Три секунды

      Наполовину бесполезное ноябрьское солнце едва просвечивало сквозь белую облачную пелену. Голые ветви деревьев ждали снега. Виктор поёжился. Если бы между теплом и опьянением парень выбирал первое, то на сэкономленные средства давно бы уже мог купить новую куртку. Зимой будет совсем холодно, если не получится раздобыть денег. «Только бы мне перепало что-нибудь с этого идиотского шоу, тогда, так и быть, забуду им всё это безумие», — признался себе Виктор. А пока дорога в техникум медленно превращалась в первобытное испытание стойкости.       Жук явился на учёбу как и всегда. Снова проигнорированный почти целым курсом, юноша взялся за творчество и не поднимал головы до последнего перерыва. Виктор впервые отметил, что ни один преподаватель, даже самый суровый, никогда не делал ему замечаний. Незаметно подкравшись, задира выхватил тетрадь прямо из-под носа художника и зашелестел страницами. К удивлению зрителей, ни одного конспекта в этой галерее не обнаружилось. На первом развороте распустились цветы лилий, торчащие из черепа жертвы лоботомии. — Ты эту хрень себе наколоть собираешься что ли? — под смех приятелей, поддразнил Виктор. — Банальщина, — вторил кто-то. — Хотя хочешь, мастера посоветую? — На бедре набей, вот так будет! — другой показывал большой палец вверх, хитро улыбаясь.       Виктор перелистнул страницу. На ней угрожающе горели глаза оборотня — единственные неплотно заштрихованные пятна на страницах миниатюры. Зверь навис над телом воина, чей отброшенный в сторону клинок слабо отражал лунный свет. Заводила хулиганов еле заметно поджал губы. Работа ему понравилась, значит было необходимо найти в ней хоть один существенный недостаток. На помощь пришёл один из его прихвостней: — А чё меч такой кривой? — Это ятаган, он таким и должен быть, — объяснил Жук без тени собственного превосходства и посмотрел на Виктора, будто ожидая вердикта. — Мрачно-то как, — вдруг нашёлся главный задира. — Всегда знал, что ты больной. — Я болен не больше тебя, — тонкие губы отличника расплылись в многозначительной улыбке. Виктор замешкался с ответом, а следующий рисунок вовсе похоронил его издевку.       Толстые чёрные штрихи складывались в овальную рамку из тянущихся к центру уродливых нечеловеческих рук, обрывков плоти, искаженных предметов быта. Тяжёлые линии собирались в нагую мужскую фигуру, сидящую на коленях в середине листа. Лица не видно — фигура обращена к зрителю спиной. Тщательно прорисованная кожа левого плеча обезображена огромным ожогом, сползающим по лопатке. Виктора покоробило: было что-то неприятное в том, как молодой человек сжался на клочке белого фона. Хулиган, повинуясь необъяснимому импульсу, резко повернулся к компании боком в попытке скрыть изображённое в тетради и поспешно перелистнул страницу. Карандашный человек печально смотрел в пространство поверх обожжённого плеча, не пытаясь защититься от надвигающейся чёрной стены. В нарисованном лице угадывались чересчур знакомые колючие черты. «Вить, покажи!» — посыпались недоуменные просьбы приятелей, но заводила резко осадил их. Лист, небрежно перевернутый следующим, оставил порез на указательном пальце.       Хулиган встретился глазами с собственным портретом. Нарисованный Виктор, утопая в жутком месиве, полностью развернулся к своему реальному прототипу. Задире было достаточно мельком заметить влажные блики на карандашном лице, чтобы захлопнуть тетрадь и порвать её в клочья. Жук, молча, даже не встав со стула, наблюдал за уничтожением своей работы. Кто-то полюбопытствовал: «А что ж там было?», но его голос утонул в диком улюлюканье, когда Виктор ураганом налетел на художника и за грудки поставил его на ноги. Крошечное алое пятно замарало выглаженный воротничок рубашки отличника.       Спасение пришло вместе с преподавателем, показавшимся в аудитории. Прежде чем вернуться на место, Виктор буркнул на ухо врага: «Сегодня у сквера в пять», — и с силой хлопнул его по спине.       Шторы были задёрнуты. Свет просачивался в промежуток между полотнищами и, будто маркером, выделял водянистое пятно на узорчатых обоях. На незастеленной родительской кровати валялась бордовая толстовка.       Перед зеркальным коридором трельяжа вертелся по пояс голый Виктор, рассматривая собственную спину. «Просто дичь какая-то», — шептал он, вновь и вновь проводя пальцами по обожжённому участку. Рана была старой, давно зарубцевавшейся, — нежно-розовое пятно на желтоватой коже. Парень почему-то впервые видел её. Если предположить такую смехотворную версию, как потеря памяти, каким образом раньше не удавалось нащупать ожог, например, принимая душ? Почему никто из однокурсников ни разу не обратил внимание на травму в раздевалке перед физкультурой? Казалось, будто шрам появился только сегодня.       С тревожными мыслями Виктор вышел из комнаты и направился к матери, в надежде получить хоть какую-то подсказку. Та сидела на кухне за столом, медленно опустошая гранёный стакан. Ветер из открытой форточки шевелил неряшливые пряди плохо прокрашенных волос. — Я и так на улице вечно мёрзну, а ты и тут холодрыгу устроила, — мягко пожаловался Виктор. Женщина посмотрела на сына пьяными глазами и бросила: — Заткнись. Парень уселся на табурет напротив родительницы и положил руки на стол. — Не в курсе, откуда у меня на спине шрам от ожога? Мать промолчала. Было неясно, пытается ли она вспомнить ответ или просто понять вопрос. — Какого ожог? — От левого плеча по всей лопатке идёт. Смотри, — Виктор, не вставая, повернулся боком к женщине. Та сощурилась, и на секунду в её глазах блеснул интерес, но тут же погас. — Первый раз вижу, — мать отвернулась и пригубила своё пойло.       Беспокойство парня усилилось. Оставалось только двое людей, которые, вероятно, знали больше него — отец и Жук. И если из последнего информацию можно просто выбить, то беседа с первым вряд ли бы прошла гладко. До пяти часов было ещё много времени, и Виктор воспользовался им, чтобы пролистать старые альбомы со своими детскими фотографиями. Но прежде захлопнул форточку.       Зелёный уголок, зажатый между старых жилых домов, к зиме превращался в безжизненный край слякоти, отпугивающий прохожих гниющими в лужах листьями. Беседка с обвалившейся крышей возвышалась в центре моря грязи, перекрывающего все подступы к ней.       Виктор несколько раз проверил время на смартфоне — сначала в 17:13, затем в 17:18. Парень ходил из стороны в сторону по единственной сухой дорожке, выложенной кирпичом, приплясывая от холода. Неужели Жук посмеет вообще не явиться? Он должен был бежать с дополнительных курсов, чтобы опоздать только минут на пять, но вместо этого, похоже, решил не спешить. Впрочем, Виктор почти не злился, только нервно хмурил брови. Бесполезно собирать головоломку с недостающими деталями, но парень не мог перестать обдумывать каждую мелочь. Он нашёл лишь две свои распечатанные фотографии, на которых был запечатлен ещё дошкольником. На одной плечо оказалось скрыто под одеждой, а на второй не обнаружилось ни следа от ожога. Может, Виктора чем-то обварили на одной из пьянок? Тогда неудивительно, что воспоминания размыты алкоголем. Эта версия казалась парню наиболее правдоподобной и даже немного успокаивала. Но как же Жук узнал об ожоге раньше него? В голову полезли дикие мысли о специальном стирании памяти ради лихо закрученного сюжета телешоу.       Стемнело. В 17:32 Виктор понял, что его авторитета не хватило, чтобы заставить Жука прийти вечером в пустынный сквер. «Ничего, завтра этот придурок пожалеет о своей ошибке», — подумал задира и сделал шаг в сторону дома, но тут же одернул ногу. В чёрной воде дрожали блики одиноко горящего фонаря. Виктор поджал пальцы в промоченном кроссовке и огляделся. По телу пробежал холодок: выход из сквера оказался отрезан из ниоткуда взявшейся лужей. Парень усмехнулся и развернулся к беседке — дорожка к ней выглядела не только сухой, но даже чистой. Пазл сложился. Виктор скривил лицо и злобно гаркнул, вертя головой по сторонам: «Дешёвый трюк! Хотите, чтоб я пошёл туда? Ладно, схожу. Только вот не страшно нихуя!» С полсекудны подождав ответа, парень сжал кулаки и направился по приглашению неизвестных.       Перед беседкой Виктор остановился и оглянулся назад. Вся дорожка вновь была залита грязной жидкостью. Поджилки затряслись, но парень без раздумий шагнул внутрь неосвещённой уличной постройки. Беседка представляла собой уродливую смесь античного и английского стилей. Фундамент имел форму шестигранника, а деревянные решетчатые стены некогда накрывались пластиковым куполом. Когда купол осыпался, оставив после себя полуголый каркас, это даже пошло на пользу внешнему виду строения. Вопреки ожиданиям Виктора, внутри не было никаких страшилок, разве что ужасный холод пробирал до костей. Дыхание вызывало облачка пара.       Раздосадованный, парень хотел было отправиться восвояси, как вдруг краем глаза заметил движение среди деревьев. Даже бродячие животные не стали бы заходить так далеко в вязкую грязь. Виктор тщетно всматривался в темноту, но больше ничего не происходило. Позади него скрипнула половица и парень резко обернулся. — Извини, если напугал, — в середине беседки белым пятном возник Жук. — И прости за опоздание. — Ха, напугал, как же, — соврал Виктор, с трудом скрывая частое дыхание. — Ты что-то хотел от меня? Задира тут же опомнился и выпалил: — Какого хуя происходит? Что за херь с твоими «самоубийствами»? Где скрытая камера? Жук тихо рассмеялся и с улыбкой ответил: — Ты о каких «самоубийствах»? Видишь, я живой тут стою. Не выдержав издёвки, Виктор подскочил к врагу и толкнул его в плечо так, что тот отшатнулся. — Не заговаривай мне зубы, — выкрикнул хулиган. Глаза его налились кровью. — Откуда ты знаешь о моём ожоге? Жук приподнял брови и пожал плечами: — Вообще не имею понятия. Просто знаю и всё.       У Виктора давно чесались кулаки, но его останавливала мысль о том, что если его и вправду снимают, драка может закончится заявлением в полицию. Однако, дальше терпеть ехидство он был не намерен. Толкнув юношу ещё раз, Виктор прижал его к стене левой рукой, собираясь нанести удар правой. Жук не сопротивлялся. Хулиган, излишне близко придвинувшись к жертве, процедил: — Последнее слово? — …А здесь прохладно.       Юноша вновь улыбался. Виктор недоуменно смотрел в его весёлые глаза. Злость, любопытство, азарт — чувства перемешались, затмевая разум, и задира не мог выбрать, к чему прислушаться. Вдруг он заметил на лбу противника тёмную вертикальную полоску. Словно трещина, она разрасталась резкими рывками, ветвилась, расходилась по лицу… Виктор отпрянул: рука, которой он держал Жука, окоченела. В тишине раздался еле слышный скрип, будто в стакане с колой таял лёд. Хулиган вытаращил глаза. Белая фигура, испещрённая тёмными линиями, потянулась к лицу Виктора, но тот увернулся, отшагнув назад. Палец вытянутой руки Жука откололся на сгибе и съехал вниз. На сколе темнела прозрачная глубина. Ноги Виктора будто вмёрзли в пол. Хрупкие куски плоти и одежды отваливались от застывшего врага и с треском разбивались. Соскользнула голова с уже безносым лицом и потускневшими глазами; обвалились плечи…       Виктор сорвался с места. Примитивный, животный страх гнал по лужам прочь от беседки. Подскользнувшись на размокшей листве, парень едва не упал лицом в грязь, но успел подставить руку и выровняться. Погони не было. Только стылый ветер дышал в спину.