Фейри

— И почему? — предельно спокойно спросила Фицрой. — Потому что это научное исследование, а не охота. — Хочешь поймать нечто, что способно исцелить мир от половой дисфункции? — Хочу сберечь то, что может причинять вред из-за того, что, возможно, страдает само. Фицрой сделала глубокий вдох и медленно выдохнула. — Если это создание не проявляет агрессию, а я искренне на это надеюсь, я и пальцем его не трону, не важно, мальчик оно, девочка или гермафродит. Нужны все, кто может работать, по трем степеням сексуального голода, грубо говоря. Кайл сексоголик, Калиша с умеренным темпераментом, но нужен кто-то, у кого секса не было черт знает сколько, и, прости, конечно, за подробности, но… — Пойду я, — тихо перебил Дойл. Фицрой замерла с открытым ртом. — Прости, что? — шепотом переспросила она. — То есть… Я не… То, что тебя не было двадцать лет, не означает, что… — Означает, — еще тише ответил Дойл. — Но для тебя и минуты не прошло с того момента, когда ты был в середине девяностых в России и появился в конце десятых в Англии. — Я сказал именно то, что сказал, — сухо ответил Дойл. — Ладно, — покивала Фицрой. — Хотя я думала, что… Не важно. Ладно. Идешь ты, Кайл, Калиша и я. — Ты не идешь, — повторил Дойл. — Вот тебе две причины, почему я иду, — Фицрой встала со стола. — Во-первых, неизвестно, какой пол предпочитает это создание, так что вполне логично, что идут разнополые счастливцы и мы с тобой, до сих пор девственники после возвращения из Дуата. — А второе? — спросил Дойл, внимательно выслушав ее. — Я делаю свою работу и защищаю группу, — холодно ответила она. — Всех не получится, Кайл будет крутиться рядом с Калишей, а я буду прикрывать тебя. Или ты — меня, если хочешь. И либо мы идем вдвоем, либо я нарушу твой приказ и можешь увольнять меня прямо сейчас, но я к тебе попросту приклеюсь, потому что я выполняю свою функцию, данную мне Дуатом. С этим хотя бы спорить не будешь? — Все меры предосторожности, — предупредил Дойл. — Тазер и большая упаковка презервативов, — серьезно ответила Фицрой. — Пистолет оставлю в другой сумочке. — Исследование, — повторил Дойл. — Слово скаута! — согласилась Фицрой. Томный вечер плавно перетек в не менее томную ночь, когда команда попарно отправилась покорять Ванкувер по двум разным барам. — Не твоя стихия? — спросила Фицрой немного зажатого коллегу сразу на входе. — Не большой поклонник шума и толпы, — признался Дойл, оглядевшись. — Как думаешь, феномену нужно разгореться? — снова спросила Фицрой. — Что-то вроде визуализации секс-фантазии или какого-то образа, за который можно зацепиться. — Разделимся, — ответил Дойл сухо. — Все жертвы были пойманы у барной стойки. Фицрой улыбнулась проходившему мимо симпатичному мужчине, обратившему на нее внимание. — Привет, — кивнул он. — Привет, — ответила она, проводив его взглядом, но тут же повернув голову в поисках Дойла. Тот уже устроился у барной стойки, сделав вид, что пришел один, заказал себе какой-то напиток и даже успел привлечь внимание какой-то симпатичной блондинки. — Привет еще раз, — обратился к Фицрой тот самый мужчина, с которым она уже обменялась любезностями. — Привет, — улыбнулась она снова, обратив внимание на выразительные серые глаза незнакомца, на длинные пушистые ресницы, ямочку на подбородке и особенно — на его роскошные длинные волнистые волосы, отливающие золотыми искрами в свете барных спотов. — Я Венди, — неожиданно даже для себя самой представилась она красавчику, до странного просто начисто забыв про существование напарника и задания. — Генри, — тот ответил уверенным рукопожатием и самой очаровательной улыбкой, от которой у Фицрой захватило дух. Этот новый знакомый вызывал какие-то непонятно знакомые ощущения. Впервые увиденный, но откуда-то слишком хорошо знакомый, Генри вел себя раскованно, но без распускания рук, больше непринужденно болтая о предпочтениях в музыке, плавно переходя на политику в Англии, заботу о делах короны, продолжая сортом любимых роз, выбором вина и даже оружия. Фицрой показалось, что этого человека она знала так давно, что он был для нее как открытая книга, что было совершенно невозможно. — Не могу поверить, что ты одна, — второй раз за пару часов повторил Генри. — А что насчет тебя? — Фицрой с трудом сдержалась, чтобы не запустить пальцы в его волосы, не оттянуть назад его голову и не прикусить за шею. — Я не слишком удачлив в отношениях, — как-то слишком прозрачно ответил Генри, чуть заметно облизнув верхнюю губу кончиком языка. — Брось! Никогда не поверю, что ты, во-первых, не модель, а во-вторых, что на тебя не вешаются красотки, — заявила Фицрой. — Если и вешаются, то скорее красавцы, — очаровательно покраснел Генри. — Девушки обращают внимание, но знакомиться предпочитают парни. Видимо, я выгляжу слишком по-гейски. — Нет, — Фицрой буквально залипла на его губах, пытаясь что-то вспомнить, но как будто все больше погружаясь в странное, какое-то почти вампирское обаяние нового знакомого. Это было слишком непонятно, но тело реагировало так, как будто само по себе знало, что мог бы предложить этот красавчик. — Хочешь сказать… — Генри нерешительно улыбнулся. — К тебе, — сдалась Фицрой. Телефон вибрировал с таким отчаянием, как будто хотел взлететь, но для того, чтобы его найти, ушло слишком много времени, как подумала Фицрой, с трудом открыв глаза и толком не сообразив, где она находится. Что странно, это был гостиничный номер. Что еще страннее, ее собственный. И совсем уж было странно, что она точно помнила сногсшибательную ночь буквально с мужчиной мечты. Память заботливо подсунула воспоминание о влажном языке между ее ног, о длинных пальцах внутри нее, даже о телосложении мужчины, включая и то самое, что вызвало не только бурный восторг, но и многократные бурные оргазмы, но ни внешности, ни имени, ни даже чего-то еще запоминающегося Фицрой не помнила. Зато ощутила слабость в теле, головную боль и сдавливающее ощущение в сердце. — Фицрой, — ответила она, наконец, в телефон. — Венди, какого дьявола тебя носит?! — рявкнула трубка голосом Кинга, тут же смягчившегося и ставшего тише. — Ты где? С тобой все в порядке? Ты пропала вчера ночью из бара. — Я у себя в номере и, кажется, у меня была горячая ночка, — пробормотала Фицрой, пытаясь не уснуть. — В номере? — повторил Кинг. — Когда ты… Ладно, вставай и приезжай в лабораторию. Фицрой сбросила вызов и взглянула на часы, моментально проснувшись. Почти два часа дня! Что бы… кто бы ни был ее любовник, либо он ее опоил, либо это в самом деле был какой-то сексоголик, заездивший ее до полного изнеможения. Хорош, конечно, слов нет, но не до такой же степени, чтобы вызывать частичную амнезию и сердечный приступ. Она быстро собралась и сунула блютус в ухо. — Кинг, — ответил коллега по телефону. — Уже еду. Дойл на месте? Что-то удалось узнать? — На месте и новостей хватает. Как раз перепроверяю данные с камер. — А как Дойл? Кинг на том конце чем-то зашуршал, громко хлопнул и ответил только через минуту. — Выглядит неважно. Бледный, как смерть. Калиша хотела осмотреть его, но он не дался. Кажется, вы оба нашли наш феномен. — Одновременно? — Да черт знает. — Кайл, глупый вопрос, но… Может, даже и не глупый, но… — Что ты была с ним? — понял ее Кинг. — А я была? Кинг промолчал, что-то с грохотом уронив. — Могу только сказать, что утром узнала Калиша. Кстати, нам ничего не перепало, если тебе интересно. — И что она нашла? — поторопила Фицрой. — Жертвы обращались только в две больницы города — Сейнт Пол и Маунт Сейнт Джозеф. — В две? Почему именно эти? — Алан поехал выяснять, хотя, может, все проще, чем кажется. Во-первых, отличные отделения кардиологии, во-вторых, близость от места жительства всех жертв. Судя по всему, врачи уже знают, что делать с такими поступающими к ним. — Так, что насчет записей и Дойлу? Кинг тяжко вздохнул. — Тебе нужно посмотреть самой. В двух словах это не расскажешь. — Я была с Коннором?! — Венди, просто… просто посмотри сама, как приедешь. — А он сам где? — Уехал к одной из жертв. Может, будут еще детали. — Буду через двадцать минут. В мобильной лаборатории было почему-то тихо и только Кинг молча страдал над ноутбуком, что-то изучая и от волнения кусая большой палец руки. — Никого нет? — спросила Фицрой, закрыв за собой дверь конференц-зала. — Кто где, — Кинг поднял голову, мельком взглянув на нее, после чего встал и кивнул на ближайший стул. — Прежде чем посмотришь, скажи, что помнишь о ночи, — попросил он, сев на стол перед ней. Фицрой пожала плечами. — Судя по всему у меня был секс. — С кем? — Кинг скрестил руки на груди. — С мужчиной, очевидно. Да что происходит? — Дойл тоже отчитался в том, что у него был секс, как он помнит. — Ну, и? Это плохо? — Калиша хотела осмотреть его, но оказалось, он смыл все следы полового акта. — Я тоже. — А что именно ты помнишь? — Секс я помню. Кайл, чего ты от меня хочешь? У меня был секс. С мужчиной. Кинг вдруг нахмурился, неотрывно на нее глядя, когда она вдруг замерла, глядя в одну точку. — Что-то вспомнила? — Да, но… — неуверенно начала она. — Это странное ощущение, как будто секс был, но его как бы и не было. То есть… — Ласки? Оральный секс? — начал перечислять Кинг. — Нет, нормальный секс, оральный в том числе, просто… как будто не сейчас, — поморщилась Фицрой. — Я знаю, как чувствую себя после оргазма, но сейчас я просто устала, нет какого-то ощущения истомы, внутри нет… — она снова замолчала. — Нет смазки? — понял Кинг. Фицрой покивала. — Как будто мне устроили церебральный секс и поимели прямо в мозг, — согласилась она. — У тебя когда-нибудь был ментальный оргазм такой силы, чтобы ты вырубился? — спросила она коллегу. Кинг покачал головой. — А у меня, кажется, уже был. Я помню прикосновения, ласки, я помню такое, что просто нереально забыть, но… То, что он вытворял языком, просто невероятно, но это было… — Я кое-что покажу тебе, — Кинг отошел от стола и нагнулся над своим ноутбуком. — Дойл дал добро. Экран зажегся и явил глазам двух людей запись камеры слежения бара, куда Дойл и Фицрой направились тем вечером. Фицрой за записи не было, зато был Дойл в компании какой-то блондинки. — О, кажется, ему повезло, — произнесла Фицрой. — Они вышли вместе, — Кинг переключил запись. — Это данные камер слежения по дороге. Изображение сменилось на довольно ожидаемую картинку — мужчина, женщина и машина, в которую оба сели и куда-то поехали. Ничем не примечательная машина проехала по трассе, свернула в сторону придорожной гостиницы и остановилась. На следующих кадрах водитель и его пассажир увлеченно целовались прямо у машины, после чего направились в номер. — Оплата была наличными, — произнес Кинг. — Узнаешь эту женщину? — Фицрой покачала головой. — В принципе, это не так важно. — Они сильно шумели? — усмехнулась Фицрой, в душе действительно радуясь за благополучно завершившееся свидание начальника. — Рано утром Коннор покинул номер, — Кинг прокрутил запись вперед и остановил кадр, где Дойл, обычно во всеоружии делового костюма, был без пиджака, который держал в руке, второй рукой обнимая за талию вышедшую проводить его женщину. Стоп-кадр показал момент прощания, когда мужчина наклонился к женщине и очень нежно ее целовал. Кровь буквально отлила от лица и без того не самой румяной Фицрой. Эту женщину она видела в зеркале каждый раз, когда в него смотрелась, это она стояла в дверях гостиничного номера, обнимала Дойла за шею и прижималась к нему всем телом, толком даже не одетым, если не считать банного халата. Может, первое, что подметила Фицрой, глядя на себя же, что одежда была не по сезону, что будь она в халате на улице, она бы давно замерзла, да и Дойл тоже, но Дуат подготовил их и не к такой температуре, так что, если можно было судить теоретически, холодно им явно не было. Вот только… — Какого черта? — прошептала она, подойдя к экрану. Позади нее открылась дверь. — Не помешаю? — спросил Дойл, закрыв ее за собой. — Какого черта это было? — обернулась на него Фицрой, ткнув пальцем в экран. — Меня там не было! — возмутилась она. — Я знаю, — спокойно ответил Дойл, сев за стол. — Тебе стоит посмотреть запись дальше. Кинг нашел нужную на ноутбуке и вывел ее на экран. Теперь Фицрой отошла от экрана подальше, чтобы разглядеть события прошлого вечера, какими она их запомнила. Запись безжалостно показывала все то, чего, казалось, не могло быть — вот Фицрой буквально висит на каком-то симпатичном длинноволосом красавчике, вот они целуются, вот он помогает ей закрепить шлем, вот они садятся на мотоцикл и куда-то направляются, останавливаются у какого-то мотеля, снова целуются, заходят в номер, а затем Кинг пустил запись на прокрутке и остановил только тогда, когда дверь номера открылась и выпустила саму Фицрой, но не с тем красавчиком, а почему-то с Дойлом, с которым момент прощания выглядел хоть и не так же, как на первой записи, но чем-то очень похоже. — Венди, я должен спросить, — тихо напомнил о себе Дойл. — Первый мужчина — он в твоем вкусе? — Фицрой только молча кивнула, глядя на экран, где изображение замерло на моменте поцелуя. — Ты его знаешь? Фицрой снова молча покачала головой, забрала ноутбук у Кинга и прокрутила запись назад, увеличив кадр с лицом длинноволосого мужчины, который широко улыбался женщине рядом, как будто давно ее знал. — Это был групповой секс? — поинтересовалась она, глядя на мужчину и пытаясь вспомнить хоть что-то, связанное с ним. — Дело не в этом, — ответил Дойл. — Мы были в двух разных местах и одновременно столкнулись с проявлением феномена. Возможно, двух феноменов. Речь не о них. Венди, ты знаешь этого мужчину? — повторил он. Фицрой не ответила, сев в кресло и отвернувшись от экрана, ни на кого не глядя. — Коннор, я не была с тобой, — сказала она уверенно. — Мне все равно, кто или что это было, но я с тобой не была. — Знаю. — Ты не понимаешь. Речь не о том, знаешь ты или нет, я помню какие-то образы, я не знаю, откуда они, — она схватилась за сердце. — Я просто… Ты не поймешь, — выдохнула она, ощутив резкую боль и скорчившись. В глазах потемнело, легкие сдавило, как тисками — она с трудом услышала крик Кинга с требованием позвать доктора, а потом провалилась в темноту и пустоту. Это было похоже на обрывки кино — отдельные образы, короткие реплики, стоны, вскрики, тяжелое дыхание, смутно знакомые ощущения, прикосновения, но ничего конкретного. Впрочем, мелькавшие образы постепенно начали складываться в полную трехмерную картину — она действительно провела горячую ночь, но только не с тем красавчиком, даже не с Дойлом. Это был мужчина выше Дойла, другого телосложения, с другим запахом одеколона и тела, другими губами, носом, волосами и даже ушами. Фицрой как наяву увидела его длинные тонкие пальцы, ощутила их в себе, на себе, прочувствовала силу рук, услышала тихий протяжный стон, от которого у нее появились мурашки удовольствия, а главное — секс был горячим, но лежать на полированном столе было дико неудобно, холодно, на полу было еще холоднее, халат постоянно мешался, мужчина пытался сдерживаться от страсти, но кульминация была сногсшибательной мощи, как будто взорвался настоящий вулкан. Фицрой вспомнила лицо этого человека, каждую его веснушку на светлой коже плеч, румянец на лице и шее, даже то, как он застеснялся потом. Оборотень, суккуб, инкуб — это не имело значения, потому что ночью с ним ничего не было. Это существо просто вытащило воспоминания, заставило снова испытать забытые ощущения, чувство нужности желанному любовнику, чувство любви к нему. Но хуже этих воспоминаний были другие, больно ранящие душу осколками разбитого прошлого, любви, которая была односторонней, основанной на лжи. Другой мужчина, которого она любила, стал просто личиной оборотня, который хотел заманить ее, поймав на приманку. Вот только Коннор почти не вписывался в общую картину. Почти, потому что это чувство она пыталась выжечь из памяти, как недостойное. — Доброе утро, — прошептал Кинг, сидя рядом на стуле и настороженно глядя на Фицрой. — Доброе, — ответила она, недоумевая. — Что произошло? — А ты не помнишь? — горько уточнил он. — Сердечный приступ. — А Коннор? Кинг чуть поджал губы. — Где он? — холодно спросила Фицрой, оглядевшись и поняв, что она сама находится под капельницей в какой-то больнице, в палате, с какими-то датчиками по всему телу и в совершенно глупой больничной рубашке на голое тело. — Он в соседней палате, — ответил Кинг. — Вас накрыло одновременно. Реанимацию пришлось проводить на месте, Калиши рядом не оказалось. Алан прибыл вовремя и занялся тобой, я — Коннором. Венди, он в порядке, но… — он покачал головой. — Когда вас откачали, вы так кричали, что врачу пришлось дать вам обоим успокоительное. — Коннор в порядке? — повторила Фицрой. — Он здоров? — Доктор Керн убедительно просил вас обоих не вставать и не делать резких движений. Коннор в порядке, он спит, вот только… — Что? Кинг молча прикоснулся двумя пальцами к ее лицу. — Это не пот, — объяснил он свое поведение. — Это слезы. У вас обоих. Венди, я знаю, кто он, но кто тогда ты? — жалобно прошептал он. — Видимо, причина его слез, — устало выдохнула Фицрой. — Мне нужно поговорить с ним. — Он спит, но я думаю… — Кайл, все нормально, — Фицрой медленно села, отказавшись от помощи коллеги, и спустила ноги с кровати. — Капельницы и витамины не помогут, — она телекинетически убрала со своего тела датчики и иглу капельницы. — Мне плохо без него, — добавила она, взглянув все понявшему мужчине в глаза. — Помочь? — коротко спросил Кинг, протянув руку. — Ты уже помог, — ответила Фицрой, на пробу сделав первый шаг, стараясь не потерять сознание от боли в сердце. Дойти до соседней палаты было просто — всего несколько шагов. Но для того, кто буквально умирал от едва работающего сердца, этот путь занял целую вечность. Но стоило только увидеть лежавшего на кровати человека, боль прошла. — Профессор Дойл, — еле слышно произнесла Фицрой, как будто впервые увидев мужчину, как прежде, глазами девчонки-подростка. Дойл открыл глаза и улыбнулся ей. — Венди. — Я должна была сказать, что я знала, что задумал Элсингер, — зачастила она. — Я видела это, я готова была убить его… Простите меня. — Тебе не за что извиняться, — мягко перебил он ее. — Это только моя вина. Я бросил тебя одну, я не закончил начатое и заставил жить с этой болью. — Не говорите… не говори так, — попросила она, чуть не плача. — Не после того, через что ты прошел. Она подошла к нему, но вместо того, чтобы просто сесть рядом на стул, аккуратно опустилась на кровать и крепко обняла его за шею, глотая слезы. — Уже почти все закончилось, — прошептал он, обнимая ее в ответ. — Ты знаешь, что все только начнется, — всхлипнула она. — Остался всего шаг. — Я не могу, Коннор, — она отстранилась, глядя ему в глаза. — Не знаю, с кем мы имели дело в этом расследовании, мне это не важно, но это все правда только наполовину. Из бара я ушла с двойником моего мужа. Генри был хорошим человеком, я любила его, он никогда не давал повода усомниться в его чувствах, но я была его заданием, а он был для меня способом хотя бы попробовать забыть тебя. И да, из того номера я вышла с твоим двойником, но той ночью это существо было другим мужчиной. Ничего не было, он только вытащил воспоминания о нем, но… — она закусила губу. — Это был не Генри и не я, — понял Дойл. — Это был Холмс, Майкрофт Холмс, — выдохнула она. Дойл снова улыбнулся. — Я обещал первым поздравить тебя, — напомнил он. — Я знаю… знал Майкрофта Холмса. Ты выдержишь правду, Венди? — Ты знаешь, что выдержу, что угодно, — горько усмехнулась она. — Я ушел из бара с Анной Гусаковой. — Русской? — Мы познакомились в Архангельске. Она была палеонтологом последнего задания. Между нами ничего не было. Между тобой и мной… — он сделал паузу. — Я извинялась тогда и мне до сих пор стыдно, — она покачала головой. — Моя выходка чуть не стоила тебе карьеры и свободы. Он чуть заметно улыбнулся. — Наш объект, видимо, вытащил из памяти все, что смог, попутно взломав и глубинную память, но он не знал деталей. — Ты тоже был с кем-то другим? — Если можно так сказать. Не уверен, повезло ли мне больше, или же это невезение, но объект ошибся во времени. — Доннер? Ты был с ней? — С той Доннер, какой она была двадцать лет назад. Знаю, что это немного не та правда, какую ты хотела бы услышать… — Я это всегда знала. — Между нами ничего не было, но объект исследования так не думал. На этом и погорел. Видимо, с тобой было чуть проще — он просто вытащил наружу все, что было у тебя в душе. — Он ничего не сделал. Мог выжать меня, как лимон, но не тронул. Дойл чуть поджал губы. — Венди, у меня не было шанса рассказать тебе все то, что тогда произошло, и несмотря на то, что мы уже вместе работали сейчас, отношение между нами было дружеским. Это вся правда, какой она должна быть. — Что между нами никогда ничего не было и не будет? — переспросила Фицрой. — Я знаю. Мне не стыдно сказать, что я люблю тебя, но я всегда любила тебя, еще совсем девчонкой, я любила тебя, как наставника, как друга, а тот единственный поцелуй… я готова извиняться бесконечно. И я знала, что Доннер тоже была к тебе неравнодушна, но моя ревность была не от нежных чувств. Я боялась, что она так сильно увлечет тебя, что у тебя не будет ни времени, ни желания заниматься со мной. Дойл внимательно выслушал ее и опустил глаза. — Я знал, что Элсингер темнил с заданием, я это чувствовал, поэтому, едва выйдя из его кабинета, я связался с единственным человеком, который понимал, как общаться и как сотрудничать с психокинетиками, — произнес он. — Я рисковал всем, но я должен был довериться, чтобы защитить тебя. — Меня? — удивилась Фицрой. — Я позвонил Майкрофту Холмсу. Его сестра… — Я с ней встречалась. — Значит, ты понимаешь, о чем я. Майкрофт Холмс никак не мог влиять на тебя, но мог хотя бы присматривать и защищать, если бы со мной что-то случилось. Со мной случилось — он взял тебя под крыло. — Он не брал. — Венди, он присматривал за тобой, но ты теперь сама понимаешь, что и как делает Дуат, как он меняет людей. Ты менялась, чувствуя боль. Чем сильнее была боль, тем больше раскрывались твои способности. То, о чем мы говорили, должно произойти, чтобы они раскрылись полностью. Ты знаешь, что Дуат и Изначальные желают нам только добра, но их методы бесчеловечны ради нас же самих. Мы вынуждены лишиться человечности, чтобы стать теми, кем должны быть. Пацифист бесполезен в грядущей войне. — Ты мой свет, а я твоя защита. Я знаю. — Ты не просто защита, Венди. И ты знаешь это. Но чтобы стать совершенной защитой, нужно полностью стереть всю жалость, все сострадание, всю любовь к ближнему. — Я знаю, что я должна делать, Коннор. Я видела будущее, я знаю, что может произойти, но я не понимаю, как я смогу стать убийцей. Дойл глубоко вздохнул. — Ты знаешь, — произнес он. — Но ты знаешь, что можешь отказаться в любой миг, можешь прожить жизнь обычным человеком, заботиться о людях здесь и сейчас. — Ты откажешься? — спросила Фицрой, дернув на него подбородком. — Ты перечеркнешь все потери ради своей выгоды? Ты обречешь другого проходить через это ад? Ты так не сделаешь, я тоже не могу. Не могу и не хочу, Коннор. Мои родители не воскреснут, мои братья не вернутся, муж не оживет и не скажет, что любит меня. И человек, который мне дорог, не будет со мной рядом, просто не сможет. Может, поэтому он мне так близок — он не попросит остаться, зная, понимая, что сам всегда будет выбирать других, а не тех, кого мог бы. Дойл положил руку на ее запястье. — Венди… Фицрой наклонилась и крепко обняла его, поцеловав в щеку. — Я люблю тебя, — прошептала она, после чего отстранилась и встала, не сводя с него глаз. — И я увольняюсь, — сказала она. Еще через миг она исчезла во всполохах сырой энергии. Дойл на пару секунд закрыл глаза, собираясь с мыслями, после чего потянулся за телефоном на прикроватной тумбочке и набрал номер. — Мистер Холмс, это Коннор Дойл, — представился он. — Мы можем поговорить? Куда идти тому, кто может буквально все? Что делать тому, кто может все? И главное — для чего в принципе что-то делать? Привлечь чье-то внимание, чтобы выполнить договор с совестью? Ровно час для того, чтобы единственный человек во всем мире дал о себе знать простым вопросом, короткой смс-кой, хоть голубиной почтой. Час на то, чтобы принять сложное решение, одно из тех, что несет за собой серьезные изменения не только в жизни отдельно взятого человека, но и других, тысяч, сотен тысяч, тех, кто даже не в курсе, как может измениться их судьба. Свобода и власть тем и хороши, что можно делать, что угодно и где угодно. Спасти людей из горящего дома, задержать насильника, остановить войну, воздействовать на глав государств и приказать им заключить мир на всей планете… или не делать ничего, зная, понимая, что любое действие возымеет противодействие, что будущее изменится так, что потом никакими усилиями не вернешь нормальное течение времени. Она просто появилась на крыше Ярда, подошла к краю и взглянула вниз. Если упасть — костей не соберешь, а взлететь никак не выйдет. Что делать, когда на кону сотни тысяч жизней против одной? Что делать, если человек, загадавший несложную загадку когда-то в прошлом, знал, что выбор уже давно сделан? Спасти одного взрослого или десять детей? Спасти десять взрослых или одного ребенка? Десять жизней против одной — обычная логика и математика, необычная только этическая и моральная сторона. Убить чуть больше полусотни, спасая тысячи, не спасать никого, отстраниться и увидеть, как страна оплакивает неисчислимые потери, или спасти семьдесят жизней ценой тысяч? Спасти две жизни? Спасти женщин и детей? Спасти всех? Вопрос только в цене человеческой жизни. Когда на кону всего одна против ста тысяч, выбор очевиден. Но не тогда, когда одна жизнь означает миллиарды спасенных. Не так. Не ей было решать, что делать и когда, ее задача была выжжена в памяти, вбита глубоко и намертво. Защита любой ценой. А если цена слишком высока? Что тогда? Она села на край крыши и спустила ноги вниз, глядя на ночной Лондон. Ни одна живая душа не увидела бы ее ни с воздуха, ни снизу с земли. Способности или ее ставшая реальной суть, телекинез или сырая энергия — разум мог контролировать все, что было в поле зрения, хотя еще проще было просто скрыть крышу полиции от всех глаз, как электронных, так и настоящих. Только ночь, судьба и телефон, показывающий время. Час до полуночи, час времени, чтобы произошло хоть что-то или не произошло ничего. На крыше было холодно, ветер трепал волосы, заставлял слезиться глаза, но даже если был бы лютый мороз, низкая температура была бы не страшна для организма, способного выжить в мире, где тепла не было совсем. Телефон молчал, город жил, сверкая огнями зданий, машин и уличных фонарей, низкое темное небо давило дождевыми облаками. В каком-то другом городе, в другом месте и даже при другой погоде другой человек, стоя точно так же на крыше здания полиции, оглядывал город, пытаясь принять сложное решение. Другой коп, другие обстоятельства, другие реальности, которых оказалось больше одной и даже больше двух. Просто хороший человек, запутавшийся в мирах и не способный отличить мир живых от мира мертвых. Сэм Тайлер, ди-си-ай полиции Манчестера, умный, толковый, отличный коп и начальник, попав в ДТП и получив травму головы, впал в кому, оказавшись в мире прошлого, где реальность была реальнее и ярче. И, выйдя из комы, глядя на небо, на людей вокруг, этот человек не ощущал ничего, ничего не чувствовал, даже не мог думать. Кем был тот упоминаемый им коп по имени Джин Хант? Ангелом-хранителем? Святым Петром? Хранителем лимба? Как могло случиться так, что и лондонский коп Алекс Дрейк тоже встретилась с Хантом, когда словила пулю своим лбом и чудом выжила? Чистилище или рай копов? Хранители или судьи? Если двое копов попали в одно и то же место, смог бы оказаться там же бывший коп? Есть ли вообще какое-то отличие Дуата от того места, где были Тайлер и Дрейк? Одно ли это и то же или разные измерения, каким-то образом сохраняющие душу и разум человека, суть одна — попав туда, обратно человек вернется другим, если вообще вернется. Жизнь была странной, подумала она. Не ее, других, тех, что даже не замечали странностей. Гибель Дойла стала последней каплей в чаше терпения, но та, что ее переполнила, была Генри Фицроем. После смерти мужа она не колебалась, когда решила сменить документы, чтобы не числиться вдовой. Миссис Фицрой стала мисс Фицрой, оставив фамилию мужа как напоминание о том, что в ее жизни было что-то светлое, ставшее прахом. Вечный болезненный укол, один из тех, что нужно было терпеть, чтобы стать новой собой. Новые документы, прежняя фамилия, предупреждение всем и каждому о недопустимости вопросов относительно ее статуса… и собственные же напоминания самой себе о том, что у нее был муж. Странности судьбы, свои прихоти ради самоистязания хотя бы потому, что мнимая вина за смерть куратора не давала спокойно спать по ночам. Странно, но чем чаще она вспоминала Генри Фицроя, чем чаще думала о нем как о муже, тем легче было пережить потерю Коннора Дойла, вот только миссис Фицрой никогда не смогла бы оставить мир ради высшей цели, миссис могла только доживать свое время в поисках любви, а вот мисс, свободная женщина, необремененная ни узами брака, ни вдовьим положением могла делать то, что от нее ждали. Телефон ожил спустя полчаса молчаливого созерцания мира. — Фицрой, — тихо ответила она. — Венди, это Коннор, — ответила трубка голосом Дойла. — Я не могу принять твое заявление. — Ты сказал, что люди погибнут, если я буду в Управлении, — произнесла Фицрой, глядя на небо. — И если я уйду из Управления — тоже. Мы оба знаем, что историю можно изменить. Я хочу попробовать еще раз. — Ты рискуешь, — не согласился Дойл. — Венди, прошу тебя… — Я сделаю все, что скажешь, — почти шепотом ответила Фицрой, — но, пожалуйста, не говори ничего. Не приказывай мне. Не заставляй снова проходить это ад. Коннор, пожалуйста, я не смогу. Ты знаешь, что с тобой никогда ничего не случится, Дуат этого не допустит, но я… я так не могу. Возможно, если на этот раз все получится, все будет по-другому. Дойл на какое-то время замолчал, но потом глубоко вздохнул. — Только отсрочит неизбежное. — Я хочу вернуться, — прошептала Фицрой, прижимая телефон к уху обеими руками. — Может, если я останусь там… Это трусливо? Дойл снова замолчал. — Я не могу позволить тебе вернуться туда, — ответил он через пару секунд. — Не сейчас. — Но и остаться я тоже не могу, — возразила Фицрой. — Я должна попытаться. Я пообещала себе, что если меня остановят в течение часа, значит, я смогу выдержать это повторно. И ты позвонил. — Я ощутил твою боль, — произнес Дойл. — Ты всегда чувствовал меня, — слабо улыбнулась Фицрой. — Я ждала того, кто мог удержать меня от падения. — Я не могу удержать, Венди, — ответил Дойл. — Упадешь ты — упаду и я. — Ты не упадешь, — возразила Фицрой. — Ты не можешь упасть, Коннор, поверь мне. Прошу тебя, отпусти меня. — Не туда, — сдался Дойл. — Если решишься — делай, что задумала, но не возвращайся туда. — Почему? — Ты мне веришь? Фицрой взглянула на небо — ни звезд, ни луны, ни проблеска чистого неба. Мрачная давящая атмосфера, почти как и вся ее жизнь. — Ты знаешь, — ответила она, после чего сбросила звонок и уронила телефон на крышу, рассыпав его в пыль. Человек, имевший такое влияние на нее, сделал именно то, что был должен сделать. Остановил, попросил, приказал, уговорил, отвел от края… единственный человек в мире, способный чувствовать ее даже через завесу сырой энергии. Она закрыла глаза и опустила голову. — Венди! На звук знакомого голоса она открыла глаза и бросила взгляд на часы. Человек, способный чувствовать ее… был не один? Иначе как можно было объяснить его появление на крыше за две минуты до полуночи? Как он вообще мог увидеть ее? Что-то странное, как будто сосущее ощущение под ложечкой, Майкрофт начал ощущать около десяти вечера. Это было что-то необъяснимое, тревожное, отчего хотелось спрятаться, но в то же время куда-то бежать, что-то делать, помогать, спасать… Он просмотрел все новости в интернете, запросил все данные по прибывшим в Лондон лицам, на всякий случай связался с Шерринфордом, ощутив тревогу, но душа все равно была не на месте. Он вызвал машину около одиннадцати, связался с Шерлоком, всего парой вопросов узнал, что брат и доктор Ватсон в порядке, заняты раскрытием какого-то очередного дела, находятся в компании инспектора Лестрейда и сержанта Донован, но тревога все же не уходила. Ноги, а точнее машина, сама несла его к Скотланд Ярду, куда Майкрофт даже не собирался приезжать, тем не менее, для успокоения души он сделал запрос на сканирование местности со спутника, получив изображение Ярда и ближайших к нему зданий. Ничего. И все же Майкрофт как будто нутром чувствовал, что что-то не так именно в здании Ярда, что-то наверху, на крыше, что-то невидимое никому и ничему ждет его, как будто хочет, чтобы он лично приехал и поднялся наверх. В здравом уме он бы ни за что в жизни не обратился к дежурному констеблю с просьбой проводить его на крышу. И тем более не стал бы долго объяснять, зачем. Может, Шерлоку позволили бы что угодно, зная его нрав и желание помогать полиции, но с персоной его старшего брата были знакомы лишь некоторые члены правопорядка. Тем не менее, время уходило буквально сквозь пальцы, а Майкрофт начинал терять терпение, когда полисмен решил устроить полную проверку личности странного посетителя и не стал даже слушать прямого приказа проводить визитера на крышу. В какой-то степени Майкрофт даже мысленно поаплодировал упрямому человеку в форме, не знавшему, кто такой Майкрофт Холмс на самом деле, но больше он ощущал только раздражение. Не привыкший так долго и плотно говорить с полицией, просить выполнить его совершенно безумную просьбу, Майкрофт уже был готов пойти на преступление, как страж закона все-таки сдался, проверив документы и решив, что если уж брату прославленного детектива тоже взбрело в голову по ночам погулять по крышам, может, так оно и надо для блага общества и не будет ничего страшного, если представительного вида джентльмен немного подышит воздухом Лондона на крыше именно Скотланд Ярда. Майкрофт сам не понял, как зашел в лифт, поднялся на последний этаж и, тяжко вздохнув, преодолел лестницу наверх, выйдя на крышу под пронизывающий до костей ветер, чтобы увидеть… — Венди! — вырвалось у него при виде сидевшей на краю женщины в какой-то светлой то ли тунике, то ли футболке. Спустя еще пару секунд он, конечно, понял, что это больничная рубашка, что было совсем уж странно, но сперва разум зацепился за сам факт присутствия Фицрой там, где ее даже близко быть не могло. Спутники-шпионы не могли сломаться, крыша была пуста, но… но она не была пустой, потому что наличие на ней человека объяснялось довольно просто. Что-то произошло, Венди Фицрой вспомнила, кто и что она есть, и решила, что с нее хватит. — Две минуты до полуночи, — произнесла она, не поворачивая головы. — Лучше бы Вас здесь не было, мистер Холмс. Майкрофт осторожно приблизился к ней, уже поняв, что поднявшийся вместе с ним человек не просто ничего не видит, но и не понимает, если не кричит и не вытаскивает пистолет. — Что бы Вы ни задумали, не делайте этого, — предупредил Майкрофт. — Думаете, я здесь для того, чтобы дождаться Вас или просто спрыгнуть вниз? — она встала во весь рост и взглянула вниз. — Лимб меня не примет, умереть не получится, а дорога в Дуат закрыта. Я застряла в чертовой Матрице, мистер Холмс, — она обернулась. — Почему Вы здесь? Майкрофт молча протянул ей руку. — Прошу Вас, спускайтесь. — Почему Вы здесь? — повторила Фицрой, не делая ни одного жеста в его сторону. — Потому что Вам нужна помощь, — признался он, удивившись, как легко он сам нашел причину своему странному поведению. — И? Вы решили, что эта помощь — Вы? — Я ничего не решил. Я пришел, потому что почувствовал, что Вам нужна помощь. Она покачала головой, горько усмехнувшись. — Хуже быть уже просто не может, — простонала она, глядя на него сверху вниз. — Венди, прошу Вас, спускайтесь, — повторил Майкрофт, все еще держа руку протянутой к ней. — Сколько Вы здесь находитесь? Час? Два? — Тревога? Любопытство? — спросила она, наконец, приняв помощь и спрыгнув на крышу. Он молча снял пальто и завернул в него женщину, даже через ткань ощутив лютый холод от ее кожи. — Забота, — поправил он, подхватив ее на руки, чтобы уберечь ее босые ноги от грязи и холодного покрытия крыши. — Спасибо, — услышал он шепот, когда она обняла его за шею и ткнулась носом в его плечо.