать в нём ничего, кроме, как мысли об изнасиловании. - Успокойтесь, - она подошла к ним вплотную и положила руки на плечи. – Со мной всё в порядке. У меня всё получилось, - она засмеялась и поцеловала их обоих. – Я сейчас приду. Она отправилась к катеру и через полчаса вернулась цветущая и весьма довольная. - Я очень проголодалась, - сказала Тари, усаживаясь на бревно, рядом с костром. - Ты ничего не хочешь объяснить? – спросил её Лекс. Внешне он казался совершенно спокойным, но в душе бушевал ураган. Растерзать, выпотрошить, порвать в клочья того, кто коснулся его собственности. Но кроме животных, вокруг никого нет, ни одного разумного существа. - Пока нет, - ответила Тари. – Чего стоите? – её голос был властным. – Я хочу есть, разве непонятно? Барни и Лекс сидели в засаде. Неподалёку паслось целое стадо тучных животных, но охотники не шевелились. - Лекс, она управляет тобой, - прошептал Барни. – Разве ты не чувствуешь? - Чувствую, - ответил Лекс. - Разве охотником можно управлять? - Как видишь, - Лекс был настолько спокоен, что Барни захотелось врезать ему. - Посмотри, в кого ты превратился, - сквозь зубы процедил Барни. – В тряпку, в подстилку. Лекс повернул голову и посмотрел на человека: - Мне это нравится, - и после некоторой паузы, добавил. – Я меняюсь. Я становлюсь другим. - Как это? - Барни тоже не сводил с него глаз. В густых сумерках он прекрасно видел сосредоточенное лицо Лекса. - Эмоции, - проговорил Лекс. – Диапазон эмоций становится шире. Я чувствую то, чего раньше никогда не чувствовал. Сострадание, жалость, боль другого. Радость, печаль, обида, тоска – всё так ярко и всё во мне. Мне нравится это новое состояние. - Ты становишься более похож на человека? - Наверное, - Лекс немного задумался. - Даже к тебе я отношусь по-другому. - Интересно? – Барни стало любопытно, что же могло измениться. - Я знаю цену благородства, честолюбия, гордости, но цену дружбы смогла открыть мне только она. Тари заставляет меня принимать мир другим. Я не просто реагирую, я сопереживаю. - Может, тебе и козлов этих жалко? – Барни кивнул на стадо и усмехнулся. - Всё, что я сказал тебе, правда, - Лекс был серьёзен. – А отношения между охотником и добычей не изменятся никогда, - и он бесшумно начал подкрадываться к обречённой жертве. Спустя ровно десять дней они вдвоём возвращались из леса. Лекс держал в руках за длинные уши пару упитанных зверей, а Барни – большущую птицу, покрытую не перьями, а длинной тонкой шерстью. Барни научился у Лекса многим охотничьим хитростям. Он безошибочно по следам определял количество и качество добычи, мог незамеченным подойти к зверю вплотную и заманить в ловушку, мог бесшумно преследовать жертву и мгновенно убить. Дружба с фьорелским охотником всё больше превращала его в хищное существо. По сути, оставаясь человеком, он приобретал новые навыки и способности. Да, и внешность его претерпела некоторые изменения. Цвет глаз стал серо-синим, сами собой восстановились поражённые кариесом зубы, тупые человеческие клыки заострились, а волосы на голове, внезапно побелевшие, стали светло-серыми как раз в тех местах, где у охотников располагались пять полос. Кровь Лекса полностью адаптировалась в его организме, и генетические модификации прекратились. С одной стороны Барни был даже доволен, что он не такой, как все. Единственная причина, мешающая жить в мире людей – его пристрастие к сырому мясу, что при разумной конспирации вполне можно было объяснить близкому кругу. За три месяца прожитые бок о бок с фьорелом, он научился понимать Лекса с полужеста, с полуслова. Только по ночам Лекс оставался с Тари, остальное же время они вдвоём бродили по лесам, обследовали берега рек и пещеры чёрных гор. Поэтому сейчас, подходя к стоянке, Барни сразу же отметил нервные отрывистые движения Лекса. Он и сам интуитивно чувствовал что-то странное, какое-то смутное беспокойство. - Слышишь? – спросил Лекс, опуская около костра тушки зверей. - Кто-то пищит, - Барни грохнул оземь свою волосатую птичку. - Наверное, какие-то звери. - Не знаю, - сказал Лекс и пошёл к пещере. Не торопясь, Барни последовал за ним. Он старался, как можно реже бывать в семейном логове Лекса и Тари и не надоедать своим присутствием, хотя воспоминания о Тане в последнее время становились всё навязчивей. Барни заглянул в пещеру и обомлел. Лекс несмело отступил назад. - Чего испугались? – Тари улыбнулась. – Это всего лишь дети. Твои дети, Лекс. Десять младенцев женского пола расползлись по кровати. Белые головки всех десяти были расчерчены пятью чёрными полосками. Они барахтались в листьях папаротника, весело пищали и заигрывали друг с другом. Тари взяла одного ребёнка и поднесла к Лексу. - Возьми, - она протянула голенькое тельце фьорелу. Несмело Лекс протянул руки и взял младенца. Он держал её, далеко отстранив от себя, на вытянутых руках. Малышка была крохотной, но беспомощной не казалась. Она сощурила синие глазёнки, и стала кусать острыми зубами палец Лекса. - У них растут клыки, - сказала Тари. – Как они тебе? Лекс осторожно опустил новорожденную фьорелку на кровать к сёстрам и, отшагнув назад, в растерянности замотал головой из стороны в сторону. - Лекс, - Барни, как отец со стажем, давно пришёл в себя и подтолкнул Лекса вперёд. – Ты папаша. - Нет, - выдавил из себя Лекс. - Ну, конечно, как с девушкой спать, так мы горазды, а как признавать детей – так нет, - подтрунил он над Лексом. – Посмотри, это же десять твоих фотографий. Полосатые и зубастые. Вон как папоротник грызут – настоящие хищницы. - Почему они с пятью полосками, они же самки? – Лекс не отводил глаз от детей. Тари подошла к нему и нежно обвила руками сильную шею. - Потому что они твои, - проговорила она, заглядывая в синие глаза. – Ты научишь их охотиться, говорить на фьорелском и жить в космосе. - Но я не вожак. - Придётся им стать, - сказала она и приблизилась к детям. – А теперь, унесите их к костру и накормите. - А что они едят? – поинтересовался Барни. - А как ты думаешь, что едят охотницы? - Сырое мясо. - Сырое мясо с адреналином, - добавила Тари. Когда разделанная дичь превратилась в обглоданные скелеты, и десять полосатых головок сбились в кучу, а маленькие носики засопели, Тари сказала: - Мне нужно снова ненадолго исчезнуть. Искать меня не нужно. С этими словами она поднялась с бревна, на котором сидела, и ушла в пещеру. - Куда она исчезнет? – Лекс с надеждой посмотрел на Барни, будто он всеведущ и всемогущ. - Мне бы тоже хотелось знать, - сказал Барни и, недолго думая, шёпотом выдал идею. – Давай проследим. - Я не могу, - замотал головой Лекс. Идти наперекор Тари он не хотел. - Я могу, - спокойно сказал Барни. Молча Лекс кивнул. Следуя охотничьим урокам, Барни быстро и бесшумно добежал до пещеры и незаметной тенью метнулся внутрь. Ещё мгновение и он бы ничего не увидел. Каменная плита на стене оказалась подвижной и замерла позже лишь на одну секунду после того, как Барни был в пещере. Около получаса он пытался совладать с камнем, но тщетно. И когда уже было хотел вернуться к Лексу, камень зашевелился сам. Перед ним был узкий коридор, в конце которого еле мерцал голубоватый свет. Осторожно ступая, Барни пробрался до конца тоннеля и оказался на пороге большой пещеры с тёплым дном. Видимо, внизу находился геотермальный источник. Посреди пещеры в призрачном голубом свете биофонарей стояла Тари и смотрела на Барни. - Заходи, раз уж пришёл. Всё равно вы об этом узнаете, - сказала она и посмотрела куда-то себе под ноги. Только сейчас Барни заметил, что на полу пещеры у ног Тари лежали два светлых предмета очень напоминающие овальные мячи. В диаметре предметы были не более пяти сантиметров, а в длину – десяти. Ещё в глаза Барни бросились окровавленные изнутри бёдра и бледное лицо женщины. - Это воспроизводящие капсулы, - сказала она. – Благодаря им, дети очень быстро растут. Через десять дней из них появятся точно такие младенцы, как и в первой группе, только их уже будет двадцать. В следующий раз – тридцать, потом – сорок, и так до сотни. Всего 550 особей. - А что будет потом? – несмело спросил Барни, когда Тари замолчала. - Эти 550 самок дадут начало новой цивилизации охотников. В течение года каждая из них отложит по сотне яиц, прежде чем начнёт рожать настоящих младенцев. Если удастся сберечь всех, то примерно через два года в распоряжении охотников будет 55 тысяч женских особей генетически идентичных, именно, охотникам. Это значит, что они будут беременеть только от них. Вот тогда родятся первые мужские особи, но их будет ещё слишком мало, в основном появятся быстрорастущие самки. Лет за тридцать-сорок популяция охотников достигнет своего нижнего минимального значения, чего вполне достаточно для развития полноценной новой расы. - Значит, ты возрождаешь исчезающую цивилизацию? - Все мы кого-то возрождаем. Моя мама – бругдов, бабушка – анагоров, прабабушка – альдеков. Все эти расы имели право на жизнь во Вселенной, все они нужны Космосу. Сейчас на Фьори крупномасштабная эпидемия. Она закончится полным вымиранием вида. Останутся единицы. - А если новые охотники подхватят эту генетическую заразу? - Моя генетическая система совершенна. Она защитит не одну сотню поколений охотников. - Слушай, а почему ты возрождаешь только охотников? Как же особи с тремя полосами? - Потребители и охотники совершенно одинаковы, разница лишь в полосках. - Но почему бы не оставить и особи с тремя полосами? - Потому что Лекс с пятью. - Это значит… - Что я его люблю. К тому же, зачем в новом обществе распри из-за полос на голове. Не из-за этого ли охотники превратились в изгоев? Они должны вернуться в настоящий дом, где их будут ждать и любить. А любовь и преданность заложены в каждое яйцо, созданное мной и Лексом. Теперь уходи, им пора появиться на свет. Я не хочу, чтобы вы с Лексом видели этот процесс. - Да, конечно, - смутившись, сказал Барни, увидев под прозрачным пеньюаром совсем нехарактерные для женщин-людей органы. Он пробежал по коридору и выскочил в маленькую пещеру. Каменная плита за его спиной закрыла вход. Добравшись до костра, он рассказал Лексу всё от начала до конца. - Значит, через 38 часов мы будем окружены пятьюстами пятидесятью щенками, - сказал Лекс, подсчитав в уме. - Выходит так, - подтвердил Барни. - Я не справлюсь с ними. Я не вожак и не умею общаться с малышами. Тем более с таким количеством. - Но Тари уверена в тебе.