Фейри

Слишком рисковый шаг, который кому-то все равно пришлось бы сделать, думала Фицрой, оглядывая оцепление обсерватории. Слишком много вооруженных людей, слишком много камер слежения, даже колючей проволоки. Если сунуться — можно схлопотать не просто пулю в лоб… впрочем, куда уж страшнее. — Попробуем пройти вечером под видом сбора данных, — предложил Дойл, изучая местность в бинокль. — Ты в курсе, что Калишу и Алана тут же арестуют? — уточнила Фицрой, занимающаяся тем же, стоя рядом с ним. — Я их предупредил, что делать в этом случае. — Возьмем технику — она откажет внутри и назад ее не выведем. — Пойдем налегке. — Думаешь, мы вообще пройдем барьер? Почему мы? — Потому что больше некому. — Если скажешь, что в случае чего мне нужно бросить тебя и спасаться самой, я тебя стукну. — Тяжело работать, когда подчиненные не слушают. — Прекрасно понимаю, но если решишь рисковать собой, чтобы вытащить меня, я все равно тебя стукну. — Не обсуждается. — А я и не предлагаю обсуждать. Дойл кивком указал в нужном направлении. — Видишь двух? Там есть доступ. — А почему не пройти через другой вход? — Фицрой повернула голову в противоположном направлении. — Потому что мы исследуем, а не устраиваем диверсии. Пойдем там — привлечем ненужное внимание и ненужные вопросы. — Но там мы уже были. — Поэтому мы пойдем туда, — Дойл снова кивнул в нужном направлении. — Там мы не были. — Решать тебе, но, если честно, я могла бы исследовать поле одна. — Одна ты туда не пойдешь. Фицрой предпочла закрыть разговор, понимая тревогу начальника. Под бдительным контролем военных, исследовать участок поля оказалось просто. Аппаратура, измерение всех параметров, а потом просто два сотрудника Управления шагнули вперед, оказавшись по ту сторону невидимой преграды, недоступные для людей, пуль и приборов, глядя оставшимся членам группы в глаза и понимая, что Мердоку и его людям подобное самоуправство крайне не понравится. — Дьявол, как холодно! — выругалась Фицрой, первой оказавшись внутри. — Ничего не напоминает? — уточнил Дойл, поежившись от ледяного воздуха, но хотя бы без ветра. — Дуат? — передернула плечами Фицрой. — Не зря, значит, нас там дрессировали. Привыкнем. Дойл не ответил, первым зашагав к радиотелескопу. Время на исследования поджимало, двое коллег снаружи были абсолютно беззащитны перед солдатами, но еще двоим нужно было разобраться с феноменом. В чем-то это было просто — разделиться и искать самостоятельно на огромной площади что-то, чего вообще могло не быть. Еще проще было без пищи и воды, сна и отдыха. Зная, что они видны с воздуха, что все дроны и даже спутники направлены на них, Дойл и Фицрой сосредоточились только на поисках ответов, понимая, что в случае чего Доннер и Корлисс прибудут в Аресибо в кратчайшие сроки и поставят на уши Белый дом, Пентагон, ЦРУ, ФБР и НАСА. Вот только ответа так и не было спустя два дня бесполезных поисков. — Может, объект отскочил? — предположила Фицрой, стоя под чашей телескопа, где виднелось оплавленное отверстие. — Нужна аппаратура, — ответил Дойл. — Людей нашел? Дойл в ответ только кивнул и отвел глаза. — Замерзли насмерть. — Замерзли? — не поверила ушам Фицрой. — Но температура около минус двадцати по Цельсию. Замерзнуть при такой температуре возможно, но не мгновенно. — Снаружи плюс двадцать, — напомнил Дойл. — Если поле возникло сразу после падения объекта, температура внутри могла упасть еще ниже. — То есть, сейчас она поднимается? — Не могу сказать. — Разумно, но… как-то безумно. А как же радиация? — Тела проморожены настолько, что… Я попытался отколоть слой льда — сломал человеку руку. В любом случае, что бы это ни было, люди погибли мгновенно. — Понял по позам? Мне нужно это видеть? — Да. И нет. Не рекомендую. — Значит, посмотрю. Может, там и есть эпицентр? — Слишком далеко от пробоины. — Как говорит Кайл: «Представь, что ты НЛО». — Если только объект сам изменил траекторию — да, — согласился Дойл. — Но тогда это не метеорит. — «Эволюция», Коннор, отличный фильм. Может, там жизнь и находилась в виде жидкости, но к нам мог припланетиться плотный объект. — Или нет, если оболочка сгорела в атмосфере. — Может, залезть на саму чашу? — с тоской предложила Фицрой. — Может, он там, просто мы его не видим? Дойл вдруг задумался, повернув голову в сторону деревьев. — Слышишь? — Что? — шепотом спросила Фицрой. — Шепот. — Чей? В смысле, на каком языке? Дойл снова прислушался. — Не могу опознать, но это не человек. — Посмотрим? — осторожно предложила Фицрой. — Это… — Дойл как будто ненадолго ушел в себя. — Что-то маленькое, черное, — начал он сбивчиво. — Что-то большое и сияющее. Одно в другом. — Ясно, — не удивилась Фицрой. — У русских есть игрушка — округлые полые фигурки одна в другой. Странная игрушка. Матрена, кажется. — Матрешка. Нужно искать что-то очень маленькое и черное. — Отлично. Веди. Найти небольшой предмет среди деревьев было так же трудно, как найти нужного муравья в муравейнике. Интуиция или видение, Фицрой было все равно, как Дойл работал, главное было найти объект и понять, что с ним делать. Спустя еще несколько часов Дойл, наконец, поднял с земли что-то размером с зерно риса — черное, продолговатое и явно неземное, как поняла Фицрой, разглядев на зерне какие-то белые насечки. — Вот из-за этого такие проблемы? — уточнила она, наклонившись к ладони Дойла. — Ты уверен, что это оно? — Оно издает какие-то сигналы, — ответил Дойл. — И оно холодное. Фицрой приняла зернышко себе на ладонь. Дойл был прав — температура воздуха была низкой, но земля почему-то не промерзла и оставалась теплой, как и снаружи. Феномен вообще никак не затрагивал ни землю, ни то, что по ней передвигалось, если оно было небольшим и не человеком. Но это зерно было ледяным. — Оно пытается обезопасить других или обезопаситься само? — пробормотала Фицрой, оглядывая зерно. — Оно создало оптимальную температуру, — поправил Дойл. — А теперь-то что с ним делать? — уточнила Фицрой. — Тащить наружу? А если оно просто передвинет поле за собой и продолжит морозить окружающую среду? — Подожди, — Дойл вдруг взял Фицрой за руку одной своей, а второй накрыл ее ладонь своей ладонью. — Теперь слушай, — произнес он. Фицрой уже хотела фыркнуть, поинтересоваться, какого черта он вообще задумал, но потрясенно замерла, услышав мелодичные протяжные звуки, отчасти похожие на зов китов, но выше тональностью. — Чертов «Стар Трек», — прошептала она. — Ты же смотрел? — Просто слушай, — повторил Дойл. Звуки продолжались и продолжались, а потом смолкли и оба почувствовали, как зерно теплеет, нагревается. Фицрой хотела убрать руку, но Дойл не позволил, переплетя пальцы, а когда еще пару минут спустя зерно стало обжигающе горячим, Фицрой разжала пальцы, зерно упало на землю и его окутало радужное свечение. — И что теперь? — нервно спросила Фицрой, глядя на аморфное свечение, разбухающее буквально на глазах и вытягивающееся, как росток, все выше. — Не знаю, — признался Дойл, наблюдая за увеличивающейся радужно-прозрачной стрелой ростка. Что бы это ни было, оно выросло в рост человека, оторвалось от зерна и сформировалось в радужный шар, несколько секунд повисевший перед лицами двух заинтригованных людей, после чего резко взмыло вверх. — Что, и все? — возмутилась Фицрой, глядя в небо. — Эй, а как же война миров? А как же жвалы, зубы, когти и изнасилования землян с целью порабощения? Че-е-ерт! Дойл рядом тихо засмеялся. — Ты серьезно? — Как ты?.. Серьезно, как? — Как я понял, что это нечто безвредное, попавшее на Землю случайно и не желавшее никого убить? Что ему просто было нужно вернуться? — Как ты узнал, что именно было нужно, чтобы это вернулось туда, откуда прибыло? Оно сказало? — Просто логика и немного везения. Если прошли только мы, что-то нужное ему было в нас. Фицрой улыбнулась, но сразу же напряглась. — Жаль прерывать момент, но, кажется, поле пропало, а к нам приближаются солдаты, — сообщила она. — Только скажи, я с ними разберусь так же, как в Каире с Анубисом. — Не нужно, — ответил Дойл, подняв руки вверх. — Подними руки и не делай резких движений. Я со всем разберусь. Ярость Мердока не предвещала ничего хорошего, когда обоих исследователей-испытателей арестовали на месте и сопроводили в палатку для допроса. И эту ярость нужно было как-то пережить, как и попросил Дойл. Фицрой, впрочем, больше переживала за коллег, чем за Дойла, выглядевшего убийственно спокойным и уверенным в себе. Впрочем, когда на связь вышла Корлисс, Фицрой переживать перестала. Может, доктор и была очень милой женщиной в общении, умела отдавать распоряжения так мягко, что казалось, будто она в самом деле очень мягко просит сделать над собой усилие, а не приказывает быстро и четко выполнить ее распоряжение, но в вопросах, касающихся безопасности сотрудников Управления эта женщина была пираньей, так что уже через три часа вся команда хоть и спешно, но вполне свободно от претензий военных собирала оборудование и укладывалась в вертолет, чтобы лететь в аэропорт. — Коннор, не занят? — Фицрой подошла к креслу начальника и села в соседнее пустое кресло. — Нет, — ответил Дойл. — Что-то хотела? — Да, каким бы странным это ни показалось, — подтвердила она. — Это насчет Кайла. — Слушаю, — Дойл поднял на нее глаза. — Целитель не особо помог, — начала Фицрой. — Боль прошла, но восстановление все равно займет много времени. Я хочу сказать… Может, ты мог бы помочь ему? — Как ты себе это представляешь? — серьезно уточнил Дойл. — Наложением рук, например. С пришельцем это же сработало, почему не может с земным организмом? Дойл молча покачал головой. — Венди, это так не работает. У меня нет активных способностей. — Но ты же вернул крошку-пришельца в космос. Хотя бы попробуй с человеком. — Я не могу управлять регенерацией клеток. Я могу видеть обрывки будущего. И те — как паззлы. — Коннор, просто попробуй, — надавила Фицрой. — Не получится — найдем другого целителя. Дойл тяжело вздохнул. — Давай начистоту, Венди, — попросил он. — Ты что-то знаешь? — О чем? — нахмурилась Фицрой. — Обо мне. Почему я? Почему ты просишь меня лично вместо вполне логичной просьбы помочь найти целителя? Фицрой откинулась на спинку кресла, глядя в иллюминатор. — Начистоту не выйдет, Коннор. Прости, но не так, не сейчас и не с тобой. Дойл на какое-то время замолчал, но потом снова заговорил. — Я знаю, чем все кончится. Не исследование. Я имею в виду будущее. — Я тоже это знаю, — Фицрой стиснула зубы. — Вспомнила, когда была под Анубисом. — Я вспомнил время, проведенное в Дуате. Фицрой не взглянула на него. — Это было в Лондоне, — начала она. — У меня были способности, головная боль, личный ад, так что я просто пыталась выжить. Как-то вышло, что я познакомилась с женщиной-медиумом, хорошим человеком, кстати, милым таким, а потом оказалось, что… — она сглотнула. — Не знаю, как это объяснить, но это, кажется, была ее душа, потому что именно в тот момент она погибла в каньоне Чако, пытаясь закрыть портал в прошлое. Доннер рассказывала про это? — Дойл неопределенно пожал плечами. — Когда я прилетела в каньон, вошла в контакт с разумом уже на тот момент умершей женщины, я увидела то, что видела она. Дело в том, что после твоего исчезновения в Архангельске группу вел другой следователь, тогда группа была на задании и познакомилась с удивительной женщиной, способной влиять на само время. Группа расследовала появление в здании двух тел — мужчины средних лет из прошлого и пожилой леди из далекого будущего. Медиум это и выяснила, попутно зайдя слишком далеко в будущее и увидев то, что будет. Беда в том, что группа изменила ход истории своим вмешательством. Та женщина, управлявшая временем, должна была кончить жизнь самоубийством, войдя в здание, но она приняла решение не входить туда. Время выпустило альтернативную ветку, искривилось, все пошло не так. Вторая альтернативная ветка началась тогда, когда медиум погибла сама, причем в далеком прошлом. Ее разум остался там запертым, в то время как тело было в настоящем. Мой контакт с ней был быстрым, но она передала мне все, что видела сама в будущем. Я видела смерти всех, кто находился рядом, я видела, что шеф безопасности погибнет на задании, что Марина умрет в одиночестве, у Кайла остановится сердце, когда он будет глубоким стариком, а Алан уйдет вслед за ним, потому что не выдержит потери любимого, что Джошуа встретит чудесную девушку, у них будет семья и он уйдет в окружении детей и внуков, что Калиши не станет, когда она будет спасать десятки детей от обстрела и закроет одного мальчишку собой, что этот мальчишка, став взрослым, сам станет врачом в память о женщине, спасшей его и его сестру с братом. Но время на тот момент уже было искривлено, смерти этих людей были призрачными, поэтому, когда я заняла место руководителя и стреляла в оборотня, напавшего на Калишу, я не помнила того, что видела, я просто интуитивно выправляла историю. А знаешь, чего я не видела? Себя. И тебя. Я видела ад, но ничего не могла сделать, хотя знала, что это неправильно. Я просто выправляю ход истории, но теперь я уже не знаю, каким он должен был быть изначально. Дойл отвел глаза. — Хочешь сказать, Изначальные выделили тебе эту миссию? Фицрой покачала головой. — Они выделили ее тебе, — поправила она, повернув голову в его сторону. — Потому что ты не просто вернулся, ты не должен был пропасть. Ты и не пропадал. Я защищаю тебя, я всегда буду защищать, но до определенного момента. — Что-то произойдет? — Не могу сказать. Дойл покивал. — Я могу, — решился он. — Я знаю, что ты ответственный человек, Венди. Я знаю, что ты хочешь спасать жизни, но… Я тоже видел будущее. Я видел сотни тысяч смертей — женщин, мужчин, детей, павших от твоего гнева и ярости. Фицрой неверяще взглянула на него. — Я?! От моего гнева?! — зашептала она. — Что должно произойти, чтобы я настолько вышла из себя? Коннор, это безумие! Я… да у меня даже нет причин, чтобы до такой степени кого-то возненавидеть. — Анубис это показал, — не согласился Дойл. — Анубис ничего не показал, — отрезала Фицрой. — Я делала свою работу, я защищала Кайла. — Ты до смерти напугала Доннер. — Да к черту Доннер! Она-то точно будет доживать свои дни на побережье, в бунгало и с коктейлем в руке. Ладно, хорошо, — она подняла обе руки вверх. — Я пройду курс управления гневом, пройду курс психотерапии… — Дело не в этом, — остановил ее Дойл. — Твой гнев вырвется наружу в любом случае и погубит сотни тысяч людей, — он посмотрел ей в глаза. — Но это в любом случае не твоя вина, — произнес он. — Меня не будет рядом, чтобы излечить твою боль. — О чем ты… — еле дыша, прошептала Фицрой. — О чем ты говоришь? Что значит… — она сглотнула. — А если я уйду из команды? Если буду далеко от тебя? Дойл молча покачал головой. — Даже если уйдешь из Управления, лишь отсрочишь неизбежное. — Значит, все-таки, шанс есть? — уточнила Фицрой. Дойл снова покачал головой. — Венди… Это неизбежно. Ты не помнишь части своего прошлого, но когда память вернется, вернется и боль. Ты этого не помнишь, но когда-то давно ты просила меня сдержать слово и никому не говорить о том, как сильно ты способна любить, и как сильно ты способна страдать, лишившись любви. Я научил тебя терпеть эту боль, чтобы ты выжила, но я не знал, что с тобой было бы дальше. Фицрой опустила голову, пытаясь почувствовать хоть что-то из того, что он говорил, но в душе было по-прежнему пусто, как и прежде. У нее были родители, братья, муж… и их не стало. И у нее не было внутри ничего, чтобы ощутить эту потерю. У нее был мужчина, который был дорог и предал ее… и все равно внутри было пусто. — А если я не вспомню? — прошептала она, обращаясь к Дойлу. Тот отвел взгляд. Может быть, он и не помнил всего, но память постепенно возвращалась и подбрасывала воспоминания о прошлом. Особенно о том, что он хотел бы не вспоминать. Упрямую девочку-подростка, сильную, способную и обреченную на смерть уже давно. Женщину-коллегу, умную, терпеливую, одинокую. Друга, лишившегося жены и дочери, искавшего ответы в расследованиях. Другого друга, искавшего другие ответы на другие вопросы, упрямца, готового рисковать всем ради призрачной цели. Людей, которых либо уже не было, либо сильно изменившихся под гнетом обстоятельств. Но коллега выстояла, единственная из команды, кто продолжала жить размеренно, бороться и побеждать, а девочка сама стала женщиной, сломанной, сломленной, глубоко в душе раненной, но даже не знающей об этом. Убедить Кинга дать Дойлу просто попробовать свои способности, было так же нереально, как заставить его поверить в существование единорогов. — Слушайте, я понимаю, что это разумное решение, но простите, я не хочу рисковать, — заявил он, выслушав сосредоточенную Фицрой. — Почему? — уточнила она. — Потому что… Просто потому, что я не хочу! — ответил Кинг. — Может, стометровку я смогу пробежать еще нескоро, но от головной боли есть анальгетики. — Чего ты боишься? — в лоб спросила Фицрой. — Тебя, — признался Кинг. — И тебя, — кивнул он на Дойла. — Ребята, вы прекрасная команда, дополнение друг друга, Супермен и Супергерл, но я не из вашей команды и простите, но я хочу жить без того, чтобы меня использовали в опытах. — Коннор может помочь, — надавила Фицрой. — Знаю, — выдохнул Кинг. — И это меня и пугает. Не то, что я смогу сегодня же завалить Алана без горсти болеутоляющего, а то, что… — он запнулся и замолчал. — Не хочешь стать таким, как мы оба? — догадался Дойл. — Только не смейтесь, — попросил Кинг убито. — Я знаю, что это звучит глупо, но да, мне страшно. Алан рассказал о том, что было в Аресибо. Фицрой села на диван рядом с ним и взяла его за руку, глядя в глаза. — Кайл, ты не станешь таким, как мы, — пообещала она мягко. — Это не вирус, не… Я хочу сказать, что нас изменили, но другим людям это не передается ни по воздуху, ни через прикосновения. — А через кровь? — усомнился он. — Не знаю, — дернула плечами Фицрой. — Но не думаю. И вряд ли через слюну или сперму. — До этого точно не дойдет, — вставил Дойл. Кинг с надрывом вздохнул, как будто собрался принять самое тяжелое решение в своей жизни. — Мне раздеться? — уточнил он. — Не надо, — Дойл сел с ним рядом. Фицрой же поднялась. — Я сам не уверен, что сработает, но Венди уверяет в эффективности опыта. — Я не уверяю, — поправила она. — Это то, что ты есть. Дойл промолчал, зачем-то потерев ладони друг о друга, после чего положил одну из них Кингу на бедро и закрыл глаза, сосредоточившись. Несколько минут ничего не происходило, но потом Кинг вздрогнул всем телом, закусил губу, напрягся и пару раз резко дернулся, зажмурившись и отрывисто дыша. — П-простите, — тихо произнес он, розовея щеками. — Это было, конечно, очень здорово, — Дойл открыл глаза и убрал руку, — но я могу все объяснить. Фицрой предпочла промолчать и не смотреть на расплывающееся влажное пятно на его домашних брюках. Но Дойл заметил и отвел взгляд, поднявшись. — Думаю, это мне стоило бы объясниться. — Извините, я быстро, — попросил Кинг еще тише, после чего резво встал и почти вылетел из гостиной. — Спасибо, — произнесла Фицрой, когда Дойл проводил его виноватым взглядом. — За что? — удивился Дойл. — За то, что смутила друга? — А ты не понял? — переспросила она, кивнув на ванную комнату. — Он не просто ушел, он убежал. Дойл с сомнением взглянул туда и закрыл глаза, потерев переносицу. — Нужно пройти обследование, — решил он. — А мне придется как-то объяснить, что я сделал, отчего мой подчиненный… — По-моему, он не жаловался, — заметила Фицрой. — Я поговорю с ним, если ты не против, — предложила она. — Коннор, ты сделал именно то, что должен был сделать, — заверила она. — И он это уже понял. — Тебе это покажется странным, но двадцать лет назад мужчина-гетеросексуал не доводил до оргазма мужчину-гомосексуала одним прикосновением, — произнес Дойл. Фицрой еле сдержалась от улыбки. — Я не так давно знаю Кайла, но поверь даже моему небольшому опыту, — начала она. — Он не набросится на тебя с поцелуями, если ты сам этого не захочешь. Хотя, признаться, подобный эффект сюрприз и для меня. Коннор, — он поднял на нее глаза. — Спасибо. Кайл многое значит для меня. Дойл кивнул и молча вышел из квартиры. Кинг вышел из ванной спустя несколько минут, полыхая ярким румянцем на щеках и смущенно кусая губы. — Это было жестоко, — попенял он женщине. — Мне с ним еще работать. — Он сделал то, что должен был делать, — пожала та плечами. — Ну, может, сработало все немного необычно, но ты же исцелился. Так что чего тебе еще жаловаться на некоторые неудобства? — Еще немного, я бы завалил его прямо перед тобой, — признался Кинг, сев обратно на диван. — О, боже! — и закрыл лицо ладонями. Фицрой села рядом. — Я не думала, что он сможет, — тихо призналась она, глядя в пол. — Не потому, что не хотела. Очень хотела! Потому что боялась того, что если все получится, будущее будет беспощадно к этому человеку, а я физически не могу его потерять. Кинг искоса взглянул ей в лицо. — Ты ведь знаешь, кто он? — шепотом спросил он. Она кивнула, не глядя на него. — Скажешь? — Если дашь слово не изменить к нему отношение, — серьезно ответила она, посмотрев ему в глаза. — Кайл, я люблю тебя, ты мне дорог, ты мой друг, но если скажешь раньше времени хоть слово, как-то себя выдашь, ты не оставишь мне выбора. Он не должен узнать раньше времени, — предупредила она. — И он не должен пострадать. Он все, что есть у этого мира. — Ты знаешь, что я тоже люблю тебя, — серьезно ответил Кинг. — И ты знаешь, что я не болтаю лишнего. Так кто он? Фицрой наклонилась к его уху и прошептала всего одно слово, отчего глаза мужчина широко распахнулись. — Не м-может… — Кайл! — повысила она голос. — Не смей произносить это! Не смей даже думать! История повторится, потому что таково решение Изначальных, а я всего лишь исполнитель. Кинг закрыл рот обеими руками и потряс головой. — М-м-м! — промычал он. — Похоже, фильм не врет, — заметила Фицрой, встав и глазами указав на его пах. — Доннер знает? — Кинг отдышался, убрав руки от рта, и тоже встал. Фицрой покачала головой. — Значит, ты и я? А почему я? — Сам догадаешься? — осклабилась Фицрой. — Все, Кайл, мне нужно идти. Встретимся в офисе. Пройди осмотр у врача, закрой больничный и возвращайся. Дойл никак не мог понять, во-первых, что произошло, а во-вторых, как. То, что исцелило Кайла Кинга, попросту пропало, когда Дойл попробовал свои способности на мигрени Рида. Что-то как будто сверкнуло яркой вспышкой в присутствии Венди Фицрой, а потом угасло. Дойлу очень хотелось верить в то, что именно он помог коллеге, а не случайность и не сама Фицрой. Впрочем, один пункт отпадал по вполне объективным причинам — Фицрой физически не могла бы исцелить человека. Дуат не наделил ее такими способностями. Радовало только одно — Кинг горячо поблагодарил за возможность снова жить в привычной манере, пожал начальнику руку и как будто забыл о произошедшем к вящей радости самого Дойла. Не радовало другое — будущее Фицрой не изменилось, изменилось только будущее окружения. К середине марта группа закрыла еще два дела, оказавшихся пустышками, но когда Доннер собрала всю группу четырнадцатого числа, стало ясно, что на этот раз дело преподнесет немало сюрпризов. — Ванкувер, — сообщила она, выведя на экран все данные. — Шесть заявлений в полицию от шести женщин. Все шестеро заявляют, что имели секс минимум с двумя людьми сразу, причем все шестеро уверяют, что несмотря на добровольность полового акта, у них не осталось воспоминаний о ночи бурной любви. Врачи осмотрели потерпевших и обнаружили у всех шестерых аритмию сердца. Интересно так же и то, что сердечный ритм восстановился у всех жертв феномена в течение двух дней после обращения к врачам. — Их похищали? — уточнила Макмиллан, делая пометки в планшете. — Наличие транквилизаторов в крови? — По сообщениям потерпевших, факта похищения не было, — ответила Доннер. — Все жертвы добровольно уходили с кем-то, кого хорошо знали и кому доверяли. В крови жертв не обнаружено следов наркотиков или иных веществ. — Изнасилование? — спросила Фицрой. — Все люди заверили, что половой акт был, цитирую: «самым сногсшибательным в жизни». Конец цитаты. Секс длился всю ночь, а утром жертвы прощались с феноменом и через некоторое время обращались к врачу с жалобами на боль в сердце. — Кто-то стирал им память, чтобы они не могли опознать полового партнера? — спросила Макмиллан. — Если и так, то, вероятно, это был телепат, — ответила Доннер. — Подводим итог, — начал Дойл. — Шестеро женщин подверглись воздействию некоего феномена, который оставил в памяти всех жертв только положительные смутные воспоминания, при этом не оставив после себя никаких улик, но вызвав сбой сердца? — Жертвы точно занимались сексом, а не подвергались тяжелейшим физическим нагрузкам? — спросила Фицрой. — Судя по сообщениям и данным медосмотра — нет, — ответила Доннер. — Полиция в замешательстве, люди хоть и не напуганы, но пока даже не решаются писать в твиттер, а это странно. — Кто просил о вмешательстве Управления? — спросил Дойл. — Полиция. Шесть обращений за шесть дней. Последний раз нечто подобное было зафиксировано десять лет назад в Сиэттле. Четырнадцать аналогичных случаев за две недели. Возможно, кто-то решил не обращаться ни в полицию, ни в больницу, так что проявления феномена могло быть больше. — Возьму полицию на себя, — произнесла Фицрой, записывая все данные в блокнот. — Я постараюсь наладить контакт с потерпевшими, — предложил Кинг. — Работай в паре с Калишей, — сказал Дойл. — Понадобится осмотр жертв и сбор анализов. — Я займусь проверкой домов и мест, где были зафиксированы случаи похищения и непосредственно полового акта, — Фишер встал. — Вылет через три часа, билеты забронированы, — Доннер кивнула группе. — Мобильная лаборатория выехала на место. — Два часа на сборы, встречаемся в аэропорте, — Дойл распустил группу. Ванкувер встретил команду дождем и ветром. Едва сошедшие с трапа люди ежились от холода и старались побыстрее вбежать в терминал аэропорта. — Кайл, — обратилась к коллеге Фицрой, — забрось мои вещи в гостиницу. Ключ заберу потом. — Хочешь сразу приступить к работе? — уточнил Дойл. — Возьму адреса и телефоны жертв, поговорю с копами, — произнесла она. — Это моя стихия, я здесь как дома. Нужно понять, это изнасилование, секс по соглашению сторон или чьи-то неумные шутки. — Хорошо, — согласился Дойл. — Мы присоединимся через час. — Возьму машину, — решила Фицрой. — Доннер же не будет против лишних трат? Встретиться всей группе полным составом удалось только через восемь часов. Женщины-жертвы были явно не готовы к опросам ученых и две из них категорически отказались идти на контакт как с Кингом, так и с Макмиллан. Фишер и Дойл взялись за осмотр мест, из которых предположительно были похищены жертвы, исследованиями воздуха, воды, а поскольку этими местами оказались бары и ночные клубы, еще и документацией на алкоголь и вопросами по наркотикам. Фицрой же пропала где-то в недрах полиции. Дойл занял привычное место во главе стола, оглядев собравшихся. Привычно занятые исключительно расследованиями люди были какими-то самими на себя не похожими. Макмиллан старалась никому не смотреть в глаза, Кинг и Фишер еще старательнее не смотрели друг на друга, кусая губы и ерзая, а Фицрой и вовсе отсутствовала. — Есть что-то, о чем мне надо знать? — с подозрением уточнил Дойл, оглядев нервничавших людей. — Не думаю, — выразила общее мнение Макмиллан, взглянув на коллег. — Где Венди? — Дойл вытащил свой телефон и набрал ее номер, после чего сбросил вызов. — Вне доступа. — Простите, батарея села, — выпалила буквально прибежавшая мокрая с головы до ног Фицрой, крепко прижимая к груди свою сумку. — Машина сломалась, ручка сумки оторвалась, — продолжила она, швырнув сумку на стол, — но это дело потрясающее! — закончила она на жизнерадостной ноте, вытащив целую кипу папок и файлик с флешками. — Еще раз простите. Дойл чуть свел вместе брови, но решил не заострять на этом внимание. — Начнем, — он встал и вывел на экран изображения и данные исследований. — Мы с Аланом осмотрели места, где жертв условно говоря приманивали. Но анализ проб воздуха, воды и почвы в растениях отрицательный. Токсинов не обнаружено, геомагнитный фон в норме, документация на алкоголь в порядке, владельцы трех баров и двух ночных клубов чисты, к уголовной ответственности не привлекались, наркотики если и ходят, то по словам владельцев, не внутри заведений. Сомнительно, но экспресс-опрос по технике НЛП так же не выявил лжи. Калиша, Кайл, что у вас? — У нас все еще непонятнее, — ответила Макмиллан. — Две отказались даже поговорить, трое рассказали о каком-то помутнении рассудка, как будто они поддались на что-то вроде феромонов, провели ночь с кем-то очень искушенным в сексе, утром вернулись домой, почувствовали слабость, легли спать, а когда проснулись, ощутили боль в области сердца и обратились к врачам. Тахикардия, — продолжила она, переключив кадры на экране, — все признаки бурного секса, никаких следов спермы, латекса или микроразрывов ни влагалища, ни ануса… — она взглянула на Фишера. — Кстати, та, у которой был самый бурный секс, уверена, что это была ее первая любовь с огромным членом. Девочка любит погорячее, — добавила она от себя. — А шестая жертва? — спросил Дойл. — С этой все еще страннее, — вставил Кинг. — Она не захотела говорить с Калишей, хотя трое как раз-то не захотели говорить со мной. — И в чем странность? — спросил Дойл. — В том, что жертва хоть и не смогла опознать половых партнеров, была уверена в том, что их было трое как минимум. — И? — продолжил Дойл. — И эта женщина, по ее же словам очень аккуратная и параноидально брезгливая была полностью расслаблена со всеми тремя любовницами, которые использовали секс-игрушки, судьба которых осталась неизвестна. — Она лесбиянка? — уточнила Фицрой. Кинг кивнул. — И лет шесть как одна после довольно тяжелого разрыва с бывшей. — И никто ничего не помнит, но у всех забарахлило сердце? — снова спросила Фицрой. — Я осмотрела трех женщин, — ответила Макмиллан. — Ничего страшного, учащенное сердцебиение, давление в норме. Я уже запросила анализы из больниц, куда обращались жертвы — чисто. Ни следов наркотиков в крови, ни токсинов, ни лекарств. Все признались только в том, что немного выпили перед тем, как уйти — следы препарата могли выветриться за ночь, концов уже не найти, но на теле не было следов инъекций, ротовая полость тоже была чистой, не считая налета после ночи. Но это и странно — не было ни запаха, ни следов спермы, а все трое признались, что секс был и оральным в том числе. Плюс — все трое ощущали, как партнер эякулировал внутрь влагалища. — Они спринцевались? — спросила Фицрой. Макмиллан покачала головой. — Мазки были бы другими. Все указывает на бурный половой акт, но вообще без следов. — Венди, а у тебя что? — Дойл обратился к Фицрой, заметив, как той не терпится приступить к анализу своих данных. — По четырнадцати случаям десять лет назад, — приступила она, вставив в ноутбук одну из флешек. — Четырнадцать — число обращений в полицию, дел же было всего девять. Трое забрали заявление практически сразу же, видимо, передумав, одна обратилась не от своего имени, а последняя — это что-то. Жертва, — она вывела на экран изображение светловолосой привлекательной женщины, — Саманта Гилиган, двадцать шесть лет, веб-дизайнер, лесбиянка, заявила полиции, что ее совратила бывшая жена, потому что Гилиган запомнила аромат ее духов, форму груди и прочие анатомические подробности. Полиция принялась искать Вайнону Миллиган, — изображение сменилось на другую блондинку, чуть младше на вид, — двадцати трех лет от роду, бисексуалку, судя по тому, что полиция узнала. И… внимание, это уже интересно! В ночь предполагаемого изнасилования, как уверяла Гилиган, Миллиган находилась в больнице, что подтверждают показания десяти человек. Она физически не могла находиться рядом с бывшей. — А она не могла отойти в туалет, например? — уточнил Фишер. — Она как раз рожала, — припечатала Фицрой. — Роды длились с пяти часов дня и почти до полудня следующего дня. Миллиган была под присмотром врачей и медсестер, ближе к полудню ее повезли в операционную на кесарево, потому что они не могла родить сама, в итоге выяснилось, что ребенок запутался в пуповине, в общем, дело — дрянь. У Миллиган началось кровотечение, которое остановили, но ребенка не спасли. Так что, когда ее нашли, всего лишь задали стандартный вопрос, который должны были задать, ответ был и так очевиден. Миллиган никак не могла быть ночью у своей бывшей, потому что уже была замужем за мужчиной и пыталась родить. К сожалению, у истории есть и продолжение. Муж Миллиган хотел уйти из семьи, ребенок был нужен как раз для того, чтобы этого не допустить, но он ее бросил, развелся, а через пять месяцев ада Миллиган узнала, что у бывшего уже есть новая жена и что она на четвертом месяце беременности. Еще через пять месяцев родилась девочка. А еще через два дня Миллиган наглоталась таблеток и вскрыла себе вены. Гилиган к тому времени уже уехала из страны. — А что с той женщиной, которая пришла с заявлением не от себя? — вспомнил Кинг. — Жертва не смогла преодолеть стыд и гордость, — ответила Фицрой, сменив снимок на изображение привлекательного мужчины лет тридцати. — Майкл Дэвис, в прошлом пиар-менеджер крупной фирмы, судя по всему гей или би, потому что заявление хотела подать его подруга, которая просила внести в документы тот факт, что жертва не помнит любовника, но помнит то, что это точно был мужчина, у него точно был настоящий член и что несмотря на то, что это не было изнасилованием, на спине Дэвиса остались царапины от ногтей, а на ягодицах след от укуса. Идентифицировать следы не удалось, а полиция узнала о таких деталях, когда Дэвис пришел к врачу, потом в полицию, но сбежал, испугавшись огласки и потери работы. В документах это не отразилось, но его запомнили и помогли мне достать документы из больницы. — А ты-то как до них добралась? — восхитился Кинг. — У меня мало связей в Штатах и Канаде, но все-таки остались связи в Манчестере и Лондоне, а детектив Кейн был так любезен и оказался таким фанатом Шерлока Холмса и Скотланд Ярда в частности, что одного этого мне хватило, чтобы влезть к нему в душу. — Итак, феномен обладает свойствами перевертыша, — подвел итог Дойл. — Оборотень? Суккуб? Инкуб? — Суккубо-инкуб? — предложила Макмиллан. — Среди суккубов бывают гомо? — Едва ли, — усомнился Кинг. — То есть, вполне возможно, если суккубы и инкубы действительно существуют. Вероятно, что это некая форма, способная подстраиваться под потребности жертвы, приманивать ее, как сирена, пользоваться ей для получения, предположительно, либо жизненной силы, либо энергии оргазма, но все, что приходит на ум, обычно мифологические существа — феи, сатиры, нимфы. — А как насчет астральной проекции? — задумчиво спросила Макмиллан, пока Кинг показывал на экране всех тех, о ком говорил. — И если говорить о реальности секса — о материальной астральной проекции. — Если бы меня поимел материальный призрак, я бы это точно запомнила, — прищурившись, усомнилась Фицрой, скрестив руки на груди и глядя на новые изображения, полные эротизма и даже порнографии. — Если феномен материален и аморфен, зачем тогда имитация запахов духов или секс-приспособления? — спросил Дойл. — Дилдо? — понял его Кинг, задержав следующее изображение обнаженной грудастой блондинки и козлоногого сатира с гипертрофированным членом. — Он… она… оно могло воспользоваться тем, что было под рукой. — Или чем-то, что имело само, — Фицрой поднялась и подошла к экрану, ткнув пальцем в угол. — Сбрасывая облик, как змея шкуру? — уточнила Макмиллан, глядя на увеличенное изображение змеи, свисающей в дерева, под которой сатир развлекался с голой красоткой. — Или пользуясь, например, жалом, то есть, языком, — предложил Кинг. — А если оно вообще амеба, очень удобно пользоваться ложноножками, — фыркнула смешком Фицрой. Команда улыбнулась. — Насколько я знаю историю, ни пан, ни сатиры, ни нимфы не занимались сексом до потери сознания жертвы, — встрял вдруг Фишер. — И тем более не доводили ее ни до сердечного приступа, ни до смерти. — Если мы имеем дело с человеком, неспособным контролировать либидо, но способным принимать любой облик, — начала Макмиллан, — при том, что никто из жертв не обращался в полицию и к врачам именно с фактом изнасилования или принуждения, вывод один — это крайне аккуратный любовник. — Не мужчина, а просто мечта, — Фишер подпер ладонью подбородок, глядя не на изображение на экране, а на Кинга. Макмиллан закатила глаза, но промолчала. — И женщина тоже, — закончила его мысль Фицрой, глядя больше на змею, чем на сатира и девицу. — Если это феромоны, тогда как он приманивает именно одну жертву, а не весь бар или ночной клуб? Как он выбирает жертв? — Его жертвы одиночки, — произнес Дойл. — Думаю, у жертв давно не было секса. Фишер многозначительно кашлянул, переглянувшись с Кингом. — Господь милосердный, — возмутилась Макмиллан. — Да все уже поняли! Рада за вас. — Я просто хотел сказать, что… — Фишер смущенно покусал губу, на миг прервавшись. — В общем-то, может быть и наоборот. — То есть, он шел на запах секса? — уточнил Дойл. — Оргазма, — поправил Кинг. — Но и мысль о том, что выбирался кто-то буквально озверевший от нехватки разрядки тоже годная. — Нужно проверить больницы и врачей, к которым обращались жертвы, — предложила Макмиллан. — Нужно внедряться, — одновременно с ней сказала Фицрой. — Да, — Дойл кивнул доктору, — и нет, — Фицрой. — Почему нет? — возмутилась последняя. — Это работа в поле, а у нас целая группа взрослых половозрелых людей. Если феномен клюет на переизбыток секса, — она молча кивнула на Кинга, — если на нормальные, стабильные и устоявшиеся отношения, — подмигнула Макмиллан, — а если нужна одиночка с проблемами по этой части, подойду я. — А мне что делать по-твоему? — не выдержал Фишер. — Следить за датчиками, если Коннор решит их на нас повесить. Все глаза собравшихся устремились на руководителя группы. — Калиша, узнай все о врачах, осматривавших жертв, — распорядился Дойл. — Алан, найди микрокамеры, датчики или что-то еще. Кайл, составь психологический портрет феномена, его потенциально уязвимые места. Поскольку ты разбираешься в феромонах животных, поработайте с Калишей над антидотом, передайте данные центральной лаборатории. — А я? — развела руками Фицрой. — Ты останешься, — приказал Дойл. Когда все разошлись по делам, Фицрой, так и стоявшая у экрана, отошла к столу и села прямо на столешницу. — И? — коротко спросила она. — Ты не пойдешь в поле, — произнес Дойл.