"Посторонний"

Модули опустились неподалёку от пещеры. Охотники принюхивались и озирались вокруг. Странный растительный мир был им чужд. Они шли за человеком, осторожно наступая на зелёную траву. Барни быстро шагал к пещере и, если бы не Макс, который держался за руку, он давно бы бежал. Гнетущее чувство тревоги, мучившее его всю обратную дорогу, здесь на планете, совсем вышло из-под контроля. Сердце бешено колотилось, тело слегка лихорадило. Что-то должно случиться или уже случилось. Ни Лекса, ни Тари, ни детей, которых к этому времени должно быть больше четырёхсот. Вокруг тишина, ни шороха, ни звука, словно лес уснул. Зверьё не кричит, птицы не поют, и даже ветер не касается листьев. На миг Барни показалось, что окружающая природа умерла. Он столкнулся с Лексом у самого входа в пещеру. Таким он не видел фьорела ещё никогда. Худой, неестественно бледный, с отсутствующим взглядом, он был похож на восставшего мертвеца. - Тари? – еле слышно прошептал Барни. Но ответить ему Лекс не смог. Он лишь отступил в сторону, освобождая проход. Барни вошёл внутрь. Каменная плита в пещеру-инкубатор была сдвинута, и оттуда доносился писк новорожденных фьорелок. Тари лежала на каменном ложе, накрытая тёплой шкурой. И, если бы не землистый цвет лица, можно было подумать, что она просто спит. Барни подошёл к изголовью ложа. Макс потопал за ним и остановился рядом, обнюхивая женскую руку. - Тари, - тихо позвал Барни, сомневаясь, что разговаривает с живым человеком. Тёмные ресницы дрогнули, и он увидел две кровавые раны вместо нежной бирюзы глаз. - Макс, - прошептали её потрескавшиеся губы, а рука в бурых пятнах потянулась к малышу-фьорелу. – Я ждала тебя. Малыш переступил на месте, и его головка оказалась под ослабевшей ладонью. Барни давно перестал удивляться способностям Тари и сейчас, когда она назвала незнакомого щенка по имени, он воспринял это как должное. Ладонь плотно прижалась к полосатой голове. Малыш закатил глаза, судорожно вздрогнул и повалился на пол. Барни тут же кинулся к нему и подхватил на руки обмякшее тельце. - Зачем ты? – растерянно проговорил он, прижимая фьорела к груди. - Всё хорошо, - Тари с трудом улыбнулась, её речь стала замедленной. – Теперь он тоже посвящён, а я могу спокойно умереть. - Во что посвящён? – не понял Барни. - Позови Лекса, - еле выговорила она. Но Лекс, словно услышав её зов, сам пришёл к каменному ложу. Он опустился на колени рядом с изголовьем и склонился к ней. Она долго смотрела в синеву его глаз не в силах ничего сказать. Последние капли жизни быстро уходили из ослабленного кровотечением тела. Они растворялись, постепенно превращая живую органику в мёртвую плоть. Он наклонился ниже и коснулся губами её потемневших губ. Но ответить на поцелуй она уже не смогла. Движения и слова остались далеко, где-то там, в живом мире. Её тело было мертво, лишь сильный дух слабо сопротивлялась неизбежному. - Ты не умрёшь, - дрогнул голос Лекса, когда он ощутил холод её губ. – Не умирай, - сказал он, словно молил о пощаде. Но ни вздоха, ни стона. Лишь глазницы, заполненные кровью. - Нет! Дикий крик Лекса заставил вздрогнуть всех. Тысячи раз он видел смерть в глазах живых существ, наблюдал агонию и муки, но эта смерть, шедшая за Тари всю жизнь, была другой. Она была предсказуема и неотвратима. Именно этой смерти он боялся. Боялся неосознанно с первых дней встречи с Тари. Он схватил мёртвое тело и прижал к себе. Пушистые рыжие волосы коснулись его лица, и ему показалось, что вот сейчас она вскинет голову и засмеётся. - Лекс, - сквозь пелену эмоций услышал он голос Барни. – Она мертва. На плечи легли тёплые руки. Они с силой толкнули, возвращая к реальности, а громкий крик вернул способность мыслить. - Очнись! Она мертва! Он опустил её на мягкую шкуру и поднялся с колен. - Мы похороним её как захочешь, - сказал Барни. - Не надо, - еле слышно проговорил Лекс. С недоумением Барни глянул на бледное лицо охотника, но чуть слышное шуршание откуда-то из-под ног заставило его забыть о возможном помутнении рассудка Лекса. Как всегда, крепко ухватившись одной ручонкой за штанину комбинезона, другой – Макс показывал в сторону ложа. В глазах маленького фьорела Барни увидел страх. Он глянул на мёртвое тело и замер. Оно исчезало. Без каких бы то ни было признаков разложения и гниения. Просто пропадало небольшими фрагментами. - Многомерная органика, - прошептал Барни, когда от трупа осталось несколько окровавленных кусочков. Пару раз он слышал о таинственных артефактах из многомерных миров. Странные объекты, не имеющие адекватных характеристик в обычном мире, исчезали в настоящей Вселенной за несколько минут. Иногда в мощных электромагнитных полях, которые генерировали многомерность, удавалось сохранить подобные предметы в течение нескольких дней. Давно было доказано, что разумная органическая жизнь вполне реальна в многомерных параллельных мирах, которые умещаются на ладони и содержат в себе миллиарды Вселенных. Именно оттуда появилась Тари, именно там существовал призрачный Хранитель, и именно тот мир управлял крошечной настоящей Вселенной. Какой же колоссальной энергетической силой должна была обладать душа Тари, чтобы держать в повиновении, готовую развалиться в любой момент многомерную органику? Теперь Барни понял – представитель Того Мира, живший в её теле, был всемогущ и всё, что происходило вокруг, было с его ведома. Он управлял живыми, общался с мёртвыми, повелевал душами, для него не было преград. Он пришёл в чужой параллельный мир, чтобы помочь. Ему было тяжело, каждый день становился испытанием. И это испытание не закончится никогда. Он спустился вниз, к первичным ступеням многомерности и уже не сможет подняться. Он обречён умирать и рождаться в Этом Мире. Он умеет делить свою душу пополам. В его Мире жить сразу в двух телах норма. А здесь одному всё время приходится умирать. В несовершенном трёхмерном мире в редких случаях два тела с одной душой живут одновременно, и если появляется один, второй обязательно умирает. Его принесли в жертву низшему миру, лишили свободы. А может, за что-то наказали? Наказание божественным статусом в примитивном мире. Каким же тогда совершенным должен быть его мир? Какое же чудовищное преступление он мог совершить? А может, он добровольно покинул свою родину? Может, искал в примитивизме чего-то нового, чего нет в совершенных мирах? Они стояли у пустого каменного ложа, покрытого шкурами зверей. От мыслей о чужом измерении и постороннем, незримо присутствующем здесь, Барни стало не по себе. Он поднял на руки Макса и, тронув Лекса за рукав, сказал: - Пойдём. Лекс повернулся к нему. По впалым щекам фьорела тянулись мокрые дорожки. Барни заторможено помотал головой. Этого не может быть. У фьорелов нет слёзных желёз. «Неужели она была способна менять органику на генетическом уровне? - вползла в его голову неожиданная мысль. – Что же в тебе ещё изменилось, Лекс? Или, вернее, что в тебе осталось от охотника?» Каким-то неловким, неестественным движением Лекс размазал по щекам слёзы и направился к выходу. Он вышел из пещеры и встал перед охотниками без принятых приветствий и необходимого ритуала. А они почему-то все вместе, словно сговорившись, опустили перед ним головы, и молодёжь, и старые вожаки. Он был другим, этот худой, измождённый охотник. И они все одновременно почувствовали это. Странное ощущение необычной духовной силы исходило от переродившегося фьорела. Он был выше всех здесь присутствующих, словно часть совершенного многомерного мира растворилась в нём. Он видел больше, чувствовал острее, он знал то, чего не знал никто из них, а ещё он умел любить. Любить так, как научила его любить она. До самоотречения, ничего не требуя взамен. Он видел будущее, мог предсказывать. В мутной глубине его подсознания шла война. Гибли фьорелы. Бругды вышли из войны сразу, потеряв надежду вернуть народную «собственность», а лакии нападали из ненависти и мести. Но где-то впереди он ясно различал прекрасный свет радиоактивного Тургуса и роскошные подземелья Фьори, заселённые новой расой охотников. Красивых фьорелок, которые любят своих Зверей так, как Тари любила его, и много малышей, знающих отца и мать. А дальше, ещё на сотню лет вперёд он видел ясные тёмно-синие глаза Императора Декстры – самой могущественной галактики в настоящей Вселенной. - Л-е-е-е-кс, - Барни тихонько похлопал его по плечу, выводя из задумчивого ступора. – Где дети? - В лесу, – ответил он. - Зови. После утробного рыка Лекса зашевелились кусты по периметру поляны и перед взрослыми охотниками предстали маленькие фьорелки. Они окружили Лекса и Барни, и огрызались в сторону чужаков в чёрном. А охотники стояли, словно парализованные. Самки с пятью полосами – сказка, превратившаяся в быль. Первым очнулся кто-то из старых вожаков. - Их нужно одеть, - тихо сказал он. - Сначала их нужно отмыть, - бросил Барни вожаку. - А чего они скалятся? – спросил Ори, осторожно приближаясь к одной из старших самок. Она была из первого десятка и уже почти сформировалась во взрослую особь. Увидев приближающегося чужака, она показала полутора сантиметровые клыки и вскинула руки с острыми длинными ногтями. Ори замешкался. Он не знал, как в подобном случае вести себя с самками. А она, не скрывая агрессии, тряхнула спутанной гривой чёрно-белых волос, и сама подошла к нему. Лепестки алых губ спрятали острые клыки. Она встала на цыпочки и втянула ноздрями запах молодого охотника. Он не смел шевельнуться, ловя сладкий аромат, источаемый самкой. Он лишь чуть повернул голову и посмотрел ей в глаза. - Ты ей понравился, - Барни улыбнулся, глядя на растерянность молодого охотника. – Пригласи девушку в ресторан, что ли? Кстати, её Лада зовут. - Лада, - тихо повторил Ори. Она чуть склонила голову на бок и с любопытством изучала охотника, словно свою собственность, а он, ошарашенный её поведением, одурманенный запахом и наготой, готов был беспрекословно повиноваться. Её руки скользнули под чёрную куртку и через секунду охотник не смог бы, да и не захотел бы, вырваться из объятий. - Вот и первая пара, - сказал Барни. – Всё так, как она хотела. Маленькие фьорелки разбрелись по поляне и знакомились с полосатыми чужаками, которые так удивительно хорошо пахли. Макс заёрзал на руках у Барни. - Хочешь с ними поиграть? – спросил Барни у малыша. Тот посмотрел на него и тихонько заскулил. Барни опустил его к ногам и поставил напротив одной из самок. Фьорелка была ниже его на пол головы, грязная и оцарапанная, а в ручонках сжимала огромную берцовую кость, начисто обглоданную. - Ня, - предложила она и протянула Максу кость. Тот недоверчиво посмотрел на заляпанное грязью существо, но всё же взял предложенную игрушку. Но не тут то было. Фьорелка дёрнула кость к себе и клацнула зубами. Макс не растерялся. Он оторвался от спасительной штанины Барни и показал зубы, пытаясь отобрать кость. Но уступать самка и не думала. Она бросилась вперёд, подминая под себя противника. Завязалась настоящая потасовка. Барни никак не мог одобрить первое знакомство, начавшееся с драки, и попробовал разнять малышей, но старый вожак, наблюдавший за вознёй, жестом остановил его. Дети не проявляли агрессии. Таким образом они лучше узнавали друг друга. Наконец фьорелка вырвалась от более сильного противника и бросилась наутёк. Макс вскочил и, как истинный охотник, помчался следом за мнимой добычей. - Братья, - сказал старый охотник, обращаясь к другим вожакам. – Спускайте щенков на поверхность. Малыши должны быть вместе. Через час с орбиты привезли около сотни щенков. Фьорелок, по возможности отмыли, и одели, благо, на «коконах» запасных комплектов одежды всегда было с запасом. Сначала женские особи категорически протестовали против чёрных комбинезонов, но потом смирились, и орава с полосатыми головами дружно носилось в окрестностях леса под присмотром двух десятков вожаков. Другие охотники ушли на разведку вглубь материка, а те, кто помоложе, устроили охоту. Лекс и Барни сидели около костра. Из пещеры доносилось слабое верещание рождающихся фьорелок из последней сотни. Ещё несколько яиц и новых самок станет ровно пятьсот пятьдесят. Два вожака были в пещере и пристально наблюдали за новорожденными. - Смотри, смотри, ползут, - улыбаясь, сказал Барни. Несколько малышек улизнули из пещеры и приползли к костру. - Пусть ползут, - отрешенно сказал Лекс, даже не обернувшись. - А я по ним соскучился, - Барни подхватил на руки толстого карапуза и посадил себе на колени. - Барни… - Лекс уставился в глаза человеку. - Что? – не дождавшись других слов, сказал Барни. - Будет война, - наконец-то сказал Лекс, - Многие погибнут. - Война предполагает потери, - сказал Барни, вытаскивая изо рта малышки кусочек коры. - Это не твоя война. Ты должен уйти. Должен вернуться к семье, в Федерацию. Я договорюсь, по Декстре тебя проведут лучшие охотники. - Ты отпускаешь меня? - Я тебя никогда не держал. Оставить тебя было желанием Тари. - М-м-м, - услышал Барни недовольное мычание откуда-то сбоку. Выражая бурное недовольство, Макс стягивал с колен Барни наглую самку, которая осмелилась претендовать на его собственность. - М-м! – ещё громче замычал Макс и хотел укусить фьорелку, но Барни вовремя опустил её на траву и та быстро ретировалась в пещеру. С довольным видом Макс взобрался на Барни и уткнулся в его комбинезон. В руке он держал большое лохматое оленье ухо. Он отстранился от Барни и протянул трофей. - Это ты мне принёс? – спросил Барни, принимая первый дар охотника. – Вот спасибо, вот молодец! Барни погладил Макса по голове и улыбнулся. Что-то подкупающее было в этом великодушном жесте малыша. Он притащил человеку самое ценное, что смог добыть. - Три, семь, два, четыре… - плохо выговаривая, вдруг произнёс Макс. - Что ты сказал? Не понял Барни. - Три, семь, два, четыре, - повторил Макс. - Что это? – растерялся Барни, глянув на Лекса. - Его первые слова, - невозмутимо ответил Лекс. - Цифры? – изумился Барни. Лекс кивнул. - Первыми словами у всех охотников является набор цифр? – ещё больше удивился Барни. - Не у всех, - ответил Лекс и снова упорно повторил. – Тебе пора домой. - Я не брошу Макса. - Макс всего лишь маленький щенок. Он забудет тебя. А жить в Федерации он не сможет. Чтобы стать охотником, ему нужна твёрдая рука вожака. Барни прижался щекой к полосатой головке и втянул приятный запах маленького фьорела. - Когда лететь? – тихо проговорил он. - Сейчас, - прозвучал жёсткий голос Лекса. – Катер на стоянке. Его… - он кивнул на малыша. - … я подержу. - Что ж, прощай, - раздражённо бросил Барни Лексу и, поставив Макса на землю, оттолкнул от себя. Но Лекс молчал. Расставаться навсегда было тяжело, слишком жестока последнее время была к нему судьба, слишком много он терял, но любые слова сейчас были пусты и бесцветны. Барни уходил, держа в руке большое лохматое ухо, а из-за спины неслось тихое жалобное урчание. Такое жалобное и просящее, что сердце рвалось на части. Барни остановился. У этого маленького фьорела не было никого роднее человека. Впервые в своей крошечной жизни он просил и умолял, тщетно пытаясь вырваться из рук взрослого охотника. Если бы он умел по-настоящему говорить, он бы крикнул, но он мог произнести только четыре непонятных слова и… ещё одно, которое он часто слышал в последнее время. - Барни! – крикнул он, коверкая буквы. Человек круто развернулся и бросился назад. Держать Макса не было смысла, и Лекс разжал пальцы, отпуская скомканный ворот комбинезона. Они встретились так, будто не виделись сотню лет. Макс клещом вцепился в своего спасителя, всё время повторяя новое слово: - Барни, Барни… А Барни крепко прижимал малыша к груди и говорил: - Я не брошу тебя. Лекс только покачал головой. Оставлять Барни здесь не имеет смысла. Он должен вернуться в Федерацию и… ждать. Сейчас он нужен живым и здоровым, как никто другой. Макс вырастет и без его опёки, и сделает всё, что обязан сделать. - Я останусь. Пусть он подрастёт. Улететь никогда не поздно, - сказал Барни, приблизившись к костру. Лекс промолчал. А Макс сполз с рук Барни и настойчиво потащил человека в пещеру. Перешагивая через маленьких фьорелок, Барни направился за Максом прямиком к инкубатору. Он вошёл и остановился в жарком и душном каменном мешке. Ещё влажная оболочка последних двух яиц скользнула под подошвой. Он вспомнил тот день, когда впервые попал сюда, счастливые глаза Тари, как она радовалась своим первым детям и сегодняшний день, когда она тихо умерла. Погружённый в свои мысли он не заметил, как Макс носится по пещере и шлёпает ладошкой по отвесным стенам, всё время повторяя: - Тям, тям, тям… Эта забавная игра показалась Барни излишней и неуместной, здесь, где каждый камень на полу окроплён её кровью. - Хватит, Макс. Идём. Он поймал малыша за руку и вывел из пещеры.