"Посторонний"

… Этот обжигающий, пламенный кошмар, казалось, не закончится никогда. У людей есть понятие ада и, наверно, охотники тоже могут провалиться в преисподнюю. Но ведь, наказание за грехи приходит после смерти, а не в обычном анабиозном сне. «Новые охотники» давно утратили способность к длительному анабиозу, а он, как прежние поколения одиночек, не обременённых семейным долгом, впадал в глубокую обратимую кому, которая длилась не менее шестидесяти фьорелских суток. «Новые» спали мало и часто, их можно было легко разбудить, ему же для пробуждения требовалось около часа, а пылающие видения лишний раз доказывали, что он не такой, как все, и глубинные изменения, произошедшие в обществе охотников, никак не отразились на нём. Он был такой один в многотысячном городе. Он почти не изменился и не стал «новым», он был жесток, хладнокровен и груб. Для фьорелского подростка восемнадцати лет он испытал слишком много. Лакийская война, захват Легарта, служба в легионе, колонизация дальнего космоса и драконовские законы Декстры сделали из него безжалостную, умную машину способную сражаться до последнего вздоха и выживать там, где выжить невозможно. Тысячи раз он был в смертельной опасности, тысячи раз он мог умереть, но смерть лишь обдавала его холодным дыханием и проходила мимо. Он лез в самое пекло, но пули и лучи уходили в пустоту, словно он был заколдованным, словно ангел-хранитель отводил от него невидимой рукой любую опасность. Он был смел, безрассуден, хитер и, как прежние охотники, горд и честолюбив. В пятьдесят два года он станет Высшим Галактическим Судьёй Декстры. Он установит Новый закон и наведёт порядок во всём внефедеральном пространстве. Разработанной им системой охраны правопорядка будут пользоваться все галактики. А пока он спал. В маленькой комнате, которую из своих огромных апартаментов выделили ему Дарт и Донора. Он часто возвращался сюда, на Тари, в спиральный коридор, в многотысячный Гора-город. Мегаполис созданный внутри горных массивов материка всего за десяток лет продолжал расти и развиваться. «Новые» охотники так и не научились строить жильё на поверхности. Проще было воспользоваться технологией высокотермальной обработки камня, которой в совершенстве владели потребители, чем учиться строить из пластика и стекловолокна. Поэтому Тари по-прежнему оставалась цветущей и первозданной, а жизнь в Гора-городе никак не влияла на экологию планеты. Внутри гор было всё. Вода, тепло, неиссякаемое количество полезных ископаемых, а главное энергия. Колоссальный энергетический потенциал ядра и магмы планеты. Естественные энергостанции, плавильни и дармовые гравитационные поля. Жить в обработанных горных лабиринтах было легко и безопасно. Город статуса «А» - полный автомат – требовал от своих жильцов только расширения и освоения новых горных пластов. Но он здесь не работал и не жил. Он здесь лишь иногда спал. И всегда видел один и тот же повторяющийся сон. Жуткий кошмар из глубин ада. Везде кипящая растекающаяся лава с тонким застывшим верхним слоем, по которому он шёл, а вокруг, взрывающиеся струи магматических гейзеров… Мелкие раскалённые капли падают на одежду и прожигают ткань насквозь. Капли становятся чаще, и вот ливень из расплавленного камня обрушивается сверху. Он чувствует, как плавится кожа, как сгорают мышцы и кости, но умереть он не может. Он должен пройти и должен вернуться. Но как же больно. Как вытерпеть эту боль? Три, семь, два, четыре… «Макс, просыпайся. Пора». Его никогда не было в этом кошмарном сне. Старый охотник, фьорелский герой, погибший в войне за независимость – Лексус Сфорц. В длинном чёрном плаще он стоял перед ним на фоне огненного дождя и приказывал: «Вставай, пора». - Мама, мама, Макс проснулся! – с радостным визгом закричала маленькая фьорелка, подбегая к Доноре. - Какая радость, - с видимым недовольством сказала фьорелка. – Мог бы ещё столько же спать. Дарт, - позвала она. – Отнеси ему еды. Он сидел на мягком одеяле, расстеленном на полу, и разминал онемевшие мышцы. Перед глазами висела мутная пелена, запахи ещё были размытыми, а мысли в голове путались, но силуэт присевшего перед ним, он уже мог различить. - Как ты? – спросил Дарт. Макс потянулся и, широко зевнув, показал белоснежные клыки. Постепенно зрение восстанавливалось, и он смог чётко воспринимать окружающее. Перед ним сидел Дарт с упаковкой свежего размороженного мяса, которым теперь питались все «новые» охотники, предпочитая посещение магазина длительной охоте. - Поешь, - Дарт протянул еду. - Я не ем мертвечину, - Макс оттолкнул руку Дарта и поднялся на ноги. Дарт тоже встал перед ним. - Охота в заповеднике запрещена, ты же знаешь, - сказал Дарт. - Это она для вас запрещена, - со злостью сказал Макс. - А тебе, значит, всё можно? – с вызовом вступила в разговор Донора. Она проходила мимо комнаты и тоже решила посмотреть на пробуждение. В ответ Макс шагнул в сторону самки и угрожающе зарычал, демонстрируя клыки. Но своенравная фьорелка ничуть не смутилась. Она зашипела, как змея, и выставила напоказ острые зубы. - Ну, подеритесь ещё, - Дарт встал между ними. - Ненавижу, - сказал Макс, когда Донора ушла. - Зря, если бы у тебя была самка, ты бы стал другим и, может... - Я не хочу быть другим! – резко выдал Макс, не дав Дарту договорить. - Пойдёшь в лес? – спросил Дарт, лишний раз убедившись в женоненавистничестве молодого фьорела. - Я хочу есть, - буркнул Макс и вышел из комнаты. Около часа он гонял сочного зверя по заповедному лесу, а пара полицейских на скутерах гоняла его. Двойная погоня будоражила вдвойне. Адреналиновый запах висел плотным шлейфом. Он упорно шёл за добычей, одновременно стараясь скрыться от полиции. Ему удалось оторваться от преследователей на несколько минут, за которые он успел убить жертву, затащить труп на дерево и, раскроив шкуру, добраться до пьянящей плоти. - Почему меня это не удивляет? – донеслось снизу. – Макс Богард. Опять ты. Двое с шевронами полицейских стояли у корней огромной сосны. - Законы о заповедниках существуют не для тебя? – спросил у Макса другой фьорел. – Для охоты есть специально отведённые места. Макс смотрел сверху вниз и, не проронив ни слова, продолжал трапезу. - Спускайся, - сказал полицейский. – На этот раз ты сядешь в магнитную клетку надолго. Я устрою тебе такую радость. Слезай! В ответ вниз упала отрезанная голова животного. Полицейские вскинули химические парализаторы и одновременно крикнули: - Слезай! Но выстрелить им не пришлось. Крохотный чёрный шарик, взорвавшийся над их головами, выпустил желтоватое облачко паралитического газа. Полицейские замерли, и их обмякшие тела упали на зелёную траву. Они придут в себя на следующий день и хорошо, если вспомнят, как их звали. Окончательно насытившись, Макс спустился по стволу вниз, перешагнул через безвольные тела и бесцельно побрёл по зарослям. Он должен был что-то сделать. Что-то манило и звало его, но куда и зачем, он не понимал. Он долго петлял меж кустарников, пока не почувствовал, что кто-то незримо присутствует рядом. Он резко остановился и обернулся назад. Сине-чёрные пронзительные глаза, в которых отражалась космическая бездна, длинный чёрный плащ и настойчивый приказ: «Макс, пора». - Я боюсь, - дрогнул голос молодого фьорела. «Ты должен, ты сможешь», - настойчивые полугипнотические слова заставляли действовать. Он зашёл на свой катер и сразу же отправился туда, где не был больше десяти лет. В старую заброшенную пещеру в непролазном лесу, которую охотники почитали за святыню. Туда, где раньше жила та, которая изменила старых и создала расу «новых» охотников. Он зашёл внутрь. Всё здесь осталось по-прежнему, как в тот первый день, когда он приехал сюда с Барни. В мельчайших подробностях он помнил её лицо и ослабевшую холодную ладонь на своей голове. А потом, яркие вспышки в мозгу. Каменная плита… пламя… жёлто-белый дождь… направление… цифры… пламя… боль… Во второй пещере, которая раньше служила инкубатором, было душно и жарко. Он скинул куртку и снял жилет с тяжёлыми стволами. Память настойчиво вытолкнула давний эпизод из его детской жизни. Маленькая ладошка с силой ударяет каменный монолит, но виброзамок намного выше. До овального углубления в стене может дотянуться только взрослый. Но никто кроме него не знает, что в инкубаторе существует ещё одна дверь – вход в подземелье. Тогда, против воли, Барни увёл его из пещеры, а сейчас – он бы и сам был рад уйти, убежать отсюда. Ладонь послушно опустилась в углубление. Несколько похлопывающих ударов с определённой частотой и виброзамок сработал. Камень заскрежетал, и многолетний плотный слой пыли осыпался к его ногам. Лицо обдало жаром. Где-то в глубине в недрах земли слышались свистящие клокочущие звуки. Светящиеся каменные ступени уходили вниз, и чем дальше они спускались, тем светились сильнее. Непонятную причину свечения камня Макс понял тогда, когда ступил на белёсый выступ. Ступени и окружающий их камень были раскалены. Он замер на пороге адской топки. Тело отказывалось шевелиться. Инстинкт самосохранения упорно сопротивлялся самоубийству. Даже едкий запах горелой кожи не заставил его пошевелиться. Подошва ботинок тлела, а ступни чувствовали нестерпимый жар, словно он стоял на раскалённых углях. И снова его подтолкнул голос: «Двигайся!» Знакомый чёрный плащ и полосатая голова в самом низу в конце лестницы. «Не стой, Макс, беги!» - словно кнутом, жёстко хлестнули слова. И он побежал. Вниз. В глубины ада. Туда, где ничего не могло существовать. Где вырываются из сердца планеты магматические высокотермальные гейзеры. Кажется, они вздыбливаются из трещин и разломов без перерыва и дождь из расплавленного камня постоянно осыпает стены и потолок длинного коридора. Но только он знает, что существует чёткая система интервалов и направлений, и что фарватер в аду создан искусственно. Перед глазами взорвалась первая жёлто-белая струя и рассыпалась мелкими каплями. «Раз, два, три», - просчитал он и побежал к следующему разлому. Снова взрыв, и снова он бежит и считает, но теперь уже до семи. Стоп. Опять взрыв. «Раз, два», - на бегу и снова стоп. Теперь интервал из четырёх цифр, но коридор не кончается. Боль, жар, ожоги и голос Лекса: «Повтори!» И опять он бежит и считает. Приказ: «Повтори!» - звучит ещё три раза. Он выполняет всё. И вот то, зачем он шёл. Но это лишь полпути, и дорога назад становится настоящим испытанием. Он вспомнил о термокостюме, который защитил бы его от ожогов, и который сейчас был бесполезен, ведь в тяжёлой экипировке невозможно быстро бежать, а прямой контакт со стволом магматического гейзера долго не выдержит даже высокопрочный материал. Поэтому, снова лихорадочный бег, обратный отсчёт, противоположные направления и вновь кошмар повторяется пятикратно. По ступеням наверх он ползёт на коленях, прижимая к груди то, ради чего приходил. Ещё несколько усилий, чтобы обожжёнными руками открыть контейнер и защёлкнуть замки. Боль становится нестерпимой, кажется тело, сейчас, сгорит. Сил, чтобы терпеть не остаётся. Он падает на холодный камень, а в мозгу стучит мысль: «Мне нужно идти». - О, Великий Энутдаур! Он что, работает в магматическом слое? – спросил старый фьорелский врач, склонившись над молодым охотником, лежавшем на кровати застеленной белым покрывалом, которое пропиталось большими сукровичными пятнами. - Он случайно попал в термальную шахту, - ответил Дарт. - Помогите ему, - Донора сидела в изголовье кровати. Она прижимала голову Макса к груди и гладила сожжённые волосы и потрескавшиеся губы. – Он ещё совсем мальчишка. Помогите ему. Он должен выжить. - Положение серьёзное, - сказал врач. – Застывшая лава спаяна с живыми тканями. Требуется глубокое иссечение и обширная пластика. Нет никакой гарантии, что он выживет. Донора прижалась к лицу Макса щекой и заплакала, а Дарт спокойно и уверенно, думая о чём-то своём, проговорил: - Он не может умереть, он выживет. - Меня ободряет ваш оптимизм, но жив он лишь благодаря уникальному строению кожи охотников, ни один вид не выживет после такого, - сказал врач. – Что ж, вы поможете мне. Обезболивающих у меня достаточно, шовного материала и гемостатика – тоже. Принесите пару гладких ящериц, и мы попробуем поставить этого охотника на ноги. Для человека фьорелская хирургия – это травматичные и кровавые манипуляции в антисанитарных условиях, когда в ход идут все подручные предметы, а также зубы и ногти, но для самих аборигенов Фьори весь хирургический процесс обычен и естественен. Благодаря опыту и умелым рукам врача, двум ящерицам, умершим в страшных муках, пока с них заживо сдирали кожу, тщательному уходу и вниманию со стороны Доноры и Дарта, Макс пришёл в себя на седьмой день после операции. Глубокие раны от ожогов по всему телу затягивались, а под временными имплантами регенерировалась новая кожа. Он открыл глаза и увидел Донору. Прекрасная фьорелка с копной чёрно-белых волос. Донора погладила его по голове и поднесла к ссохшимся губам чашку с водой. - Как хорошо, что ты очнулся, - сказала она. – Выпей, тебе нужно много пить. Макс подчинился и сделал несколько глотков. - Вот, молодец, - она говорила с ним, как с ребёнком, нежно и ласково. И ему это нравилось. Он снова хотел любви и внимания. Но нечаянная мысль внезапно обожгла внутренности, словно раскалённая магма снова коснулась его истерзанного тела. - Где? – еле слышно прохрипел он. - Что? – не поняла Донора и глянула на Дарта. - Контейнер здесь, - сразу же сказал Дарт. - Я должен лететь. - Куда? – снисходительно поинтересовался Дарт. - В Федерацию. - Ты еле выжил, Макс. Нужно подождать, раны глубокие, - Донора погладила его шершавую щёку и поцеловала. - Дорога длинная, всё заживёт, - уверенно сказал Макс. Через три дня он встал на ноги и кое-как нацепил на себя чёрный комбинезон. Он чувствовал жуткую слабость, головокружение и постоянную тошноту, некоторые раны ещё кровоточили, но он вновь был готов действовать и исполнять своё предназначение. - Дарт, Донора, - тихо позвал он спящую пару. Они проснулись и с недоумением уставились на Макса. - Я должен лететь, - снова повторил Макс. – Больше ждать нельзя. Прощайте. Спасибо вам за всё. Он развернулся и, пошатываясь на ходу, вышел из комнаты. - В таком состоянии он не пройдёт Декстру в одиночку, - сказала Донора и после небольшой паузы решилась. – Иди с ним. Лучшего пилота, чем ты, не найти. - А как же ты? – Дарт смотрел в её светло-синие глаза. – Как ты справишься одна? - Справлялась же раньше. - Раньше детей было меньше. - Справлюсь, - твёрдо сказал фьорелка. – Ты должен помочь ему. Иди. Он поцеловал её в губы и прижался щекой к округлому животу. - Иди, - она нежно оттолкнула его. – Мы будем ждать тебя. - Пересядь-ка, сюда, - сказал Дарт, указывая Максу на дополнительное кресло за пультом. - Дарт, - улыбаясь, Макс обернулся. – А как же Донора? - Она справится, - Дарт усадил Макса в дополнительное кресло и накрепко пристегнул ремнями безопасности. – Где контейнер? Макс указал на пассажирское место. - Ну, что ж, - Дарт сел в кресло пилота и накинул ремни. – Пусть нам поможет Энутдаур.