Фейри

Дерека Шенкса в жизни интересовали только деньги, наркотики и девчонки. Примерно в таком порядке с небольшими вариациями. Но если с первыми всегда были проблемы, с третьими ситуация обстояла еще сложнее, найти второе можно было почти где угодно даже в долг. И хотя дилеры не слишком охотно поставляли товар в долг и еще неохотнее давали на пробу новинки, где найти легкий заработок Дерек знал, как никто другой. Продажа сувениров в заливе, где когда-то снимали тот сериал про пришельцев и гомосека-капитана, приносила хоть и небольшой, но вполне стабильный доход, так что Дерек мог держаться на плаву годами, пока бы толпа туристов и прочих идиотов к заветному месту не иссякла. Но у Дерека было кое-что еще, чем он беззастенчиво пользовался ради своей выгоды. Особый дар, талант, метка дьявола или ангельское озарение — телепатия, доставшаяся ему в качестве презента после падения с дерева в два года. Именно с того дня, когда его голова коснулась травы, Дерек начал слышать голоса в своей голове. Поначалу это было страшно, это смущало, доводило до слез и недержания по ночам, из-за этого родители Дерека постоянно ссорились, кричали друг на друга, таскали сына по врачам, заставляли пить какие-то таблетки, от которых хотелось спать, но парень смог и сам как-то справиться с голосами, когда кто-то в летнем лагере ему рассказал про чудиков-телепатов, как в старом сериале. Привилегированная каста, элита эволюции, супер-человек, телепат сразу приобрел вместо ореола таинственности осязаемость и материальные блага в виде новых игрушек, красивых обновок в одежде и даже дорогих аксессуаров, каких больше никто не имел. В доме начали появляться дорогие часы, ювелирные побрякушки, новые кроссовки и даже бытовая техника, хотя мальчишке на тот момент едва исполнилось восемь лет. Родители, по непонятной для мальчика причине, замечали перемены в доме, но даже не ругали сына. Впрочем, этому было логическое объяснение — Дерек старательно внушал отцу и матери, что все в доме было куплено ими же. Может, даже соседи не узнали бы страшный секрет семьи Шенксов, но друг на тот момент двенадцатилетнего Дерека, как-то зашел за ним, а пока Дерек собирался, заметил на каминной полке знакомую интересную статуэтку, о чем потом рассказал матери, а та разболтала всем вокруг. Как оказалось, мать одноклассника Дерека не теряла ее, не дарила подруге и не продавала, статуэтка ее бабушки просто пропала из дома, таинственным образом материализовавшись в доме Шенксов. И таким образом, когда полиция нагрянула к Шенксам с обыском и нашла прорву краденых вещей, вину Дерека взял на себя его отец, уже отсидевший срок по юности за воровство, пристрастившийся к бутылке и совершенно не интересующийся делами жены и сына. Отец сел, мать запила, перебиваясь случайными заработками, а Дерек понял, что перед ним открываются фантастические возможности, если уметь ими пользоваться правильно. И это стало поворотным моментом в его жизни. Теперь он не использовал свой дар везде, где мог и хотел, он целенаправленно искал легкий заработок, чтобы никто не придрался. Сперва работа в продуктовом на упаковке… и благодарность покупателей, выражающаяся в наличности. Потом работа официантом… и щедрые чаевые от клиентов, которые заказывали по мелочи. Затем пара раз на улице в сомнительных заведениях, откуда Дерек сбежал сам, решив, что лучше просто обворовать педиков, чем отрабатывать легкие деньги отсосами. А потом — работа по продаже сувениров богатеньким туристам… и щедрые чаевые, конечно. Но работа — работой, а отдыхать Дерек предпочитал, гоняя по вене стабильно раз в три дня. Наркотики требовали денег, все заработанное Дерек тратил на удовольствия и редких подружек, часть чаевых приносил домой, словом, жил вполне комфортно, пока по его душу не явилась разодетая шикарная дамочка, а следом за ней — блондинистый педик и какие-то ученые. На все исследования и доводы с предложениями о сотрудничестве Дерек отмахивался, но даже он впечатлился тому, как эта красотка в дорогом костюмчике не поддалась его влиянию. Еще больше он впечатлился тому, как белобрысый педик с жутким акцентом буквально поставил его на колени одним взглядом. Это было обидно, нечестно, потому что свой не должен был идти против своего же, как это сделал телепат против телепата, но Дерек не прожил бы со своим даром так долго, если бы не умел подстраиваться под мир. Несколько улыбок красотке, мысленная демонстрация двух пальцев белобрысому педику, пара крупных купюр в свой карман — и Дерек готов был подумать над любым предложением. Одно он знал точно — он был несовершеннолетним, так что любое принуждение его к сомнительным делам могло бы обойтись всей этой команде очень и очень дорого. И даже сейчас, когда ему уже было семнадцать, Дерек чихать хотел на Управление, его до сих пор привлекательного председателя и каждого члена команды в частности. Вот только против одного он бы устоять не смог. — Мать моя женщина, это же знаменитый Шерлок мать его Холмс! — вскрикнул он при виде высокого кудрявого мужчины, появившегося на его пороге как раз в тот момент, когда Дерек почти был готов пребывать в царстве розовых пони, летающих фей и прочего дерьма от воздействия отборной дури, которую удалось стянуть… то есть, нажать, чтобы отдали добровольно. — Обалдеть! — Полагаю, Дерек Шенкс, — с каменным лицом произнес Холмс. — Могу я войти? — Черт меня дери, конечно! — заорал Дерек, буквально затащив детектива внутрь своей квартиры. — Я Ваш кумир! Как Вы тогда всех обманули со своим самоубийством! А как убили того парня на крыше! А как потом воскресли! Я так охренел, когда Вы воскресли! Холмс чуть поморщился. — Спасибо… наверное, — сказал он, оглядевшись. — Итак, мистер Шенкс, у меня к Вам дело. — Охренеть, — повторил Дерек, пожирая глазами Холмса. — У Вас ко мне дело! Можно, я запишу это на память и для подписчиков в инсте? — Нельзя, — перебил Холмс. — У меня мало времени и много дел. Итак, мистер Шенкс… — Прошу, зовите меня Дерек, — почти прошептал Дерек в благоговении. — А можно, я буду звать Вас Шерри? — Нельзя, — задрал нос детектив. — Думаю, будет проще начать сразу с оплаты. С Вами хочет связаться Управление по научным исследованиям и разработкам, оплата будет щедрой, Вы с ними уже сотрудничали. От меня же будет небольшой подарок. — А… эт-то что? — прищурился Дерек на выуженный из кармана детектива тугой пакет-сверток. — Кокаин, — ответил Холмс, перебросив пакет Дереку. — Чистейший кокаин, какой только можно достать. Плюс разрешение на употребление лично Вам, мистер Шенкс, в любых дозах, что означает, что Вы вольны надышаться им даже прямо сейчас и ни один коп Вас и пальцем не тронет, даже если Вы будете обдалбываться круглосуточно. Единственное условие — делать это исключительно здесь, то есть, не выходя из дома. — О-о-о, — протянул Дерек, держа пакет на манер шелковой подушечки для короны Ее Величества и не сводя с него глаз. — Кого мне надо убить? — Это мирное исследование разума человека, неспособного Вам помешать или как-либо навредить, — заверил Холмс. — Предлагаете мне просканировать кого-то? — догадался Дерек, пытаясь собрать мысли в кучку. Кажется, даже дурь потеряла свое влияние от ощущения эйфории обладания почти фунта кокаина. Да такого количества хватило бы на год, а если еще позвать компанию или толкнуть товар в каком-нибудь ночном клубе… — Женщину. Ее разум — открытая книга для Вас. Задание предельно простое. Выполните — товар и оплата Ваши. Впрочем, товар и так уже Ваш, если Вы согласитесь. Ну, так что скажете, мистер Шенкс? По рукам? — Мужик, знаешь, я задницей чую, что где-то есть подвох, — расчувствовался Дерек, — но мне на это насрать. Я люблю тебя! Холмсу, кажется, не слишком понравилось то, что Дерек крепко его обнял, но такие мелочи самого Дерека никогда не волновали. — Думаете, это лучше, чем мой визит? — все-таки спросила Доннер у Ватсона, пока они сидели в машине чуть дальше дома Шенксов. — Этот парень торчок, — напомнил Ватсон. — Шерлок находит с такими общий язык на раз-два, поверьте мне. Еще до этого его перерождения с сестрой он обладал даром находить друзей среди торчков, а сейчас он и монашку уговорит на секс, и эскимоса — на покупку доски для серфинга. — Он в самом деле завязал с наркотиками? — уточнила Доннер. — Я думал, Майкрофт Вам рассказал. — У нас не настолько близкие отношения, как Вы думаете, Джон. И если были хоть какие-то намеки на дружбу в прошлом, с Рождества пять лет назад прекратились и они. Тот год дался нам всем крайне тяжело. — Вы виделись с Майкрофтом после того, как исчезла Венди Фицрой? Доннер ответила не сразу. — Под Новый год. Пожелали друг другу счастливого праздника. Я давно знаю этого человека, но еще никогда не видела у него столько льда в глазах. — Мы… в смысле, я… я хоть и знаю его меньше, чем Вы, но мы же оба понимаем, что он тоже человек. Я видел его напуганным, мисс Доннер, я видел его в панике, видел его решительным, готовым пожертвовать собой, но я видел его и растерянным, как только его сестру снова посадили под замок. Шерлок изменился после встречи с Эвр, но мне показалось, что и Майкрофт тоже. Думаю, он и сейчас растерян. А как Вы? — Я? — Я имею в виду появление Венди Фицрой и откровения Йенссена о том, где она была. Доннер медленно покачала головой. — Стараюсь не думать об этом, — призналась она. — Это… В это нелегко поверить, потому что если это правда, если Венди была в прошлом, в том месте, если она была там, она могла бы все изменить. Она могла бы защитить русских и Купера, и Дойла, и… я не знаю, Джон, — она помотала головой и закрыла глаза. — Господи, я просто не знаю. — Я думаю, этот телепат нам поможет, — Ватсон осторожно приобнял женщину за плечи. — И я думаю, что Венди любой ценой спасла бы Дойла. Не знаю, что там случилось, но Вы знаете ее дольше меня, Вы знаете, что он для нее значил… значит… простите, я не знаю, какое время употребить. Я все еще не привык к тому, что в моем мире есть пришельцы, телепаты и Доктор Кто в женском обличье, — неловко пошутил он. Доннер через силу улыбнулась. — Двадцать лет, — прошептала она, глядя в лобовое стекло машины. — Прошло двадцать лет с тех пор, как его не стало, а я каждую ночь пытаюсь заставить себя поверить в чудо, в то, что он жив, что… что он спасся. Спасся он, Джон, а не то, что с ним сделали. — Я понимаю, о чем Вы, — покивал Ватсон со вздохом. — Майкрофт может быть удивительно откровенен, когда хочет. А Венди о том случае знает? — Думаю, нет. Она бы уже обвинила меня при первой же встрече. — Вы скажете ей? — Это дело прошлого, Джон. Не думаю, что это хоть сколько-нибудь важно для того, кто может прыгать по пространству и времени, как блоха по ленте Мебиуса. Я сама хотела бы забыть об этом. Коннор был мне не только руководителем и другом, я испытывала к нему чувства, но не давала себе волю, а он вообще был слишком скрытным человеком. Он мог часами говорить обо всем, но редко открывался о своем прошлом или настоящем. Я любила его, но это было давно и не имело никакой почвы для взращивания чего-то серьезного. И когда он погиб, я в первую очередь потеряла близкого друга, а не любимого мужчину. — Но она потеряла именно его, — Джон махнул рукой в сторону. — И я говорю не о подростковой влюбленности, а о том, что сказал Йенссен. Это другая химия, но Вы же сами говорили пять лет назад о том, что между ними было, как они понимали друг друга. Думаю, это тот случай, когда разница в возрасте не играет большой роли. — Я просто хочу снова увидеть его, — призналась Доннер. — Увидеть, обнять, просто понять, что он жив, что это действительно он. — А что потом, Линдси? — задал Ватсон именно тот вопрос, которого Доннер боялась. Но ответить ей помешало появление Шерлока, который вышел из дома Шенксов и направился к машине. — Он в деле, но через пару дней, — сообщил он, сев в машину. — Через пару? — повторил Ватсон недовольно. — Но у нас может и не быть пары дней! — Это все, что я смог сделать, — развел руками Шерлок, что-то заталкивая в карман пальто. — Я забросил наживку. — Что ты ему сказал? — спросил Ватсон. — Правду, приправленную дозой чистейшего кокаина, — честно признался Шерлок. — Поверь, это был лучший план действий. Лучше один раз дать попробовать золотую монету на зуб, чем обещать горы золота без предоставления вещественных доказательств. Он подъедет сам, когда очухается. — Вы знаете, что это незаконно? — уточнила Доннер. — Знаю, но он уже готов, — задрал брови вверх детектив. — Дело сделано. Теперь остается только ждать. Даже проход в эту частную клинику был сложнее доступа в Форт-Нокс, но тощего бледного парня с давно немытыми волосами и хоть и в модной, но не слишком свежей одежде, пропустили без слов по одной лишь названной фамилии, проводив чуть ли не под конвоем в самую шикарную больничную палату, какую только парень видел в своей жизни. — Привет, мисс Доннер, — поздоровался Дерек со старой знакомой, опасливо покосившись на неподвижно лежащую незнакомую женщину на кровати. — А это кто? Это ей мне нужно промыть мозги? — Привет, Дерек, — ответила Доннер. — Да, ей. Это Венди Фицрой, ей очень нужна твоя помощь. Дерек прицокнул языком, обойдя кровать. — Она типа в коме? — Эм… нет. Это состояние, близкое ко сну или общей анестезии. В любом случае, не бойся, Венди ничего тебе не сделает. — Чего бы мне бояться-то? Дерек, как ему казалось, незаметно потыкал Фицрой в плечо, чтобы проверить, на самом ли деле она спит или это просто очередной тест Управления, пожал плечами и упал на единственный стул рядом с кроватью, не трогая больше объект исследования, но устремив на нее взгляд. Как и любой телепат, Дерек считал, что в чем-то было бы проще быть вулканцем и читать мысли пальцами при контакте, но и классика телепатии вполне годилась. Доннер и находившиеся в соседней палате у мониторов ученые и прочие люди, знающие пациентку хоть как-то близко, почти затаили дыхание, когда парень впал в транс, не мигая, глядя на Фицрой. Сперва ничего не происходило. Дерек только все шире открывал глаза и даже рот, а потом он начал мелко дрожать всем телом, затем затрясся, как при ознобе, наклонился к женщине на кровати, а потом вдруг неожиданно начал кричать и трясти головой, все так же не прерывая визуальный контакт. — Выпусти меня! Отпусти меня! Хватит! Выпусти меня! Выпусти! — Дерек! — Доннер схватила его, пытаясь оттащить от кровати или хотя бы заставить его закрыть глаза, но парень ни на что не реагировал, продолжая истошно кричать. — Выпусти меня! Хватит! Хватит! Нет! Не надо! Доннер торопливо вытащила из тумбочки шприц с успокоительным и сбросила колпачок, толком не став примериваться и всадив иглу орущему парню в плечо, впрыснув содержимое. — Дерек, — позвала она уверенно. — Дерек, вернись немедленно. Три… два… один… — Господи, — наконец, услышала она вместо крика жалобный стон и увидела два круглых от ужаса глаза парня. — Господи боже, боже мой, господи, — продолжил бормотать парень, мелко трясясь от страха и даже стуча зубами. — Я не хочу… я не… не могу больше… — Дерек? — Доннер слегка похлопала его по щекам, мокрым от слез, и тут же уловила характерный запах, решив не придавать этому внимания, но занести в отчет исследования. Самоуверенный телепат, довольно неряшливый и эгоистичный парень, считавший себя венцом природы, банально обмочился от страха, даже не заметив этого. И дело было не в том, что его нервы не выдержали, а в том, что именно до такой степени его напугало. — Обмочился? — уточнил Майкрофт, услышав шепот Доннер в наушнике. — Ты уверен, что действительно хочешь узнать то, что пережила твоя девушка? — безо всякого ехидства спросил Шерлок брата, глядя на стучащего зубами парня в палате Фицрой и на мгновенно ставшую собранной Доннер. — Она не моя девушка, — так же спокойно поправил Майкрофт. — И да, это нужно узнать, братец. Она все так же угроза стране и миру, но, к несчастью, она нетранспортабельна. — Ты бы хотел засунуть ее поближе к Эвр? — снова сухо уточнил Шерлок. — Остров — это тюрьма и лазарет. Ты бы хотел, чтобы она была в Баскервилле в клетке? — Я бы хотел… впрочем, ты продержал сестру в заточении столько времени, не уверен, что с той, кто не является членом семьи, ты поступил бы чуть лучше. — Не умничай, Шерлок. — Ничто не меняется, Майкрофт. Эвр изменила меня, но глупо было надеяться на твое преображение. Поэтому ты просил стрелять в сердце? Чтобы пуля попала в черную дыру и затерялась внутри? Майкрофт промолчал, слушая спокойный тон брата. Это была не привычная когда-то ссора-спор на натянутых до предела нервах. Это было даже не усталое огрызание друг на друга. Просто один из тех диалогов, когда обоим было несладко и от проявления ненужных эмоций отделяли крохи самообладания. Конечно, Шерлок видел, как менялся старший брат. Он видел все пять лет старательного наращивания брони из стали и льда вокруг сердца брата. И только он мог видеть настоящего брата, когда Эвр доломала их обоих и чуть не убила Джона. В тот момент, когда ее увозили, чтобы переправить обратно на Шерринфорд, тогда, когда Майкрофта доставили в цивилизацию, Шерлок впервые за очень долгое время увидел не политика, не старшего брата и даже не супер-гения — обычного бесконечно уставшего человека, мужчину, который был до смерти напуган всеми потерями, которые отразились на его лице. Майкрофт боялся не маленьких девочек и не клоунов, даже не сестру. Он боялся обнажить душу больше, чем мог себе позволить. Именно поэтому Шерлок и отправил к нему Лестрейда. Просто, чтобы с ним побыл относительно посторонний человек, а не член семьи или близкий друг младшего брата. Сейчас же Майкрофт смотрел на лежавшую в палате женщину не как на угрозу безопасности страны и мира в целом, о, нет. Шерлок знал, что в этот момент сердце брата как раз и становится черной дырой для всех чувств, какие не должны были проявиться. Доннер сколько угодно могла стенать и сочувствовать Фицрой, Дойлу, Роллинсу или Аззопарди, она знала этих людей не так, как Майкрофт Холмс узнал всего одного человека, оставившего на его душе и сердце незаживающую рану. Шенкса пришлось увести из палаты и полностью продезинфицировать ее после досадного инцидента. И когда проверенный в передвижной лаборатории, уже принявший душ и переодевшийся парень сел в конференц-зале с кружкой травяного чая с каплей успокоительного, никто не решался начать допрос. — Я не… — Шенкс подавился чаем и закашлялся, после чего отдышался и, набрав в легкие побольше воздуха, как будто собиравшись нырнуть, выпалил: — Я не могу передать это словами, мисс Доннер. — Если ты не против, можно было бы применить регрессивный гипноз, — предложила Доннер мягко. — Не нужно, — отказался парень. — Я могу показать, но небольшой группе. — Показать, как именно? — нахмурилась Стоун. — Телепатически? — Не совсем, — тряхнул головой Шенкс. — Я побуду чем-то вроде проводника. Хотя… кажется, будет проще немного не так, а как она предложила. — Фицрой? — переспросил Кинг. — Это все-таки она? — Ее разум полностью открыт, — подтвердил Шенкс, — но я не стал лезть слишком глубоко и далеко. Я сразу зацепился за события пяти лет, за все то, что она пережила. Знаете, мистер Холмс, — обратился он к Шерлоку, — я не возьму оплату. Не после такого. — М? — коротко уточнил младший Холмс, приподняв брови. — Я хочу жить, — Шенкс дернул плечом и дрогнул губами, начав беззвучно плакать. — Этого я объяснить не могу, но это и не нужно. Просто… это все так сложно на самом деле. — Значит, ты можешь войти с Фицрой в прямой контакт и передать ее мысли и эмоции нам? — Стоун в отличие от остальной группы и Доннер не стала предаваться жалости к парню. — В какой-то степени я стану ей. Она будет говорить через меня. Только… — Что-то нужно? — спросила Доннер. — Это больно, мисс Доннер, — по щекам парня полились слезы. — Морально? — спросила та. — Нет, я про настоящую боль, физическую. Но Вы не думайте, что я слабак или трус. Просто я не она, у меня нет нужной подготовки, чтобы выдерживать такое. Но она меня защитит. Это будет просто рассказ от первого лица. Вот только я не смогу задавать вопросы. — Устоит и такая подача информации, — решил за всех старший Холмс, переглянувшись с Доннер. В палате и за ее пределами набилось столько народу, что даже вышколенный персонал неодобрительно косился на ученых, аппаратуру, все проводки, присоски и компьютеры в офисе охраны, в самой палате и в соседнем помещении, где располагался круглосуточный пост наблюдения за пациенткой. Больше полусотни человек, включая и службу безопасности Управления, и двух копов Ярда, и Ватсона, и Холмсов, и двух братьев-близнецов — не слишком сильных телепатов, согласившихся поучаствовать в процессе, ожидали ответов на многочисленные вопросы о жизни и судьбе человека, который, судя по всему, смог пробить брешь в прошлое и как-то повлиять на судьбу другого человека. — Я готов, мисс Доннер, — произнес Шенкс в микрофон. — Можно начинать? — Начинай, когда тебе будет удобно, Дерек, — разрешила Доннер, глядя то на него, то на приборы, безостановочно сканирующие помещение и двух человек внутри, опутанных проводками и присосками для снятия всех данных организмов. — Выйдите, пожалуйста, — попросил Шенкс персонал Управления, проверяющий аппаратуру в палате. — Всем покинуть палату! — повторила Доннер. — Вы посмотрите на МРТ ее мозга! — сдавленно прошептала доктор Макмиллан, ткнув в бок своего почти неизменного спутника — доктора Рида. — С ума сойти! — зачарованно выдохнул тот, потеребив амулет на шее, с которым не расставался со времени исследования пещеры анасази. — А что это? — он ткнул в монитор со стремительно темнеющим участком в изголовье кровати Фицрой. — Отголосок того, что ее охраняет, — пробормотал Майкрофт, глядя на изображение. — Настоящее время? — уточнил Шерлок. — Ты видел, каков процесс регенерации? — бросил Майкрофт через плечо. — Простите, но мы-то что здесь делаем? — шепотом уточнил инспектор Лестрейд присутствующих. — Мы не ученые, а я вообще не понимаю, что здесь происходит. — Она попросила вас присутствовать, — ответил Шенкс из палаты. — Не спрашивайте, я сам не знаю. Просто сказала, что должны быть все, кто должен знать. — И я? — громко спросила Салли Донован. — Странно, что нет Хупер, — задумчиво произнес Шерлок. — И Андерсона тоже нет. Им знать необязательно? — Дело не в том, обязательно ли, — поправил Майкрофт. — Дело в том, кому нужно знать то, что она хочет рассказать. — Я начинаю, мисс Доннер, — предупредил Шенкс из палаты. — Уменьшите звук, потому что сейчас будет очень громко. Техник-оператор передвинул бегунок на динамиках. И вовремя. Присутствующие только успели заметить, как парень подошел к лежащей неподвижно женщине, как наклонился к ней, а потом изображение мгновенно пропало — в палате неожиданно стало темно и в этой тьме раздался громкий крик человека, которому было нереально больно. Присутствующие хоть и ожидали этого, но все же почти все синхронно вздрогнули, напряженно замерев на своих местах, пытаясь разглядеть хоть какой-то силуэт внутри черноты. — Рождение и смерть — это боль, — услышали они тихий голос Венди Фицрой, говорившей одновременно с Шенксом и одновременно же — его же голосом. — Мы это знали, всегда знали, просто боялись в этом признаться даже себе. Коннор это предвидел, но он не отступил. И он готовился умереть снова, как умер тогда, в Бермудском треугольнике. Я готова была умереть в Мери-Экс, как умерла в пещере анасази, как до этого умерла давным-давно в детстве. Мы не помнили, потому что нас берегли те, кто хочет спасти наш мир. Вы хотите знать всю правду? Это была обычная поездка на машине, кто же мог знать, чем она кончится? Девятилетняя девчонка на заднем сиденье глазела в окно, думала о чем-то своем, а в следующий момент, не успев и взвизгнуть от страха, дернулась всем телом вперед, куда-то в темноту и холод, где не было ни верха, ни низа, ни даже мамы, чтобы как-то успокоиться. Но темнота не была абсолютной, в ней вспыхивали блестки золота, серебра и меди, в ней переливались, как северное сияние, синие и красные нити, дрожащие в черноте и пустоте. А потом пришел шепот. Сотни, тысячи, миллиарды миллиардов голосов, тихих, успокаивающих, говорили с ребенком, который даже не чувствовал страха и боли. Те, что утешали, не желали девочке зла. Наоборот, ее забрали из вечной пустоты, чтобы проверить, насколько она сильна и отважна, чтобы продолжить жить. В месте, где не было ничего, кроме тьмы и сполохов, мог находиться лишь тот, кто был готов к переходу, кто завершил путь жизни. Слова, ничего не говорившие девятилетке, на самом деле означали лишь то, что она, никому не причинивший вреда ребенок, умерла в том ДТП, что теперь решалась ее судьба не в каком-то аду или раю, а в месте, которое находилось куда дальше выдуманного места страдания или вечной радости. Ее, совершенно спокойную, мало что понимающую, но готовую ко всему девочку окутал ослепительный свет, сонм голосов, шептавший ей что-то успокаивающее, вел куда-то вперед, в голову как будто потоком вливались знания, о которых ребенок даже не мог фантазировать. Просто проверка, ничего больше. Проверка на выживаемость и приспособляемость к новым условиям, проверка адаптации ее юного организма к изменениям взрослой жизни и чего-то еще, что ждало в будущем. И только после омовения чистым светом, сияющей энергией ее отпустили обратно в темноту, боль и… и жизнь. Обратно в машину, откуда ее забрали, предварительно перед этим надежно заблокировав часть ее разума, чтобы новое не пугало, наделив странными способностями и выделив защитника и проводника для дальнейшего обучения. В небоскребе, когда она задержала взрыв, она ощущала что-то давно забытое, но знакомое, как будто дежа вю. Страха не было, не было и боли. Тьма, защищавшая ее, сгущалась все больше, закрывая ее от взрыва, впитывая его энергию в себя, а потом снова был лютый холод, снова была боль, когда ее, провалившуюся во временную каверну, вышвырнуло прямо в снег черт знает где, черт знает зачем. Упасть, сгруппировавшись, было нереально — портал или что-то еще засосало в себя и буквально выплюнуло ее спиной на какую-то дорогу, припорошенную снегом. — Твою мать, — прошипела Фицрой, зажмурившись от боли и с трудом перевернувшись, поднявшись на колени. Платье никак не спасало от мороза, туфли моментально окаменели, каблуки завязли в трещинах, плечо, снова напомнившее о себе болью, больно обжег ледяной ветер. Отдышавшись, Фицрой огляделась по сторонам — фонарей не было, но вдалеке собралась группа людей у машины, кто-то кричал, до здания сбоку, до которого Фицрой вряд ли бы дошла или даже доползла, чтобы согреться, было слишком далеко. Впрочем, едва ли ей было туда нужно — из здания со всех ног бежал какой-то человек, у машины надрывалась от крика женщина, а потом темнота зимней ночи и лютый холод стал адским пеклом — здание начало взрываться изнутри. — Коннор! — услышала Фицрой дикий крик женщины. — Коннор, — спазм сдавил горло Фицрой, которая побежала к горевшему строению. — Коннор! Кажется, ее никто не видел, даже не обращал внимания — машина с людьми завелась и поехала по дороге прочь от здания. Люди, ученые, коллеги — те, кто должен был сделать хоть что-нибудь, попросту бросили умирающего друга и руководителя. Впрочем… было ли что спасть после такого взрыва? Фицрой бросилась к зданию, поняв, где она оказалась, но было слишком поздно и слишком темно — каблук обо что-то зацепился и она полетела лицом в снег… по непонятной причине снова же упав спиной на дорогу и снова же зашипев от боли. Час сурка? День сурка? Месяц чертового сурка? Линдси Доннер кричала на Питера Эксона, Леннокс Купер истекал кровью, завод взрывался, Коннор Дойл погибал… а Венди Фицрой снова и снова падала спиной на что-то острое, но все ближе и ближе к заводу, вставала, не имея сил вскочить быстро, пыталась бежать внутрь, не успевала, затем завод взрывался, опалял ее, она снова падала, снова вставала, даже не понимая, что происходит и как это остановить, пока, наконец, последнее падение не стало последним для нее. Чертов сурок, будь ему неладно, кончался только для времени пространства, но не для Фицрой, ее одежды, обуви и организма. Каждое новое приземление из портала продолжалось так же, как заканчивалось предыдущее — руки онемели от холода, ноги посинели, пальцы практически не чувствовались, от спины осталась кровавое месиво, но она пыталась, она боролась с тем, что мучило ее и Дойла, но она проиграла, сдалась, лежа, кажется, на каких-то камнях, чувствуя, что это последнее падение стало последним в замкнутом круге. Ее полностью парализовало. Глядя в черное низкое небо Архангельска, слыша крики Доннер, приказы Эксона немедленно уезжать, Фицрой не могла ни изменить что-либо, ни позвать на помощь, ни предупредить, ни тем более спасти того, кого она обязана была спасти любой ценой, если уж оказалась здесь, в прошлом. Если не это была цель ее мучений, тогда что? «Помоги ему!» — взмолилась она всему, что могло слышать ее безмолвный крик. — «Спаси его!» Ни архангельская февральская ночь, ни черное небо, ни судьба, ни даже боги не слышали ее — здание все же взорвалось. Трубы вспучились, камни разлетелись в разные стороны, пламя осветило тьму. Это был финал, который она должна была увидеть, понять, принять. Она должна, обязана была сдаться, но даже изломанная сама, умирающая от обморожения, она думала не о себе, а о том, кто был важнее для этого чертового мира. Не телепат, не телекинетик, даже не ясновидец — обычный человек, умный, лучший лидер команды, Коннор Дойл погибал снова и снова, чтобы что-то доказать женщине, которая всю жизнь пыталась его найти и вернуть. И теперь, лежа и замерзая, Фицрой, глотала слезы и не могла ничего. Коннор погиб. «Сдаюсь» — подумала она, закрыв глаза и ожидая то ли туннеля света, то ли адского пламени. Может, время, пространство или то, что всю жизнь оберегало ее, наконец, получило свое, потому что в этот раз падение вышло еще жестче — обмороженную и сломанную спину должно было скрутить от боли, но боли не было, как не чувствовалось и холода или нарастающего жара откуда-то изнутри завода. Она внутри! Наконец-то в самом заводе! Фицрой вскочила на ноги, не чувствуя ни усталости, ни сомнений — на этот раз все будет иначе. Должно быть! Мимо пронесся Питер Эксон, даже не заметив спрятавшуюся за трубами Фицрой, которая рванула вглубь завода, не зная ни местоположения Дойла, ни того, что ей сделать, когда бы она нашла его… если бы нашла. Вокруг ползали какие-то склизкие твари размером со здоровенную собаку, оставляя за собой влажный липкий след — эти твари стремились куда-то в глубину, где чувствовалось тепло. Фицрой, стуча босыми пятками по лестнице, буквально взлетела наверх, побежав извилистыми коридорами к реактору, не зная, где он, но как будто призраком эхолокации улавливая след. Не было времени думать, откуда снова взялась эта способность, но если она снова дала о себе знать — это к лучшему. — Коннор! — закричала Фицрой, заблудившись в коридорах и трубах. — Коннор! Внутри закипала сила и мощь, которую она не чувствовала никогда в жизни — она сама стала сырой энергией, она видела клубы черноты с золотыми и серебряными сполохами на своих руках, красные нити энергии буквально стекали с пальцев, взрывая склизких тварей, шустро ползущих на нее и вперед. — Коннор! — бледного, встрепанного, взмокшего от пота мужчину, скорчившегося у рубильников, она заметила, как только сбежала с лестницы вниз. — Вы кто? — по-русски спросил Дойл, держась за живот одной рукой, а вторую держа на ближайшем рубильнике. — Уходите! — Можете встать? — по-английски уточнила Фицрой, встав перед ним на колени. — Что случилось? — Вы американка? Не важно. Убирайтесь отсюда немедленно! — приказал Дойл, морщась от боли. — Вы идете со мной, — приказала Фицрой, протянув к нему руку, но Дойл с трудом отстранился, оттолкнув ее. — Убирайтесь! — Черта с два, профессор, — пробормотала Фицрой, телекинетикой отшвырнув двух слизней. — В двух словах — что с Вами? — В желудке такой же червь, — Дойл даже не удивился, увидев ее способности. Фицрой вспомнила все уроки Клэр Дэвисон и Антона Хэндрикса, вспомнила размер желудка взрослого человека, его расположение, поднапряглась и переместила содержимое желудка наружу, мгновенно растерев в пыль извивающегося небольшого червя. — Слишком поздно, — прошептал Дойл, теряя сознание и дернув на себя рубильник. — НЕТ! — рявкнула Фицрой, направив все силы, чтобы повторить трюк с задержкой времени, когда все датчики температуры начали лопаться от давления. Время действительно замедлилось, слизни вокруг замерли, но бежать все равно было некуда и нереально. Одно движение, всего один жест — и взрыв смел бы все живое внутри завода. — Коннор, вставайте, — прошипела Фицрой, держа руки раскрытыми, как будто удерживая время. — Ну, же, профессор, подъем! Дойл сглотнул и распахнул глаза. — Что Вы сделали? — Понятия не имею, но Вам лучше поторопиться. — Моя группа уехала, — Дойл даже не подумал вставать с пола. Впрочем, в его словах был резон. Куда бы пошел ослабленный паразитом человек? На мороз? Ни машины, ни группы, даже русские далеко. Нет помощи, нет ни самолета, ни врачей. До ближайшего пункта черт знает как далеко, а пешком ему не уйти. Фицрой закрыла глаза. — Давай же, — прошептала она. — Давай, помоги еще раз. Только раз. Давай же, а потом делай со мной, что хочешь. Спаси его. — Что? — Дойл все-таки поднялся, все еще держась за живот. Фицрой открыла глаза, глядя чуть вбок — энергия отозвалась, в паре шагов от них клубилась тьма с редкими сполохами красного и золотого. — Вам нужно туда, — приказала Фицрой, кивнув на портал. — Не знаю, куда он выведет, что будет дальше, но здесь Вы не погибнете. — Мы идем вместе, — серьезно заявил Дойл, намереваясь затащить и ее в спасительный провал, но Фицрой не стала ждать. Дойл не узнал ее, вряд ли думал в такой момент о том, что где-то в Америке, может, в Англии, одна девчонка-подросток тоже была телекинетиком и тоже знала анатомию. Он действовал, как человек, как мужчина, как лидер, который физически не мог бросить в беде женщину, какой бы сильной она ни была. Но время уходило, портал грозно сверкал синим и красным, так что Фицрой просто телекинетически аккуратно подняла Дойла и точным броском швырнула его в портал, стараясь не думать о том, что с ним будет дальше. Портал полыхнул ослепительным белым светом и схлопнулся. Но, к сожалению, вместе с этим жестом время пошло в нормальном режиме. Фицрой успела только закрыть глаза, чувствуя жар взрыва… …И тут же открыла их, оказавшись в другом адском пекле. Что-то вроде энерго-пузыря, энерго-кокона, энерго-чего-то еще, что сдерживало ее, как когда-то давно она сама держала Манчестерского Мясника. Что-то, забравшее ее из холодного Архангельска, переместило ее в раскаленную пустыню, но, к несчастью, в новый виток кошмара наяву. Тот, кого она искренне любила, за кого вышла замуж, стоял на коленях, растянутый двумя мужчинами, у которых были видны только глаза в ворохе характерной арабской одежды. Двое держали Генри Фицроя за руки, третий замахивался мечом над его шеей. И, выкрикнув по-арабски восхваление Аллаху, палач точным движением снес британскому подданому голову под дикий крик его жены, которая могла только биться внутри никому невидимого кокона и рваться наружу. Еще несколько ударов — и Генри Фицрой лишился рук, а потом и ног. — Скормите псам эту падаль, — приказал палач, стряхнув капли крови с меча и кивнув на жертву. Может, именно так его подельники бы и сделали, но кокон лопнул и трем удивленным палачам предстала крайне разозленная окровавленная женщина. Она могла бы сделать с ними все, что угодно, могла бы разнести весь лагерь, стереть в порошок всю страну, каждого человека, но память подбросила сведения о том, что лагерь и так был разбит, что никто не уцелел, что останков Генри Фицроя не нашли… а не найти его могли только в одном случае, если его там и не было. Не понадобилось и щелчка пальцев, чтобы собрать останки в энерго-кокон вместе с пропитавшей песок кровью. Не нужно было ни слова, чтобы обратить палачей в бегство. Еще один жестокий урок или нет, преподнесенное правило о том, что не всех можно спасти, а, может, просто способ показать, что за жизнь одного заплатит другой — Фицрой это уже было неважно. Разум практически выключился, боль и горечь потери любимого мужа, слабость после Архангельска и сотни… тысячи?.. бесконечных падений в бездну, доконали и без того ослабевший после выстрела в плечо организм. Сломанный позвоночник, обморожение стоп и ладоней, как вариант — потенциальная ампутация всех пальцев на руках и ногах, содранная до костей кожа на спине и ягодицах, воспаление легких, возможно, трещины в ребрах и черепе — ей не просто ломали гордость, ее ломали саму, в буквальном смысле, а она даже не знала, за что и для чего. Но спасение хотя бы одного стоило любых травм — едва ли сырая энергия, ее энерго-паразит, ее симбионт, спасатель и защитник позволил бы ей умереть. Сознание просто выключилось, как будто дома выключили свет. Она все еще была где-то глубоко внутри, но ничего не видела, не слышала и не понимала, желая только одного — похоронить мужа достойно, как героя. И вряд ли вооруженные террористы, обступившие ее со всех сторон и открывшие по ней огонь, поняли, почему пули застыли в воздухе перед женщиной в остатках платья, с окровавленными руками, ногами и давно смазавшейся косметикой на лице вперемешку с кровью. И вряд ли они поняли, что за тьма окутала эту женщину вместе с разрубленным мужчиной, куда они оба пропали… и почему никто в лагере больше не смог пошевелиться. — О, господи, — надрывно выдохнула Доннер, поспешно стерев слезы и тут же отвернувшись. — Простите. Шерлок не стал смотреть на нее, как не стал и обращать внимание на шмыгнувшую носом Донован чуть впереди. — Значит, Дойл жив, — пробормотал Шерлок. — Прошу прощения, — Доннер быстро вышла, на ходу вытирая слезы. За ней вышла и Донован. — И где он тогда? — снова произнес Шерлок, ни к кому особо не обращаясь. — Его забрали, — помог Майкрофт, покусывая нижнюю губу и хмурясь. — Если он выжил, сейчас, то есть, все двадцать лет, он находится внутри того, что было в арках. Где-то в параллельном мире сырой энергии. — В виде чего, позвольте спросить? — уточнила Макмиллан сухо. — Он жив или мертв? Потому что Фицрой умерла, а уже потом попала туда, к этим серым человечкам на праздник. А Дойл был жив, когда она его туда засунула. Помните доктора Хэндрикса? Помните, каким он был после возвращения оттуда? Там нет жизни, это не то место, куда могут попасть живые. — А кто говорит о живых? — вопросом на вопрос ответил Шерлок, глядя на неподвижно лежащую Фицрой и бледного, как покойник, Шенкса около нее, явно незнающего, то ли ему выбежать, чтобы проблеваться в туалете, то ли пасть на колени и начать молиться. — И кто говорит о мертвых? — Что ты хочешь сказать? — приподнял брови Майкрофт. — Они же не зомби? — Состояние клинической смерти и последующая реанимация никак не указывают на то, что человек станет завывать и есть мозги, — парировал Шерлок. — Фицрой и Дойл могут безболезненно перемещаться и находиться внутри сырой энергии, потому что они уже умирали перед тем, как туда попасть. Их реанимировали, они жили обычной скучной жизнью, могли или фактически умирали снова, но что-то снова возвращало их к жизни. Фицрой искала Дойла не просто так, не просто же так она… вернее, ей не дали спасти ее мужа, но позволили вытащить Дойла из завода и отправить его на курортное восстановление в иное пространство. Заметил, что детектив довольно скупо описала то, что было внутри этих арок-энергий? Шепот, голоса, ощущения, но ничего конкретного. Я не думаю, что там содержатся контейнеры с полезными им абдуктантами. Скорее, для них там проходит пара мгновений — их изучают, очищают, награждают чем-то полезным, а потом отпускают. — У нее сломан позвоночник, — напомнил Майкрофт. — Да, но она двигалась, — подтвердил Шерлок. — И я подозреваю, что-то, что вернется в виде профессора Дойла, не будет им до конца. — Это будет другой Изначальный? — встряла Макмиллан, слушая диалог Холмсов. — Как Кэтрин Хэндрикс или как Венди Фицрой? — Как Фицрой, доктор, — вставил Майкрофт, все поняв. — Возможно, Изначальные готовят целую группу абдуктантов для каких-то целей, попутно забирая всех подряд и отсеивая большинство. И то, что выходит награжденным, живет не само по себе. — Вы о чем вообще? — насупилась доктор. — Фицрой умерла в детстве, но Дойл погиб в Архангельске. — Нужно поднять его дело, — шумно выдохнул Шерлок. — По новым данным в Архангельске он как раз не погиб, что означает, что он умер намного раньше. — Какого черта? — возмутилась Макмиллан. — С чего Вы взяли, что он вообще умирал? — С того, что они всегда были связаны, — мягко вставил Майкрофт, кивнув на Фицрой. — Они встретились неслучайно, неслучайно же только Дойл мог ладить с юной Венди Браун, только ему она доверяла и только его взрослая Венди Фицрой искала всю жизнь. — Прошу прощения, — произнесла вернувшаяся Доннер. — Линдси, поднимайте дело Дойла и всех абдуктантов, с кем Управление контактировало, — распорядился Майкрофт, повернувшись к ней. — Но зачем? — удивилась она. — Дойл уже умирал, — серьезно заявил Шерлок. — Нужно узнать, когда, при каких обстоятельствах, как надолго и были ли там намеки на сырую энергию. И ради всего святого, дайте уже парню успокоительное, — поморщился он, кивнув на стоящего на коленях перед кроватью Фицрой и горячо молившегося Шенкса.