Фейри

Было не так и трудно спуститься вниз, миновать равнодушного дежурного на входе, двух копов, даже не заметивших странную парочку, и выйти на улицу к машине. Сгрузив свою бесценную ношу на заднее сиденье, Холмс сел рядом и отдал распоряжение водителю доставить обоих домой. — Шерлок отдал свое пальто Адлер, а потом помчался в Карачи спасать ей жизнь, — произнесла Фицрой, положив голову Холмсу на плечо. — Как далеко пойдете Вы, чтобы спасти мою жизнь? Холмс обнял ее, стараясь не ежиться от ее ледяной кожи, и мягко улыбнулся. — Как придется. Как Вы позволите. — Дойл просил? — Нет. Она тихо засмеялась, но вскоре смех стал громче, истеричнее. — Значит, он реален! — воскликнула Фицрой, вытирая слезы. — Чертов миф, этот слух — он реален! Да сколько уже можно! — закричала она, ударив кулаком в крышу машины. Машина даже не вильнула — готовый ко всему шофер даже не обратил на это внимания. Но сидящий рядом с женщиной Холмс испугался. — О, боже! — Простите, — зачастила Фицрой, подняв руки вверх. — Простите, ради бога, это нервы. Это… Дуат не готовит к такому. — Дуат? — переспросил Холмс. — Мир сырой энергии? Не готовит к чему? — Забудьте, — отмахнулась от него Фицрой. — Просто… просто забудьте. — Боитесь, что не пойму? — уточнил Холмс. — Боюсь, что поймете, — призналась Фицрой. — Эта информация как-то связана с профессором Дойлом? — Она связана со всеми, кто был в Дуате. Коннор, мистер Холмс, важнейший человек в мире. Если с ним что-либо случится, только в этом случае, в единственном случае я действительно потеряю контроль, но Дуат бережет его гораздо лучше меня, так что я его хранитель лишь условно. Я должна была вывести его из Дуата, обеспечить его защиту, пока он только становился на указанный ему путь, но он справится и без меня. — Простите, Венди, но как же чувства? — Мои к нему? Его ко мне? Знаете, что хорошо прочищает мозги? Неведение. Знаю, прозвучит странно, я ведь боготворила этого человека чуть ли не с первого мига знакомства, но это была, если угодно, одержимость, необходимая для моего функционирования и его поисков. Да, если б я могла найти проход в Дуат раньше, я бы это давно уже сделала, но для этого мне нужна была полная сила, а это означало взросление, потери и боль. Чем боль была сильнее, тем больше ощущалась сила. На одной трепетной любви далеко не уйдешь. Но знаете, что еще, мистер Холмс? Я стерла себе память не из-за него, не из-за Доннер, а чтобы не чувствовать боль и не навредить. И знаете, что мне это дало? Новый взгляд на вещи. Я увидела своего куратора другими глазами, оценила его по-другому, чувствовала не дикую ревность, не желание обладать им лично, я просто была другим человеком, видела и оценивала привлекательного молодого мужчину, интересного собеседника, умного и терпеливого руководителя, сильного внутри, способного как отдавать приказы, так и подчиняться им. Коннор был для меня прежде всего другом и наставником, он остался для меня другом и наставником, единственным человеком, который может приказать мне прыгать, а я лишь уточню, как высоко. Я обязана выполнять его приказы, но я не тупая машина смерти, мистер Холмс. Он это знает, он мне доверяет, а я доверяю ему, но любовь… чувства… — она только покачала головой. Холмс взглянул ей в глаза. Эта женщина просто не умела притворяться и скрывать эмоции. Крайне напряженные отношения в начале, вполне оправданное недоверие, проверки на прочность, прощупывание тонкого льда; бережное отношение потом, нежность, самоотдача и страсть; снова неприязнь, отстраненность, холодность… но Фицрой никогда не скрывала своих настоящих отношений к нему, озвучив свои впечатления сразу же, не важно, помнила ли она его или нет. Холмс не мог просто поверить в то, что безграничная любовь к Дойлу вдруг обернулась просто теплыми чувствами дружбы и доверия, в то время как чувства к самому Холмсу не изменились совсем. — Вам нужно… — начал он, но голос внезапно сел. — Вам нужно принять горячую ванну, — выдохнул он, когда машина подъехала к его дому. — Предположительно, мой организм даже сейчас может вынести холод Антарктики, — вздохнула Фицрой, выйдя на улицу. — И без теплой одежды, — продолжила она, когда Холмс открыл перед ней дверь дома. — Даже у Супермена был криптонит, — возразил Холмс, когда она безошибочно свернула к ванной комнате. — Я не Супермен и не Супергерл, мистер Холмс, — Фицрой остановилась и сняла пальто, оставшись в больничной рубашке. — Все, что я знаю — я перестану быть человеком в свой последний визит в Дуат, — добавила она. — Как и Коннор, как и остальные. Долгий процесс становления. Мне будет проще, — она протянула ему пальто. — Я лишусь человечности уже в этом мире. Знал бы ты, как я этого не хочу сейчас. — Если я могу чем-то помочь… — нерешительно предложил Холмс, бросив пальто на перила лестницы. — Например? Он окинул ее взглядом, мысленно сортируя все данные. — Например, могу потереть тебе спинку, — несколько нервно улыбнулся он. Она ответила долгим пристальным взглядом. — А если я соглашусь? — тихо переспросила она, когда он все-таки решился сделать шаг вперед. Майкрофт мог бы уговорить себя на некий договор, сказать самому себе, что не он первый сделал шаг навстречу, что все вышло спонтанно, но по ее инициативе, но это было ложью, потому что когда он, наконец, понял, что она пыталась ему сообщить все это время, именно он стал инициатором поцелуя. В тот единственный раз в этом доме Фицрой начала обрабатывать ему раны на плече, а потом недвусмысленно намекнула на симпатию, в этот же раз сам Майкрофт не стал начинать долгие игры. А сейчас он просто последовал за ней в душевую кабинку, не обратив внимания на одежду, стаскивая ее на ходу, сдирая, уже стоя под струями воды, стараясь не отрываться от губ женщины рядом. Ледяные губы, мертвенно-холодная кожа согрелись, как будто внутри запустился двигатель. Майкрофт даже не обратил внимания, когда все лишнее попросту исчезло, когда остались только двое людей, жаждущих единения. Вот так просто — никаких слов, минимум эмпатии, он просто прижал ее к стене кабинки и поднял, заставив обхватить ногами его бедра. И еще проще — когда вода вдруг перестала течь, когда пол сменился чем-то мягким и оба оказались на кровати — она на нем верхом. Майкрофт, наверное, впервые в жизни ощутил себя настолько физически измотанным. Три раза за ночь — не предел при горячей партнерше, но не в его возрасте, хотя… — Шерлок реагировал на звук оргазма Той Женщины скорее эмоционально, чем физиологически, — глубокомысленно заметила Фицрой, лежа на груди Майкрофта и слушая его сердцебиение. — Постельные разговоры? — усмехнулся Майкрофт, лениво поглаживая ее по спине. — Ты против? — она подняла голову. Он молча покачал головой. — Не та тема? — он снова покачал головой. — Мне нечасто выпадал случай общаться с кем-то после секса, — признался он. Фицрой приподнялась и села полубоком к нему. — То есть, ты засыпал после… — Нет, — он чуть приподнял брови. — Принимался за работу. — После секса? — переспросила она удивленно. Он закрыл глаза ладонями. — Простая физиология. Снятие напряжение. Процесс, необходимый для тела. Как массаж или сауна, бег или приседания. — Все было настолько плохо? — тихо спросила Фицрой, когда он открыл глаза. — Все было прекрасно, — заверил Майкрофт. — Но дело было в том, что я все-таки джентльмен и не привык играть в одни ворота даже за деньги. Это были опытные девушки, способные возбудить любого мужчину, способные доставить удовольствие не раз, но для себя они получали только деньги, — Фицрой чуть нахмурилась. — Я не мог заставить себя сделать что-то для них, — Фицрой приподняла брови. — О, боже! — застонал он. — Я мужчина, Венди! — возмущенно заметил он. — Мне нравится видеть не театральную игру, а итог своих стараний, но эти девушки хоть и были лучшими, они работали за деньги, видели во мне банковский счет, клиента, — Фицрой склонила голову набок, чуть улыбаясь. — Хочешь сказать… нет, не говори, — перебил он сам себя. — Ты — не они. Если бы я надел джинсы, спортивный костюм или футболку и шорты, даже будь я лет на двадцать моложе, едва ли я собрал бы около себя толпу женщин. Фицрой тихо засмеялась, после чего подлезла под руку Майкрофта и слегка прикусила мочку его уха. — Ты смешной, — призналась она, спустившись губами к его шее. — Ты заводишь меня в костюме, но когда я увидела тебя в обычной одежде… помнишь, ты зашел ко мне домой?.. Я сперва потеряла дар речи, а потом еле сдержалась, чтобы не плюнуть на прогулку и не затащить тебя в постель. Майкрофт тихо фыркнул, нежась от ласк. — Ты другая, — произнес он. — Потому что я могу заставить мужчину испытывать желание? — усмехнулась Фицрой, и вдруг отстранилась. — Ты поэтому отказался в самолете, верно? Не из-за Дойла, Фицроя или кого-то еще, да? Майкрофт отвел взгляд. — Человек, способный силой мысли заставить другого подчиниться… — начал он. — Ты в самом деле думал, что я заставляю тебя? — не поверила ушам Фицрой. — В ресторане… — Да! Но после того, как ты мне отказал! И за это я извиняться не буду! И если бы я могла, я бы точно записала этот звук на свой телефон. — Ну, прости! — Майкрофт поднял обе руки вверх, улыбаясь, но вспоминая, каких усилий ему стоил отказ от желанной женщины в самолете, и как невыносимо стыдно было в ресторане, когда она устроила ему внеплановый оргазм в отместку. — Это слишком сложно, — признался он. — Что именно? — уточнила Фицрой, слегка подтолкнув его, чтобы он лег на живот. — Я? — Женщины, — выдохнул он, распластавшись под ней. — Ирэн Адлер, доминантка, женщина, укротившая Шерлока, чему, полагаю, он был рад; Мэри Морстен, наемник-убийца и жена Джона Ватсона; даже моя мать, гений математики, связавшая жизнь с обычным мужчиной. — Шерлок, кстати, не терпит давления, — заметила Фицрой, массируя плечи Майкрофта. — Но он был действительно доволен в опытных руках доминирующей женщины. Джон нашел единомышленницу, человека под себя, своего круга, а твой отец… — она провела кончиком пальца по уху мужчины под собой. — Мой папа был таким же. А что насчет Адлер и тебя? — она отклонилась назад, сидя на его спине. — Она поставила бы тебя на колени, — она понизила голос, чуть привстав, — обнаженного, не исключено, что в наручниках и повязке на глазах, — ее ладонь прошлась по его ягодицам. — Затем она выбрала бы стек или флоггер, провела бы им по твоей щеке, по шее, лопаткам, — она подняла руку и слегка огладила Майкрофту лопатки, спустилась к пояснице, — а потом, — она нагнулась к его уху, — она бы шлепнула тебя, как провинившегося мальчишку. Майкрофт глухо охнул, когда в самом деле получил по ягодице шлепок ладонью. Адлер ни в коей мере не возбуждала даже воображение, не говоря о сексуальном интересе, но присутствие желанной женщины заставляло тело реагировать на ее голос и прикосновения. — Я не поклонник БДСМ, — признался он, стараясь не застонать от пронзившей тело молнии удовольствия. — Правда? — насмешливо уточнила Фицрой, продолжая несильно шлепать его. — Любишь только нежности? Не терпишь грубости? Не хочешь применить силу и взять грубо? Не пробовал перестать сдерживаться и отпустить себя? Не… Она даже не успела договорить — Майкрофт быстро развернулся, стараясь не делать резких движений, чтобы не ударить женщину, точным приемом взял ее в захват, перехватив ее руки, и опрокинул на кровать на четвереньки, выпустив руки и ударив ее по ягодице, после чего, не давая опомниться, одной рукой надавил ей на шею, побуждая прогнуться в спине, а второй отвесил удар по второй ягодице. И, не давая даже вздохнуть, вошел в нее, взяв быстрый темп и слыша ее приглушенное рычание и стоны. Такого он не позволял себе ни с кем и никогда. Может, девушки-профессионалки и не возражали бы против таких страстей, но они страсти и не вызывали. Всегда милые, обходительные, безусловно талантливые и ко всему готовые, они выполняли свою работу, искусно имитировали оргазм, льстя самолюбию клиента, но ни одна из них не подогревала интерес к себе так, как женщина, способная по-настоящему желать. Это было дико, странно, безумно приятно — знать, что женщина под ним не имитирует, не ждет денег или каких-то услуг взамен, что женщина в самом деле хочет его. Его, не политика, не клиента, не денежный мешок, а мужчину, который тоже способен отдавать столько, сколько и получать. — Ма-а-а… Ма-ай-крофт! — словно бальзамом пролился ему в уши протяжный стон Фицрой. — О, черт! Ма-а-айк! Он крепче обхватил ее за бедра и закусил губу, стараясь продержаться еще немного, хотя силы были на исходе. Перед глазами буквально вспыхнули все звезды, когда его накрыло оргазмом. Рождение Вселенной или нет, но на короткий миг Майкрофт как будто действительно оказался где-то в мире чистого света, как будто его ослепило. — О-о-о! — вырвалось у него. — Нет-нет-нет-нет-нет, — услышал он тихое бормотание, после чего как будто снова ощутил себя в своем ослабевшем теле. — Вот так лучше, — прошептала Фицрой, оказавшаяся почему-то сидящей на нем верхом. — Что… что случилось? — спросил он, пытаясь понять, как он оказался лежащим на спине. — А ты не понял? — переспросила Фицрой, поглаживая его по щекам. — Это было… я был… оказался… Фицрой приложила палец к его губам и покачала головой. — Туда нельзя, прости. — Я был… — снова начал он. — Тш-ш-ш, — попросила Фицрой, ложась рядом. — Я перестаралась с нагрузкой на сердце, прости, — прошептала она в его губы. — Тебе стоит поспать. Да, прямо сейчас. — Но я был… это… — Майкрофт осторожно убрал ее руку от своей груди. — Майкрофт, не надо, — еще тише попросила Фицрой в его губы. — Я не смогу тебя усыпить, но не пытайся вспомнить случившееся. — Почему? — спросил он так же тихо. — Просто не надо, — ответила она, целуя его и чувствуя, как его тело расслабляется все больше, а поцелуи становятся медленнее и медленнее, и, наконец, губы закрываются, дыхание выравнивается и наступает здоровый сон. Фицрой убедилась, что Холмс уснул, напоследок поцеловала его и встала с кровати. — Черт дери, — выругалась она, ощутив боль в сердце и дикую головную боль. То, что она могла только подозревать, оказалось правдой. Человек, который мог оказаться в любом времени и месте, которого могло вообще не быть, существовал. И не просто существовал — вошел в контакт с тем, кого выбрали для другого человека. Фицрой, полусогнувшись от боли, вышла из спальни и добралась до ванной, найдя в аптечке таблетки от головной боли, запив сразу десяток водой из-под крана и отдышавшись. Дуат ошибок не допускал. Изначальные определяли статус человека с первой же доли секунды его попадания в их мир. Может, дети им и не были интересны, но вот взрослые… Она вышла из ванной и еще раз убедилась в том, что Холмс крепко спит, а затем направилась в гостиную, прихватив телефон Холмса. — Дойл. Слушаю. Голос коллеги подействовал лучше таблеток. — Коннор, это Фицрой, — представилась она. — Есть минутка? — Конечно, Венди, — ответил Дойл. — Что-то случилось? — Много чего и не раз, но я звоню по делу, — ответила Фицрой. — Можешь говорить? — Могу. Что случилось? — Нулевые действительно существуют? — спросила она. — Они не миф? — Дойл на том конце промолчал. — Коннор, только не говори, что не знаешь, о чем я, или не помнишь. — Помню, — ответил Дойл. — Хочешь, чтобы я задал очевидный вопрос о том, кто он и почему тебя так тянет именно к нему? — Значит, это он? И как давно ты это знал? — Когда познакомился. Когда он сам на меня вышел. Венди, я сам не знал, что происходит, но его семья… Я мог только предположить, кто именно был Нулевым, потому что кто-то точно должен был быть им. — А когда понял наверняка? Когда вернулся и вернул память? — Примерно тогда. Венди, дело не… — Он чуть было не вышел туда, Коннор. Ты знал, что они такое могут? — Нет. Впервые слышу. Венди, что именно тебя беспокоит? Я знаю, что ты сама подозревала, что вероятность встречи была ничтожной, но последнее дело должно было убедить тебя в том… — Но почему именно он? Почему Майкрофт, а не Шерлок или их сестра? А сам Майкрофт хоть что-то знал? — Даже не подозревал. И, боюсь, у меня нет ответов, Венди. — Ты не понимаешь… ты просто… Меня тянуло к нему, тянет до сих пор. Ты же понимаешь, что это может значить. Я не смогу ему сказать, я даже остаться с ним не смогу. — Сможешь, если откажешься сама. — И что? И бросить тебя одного? — Я справлюсь. Фицрой нервно выдохнула. — Я рискну. Мир будет в порядке, пока жив Нулевой, значит, я тоже могу попытаться изменить историю. — Венди… — Ты сказал, что люди погибнут из-за меня, что все так и будет, если я буду в группе, в Управлении, рядом с тобой, тогда что еще мне оставалось делать? Я стерла себе память, чтобы спасти себя, теперь я сделаю то же самое, чтобы спасти других. — Не могу отговорить тебя… — Можешь приказать. — Ты знаешь, что я этого не сделаю. Ты можешь остаться с ним. Ты в самом деле можешь. — Чтобы что? Чтобы выдергивать его из Дуата каждый раз, когда мы будем… Фицрой резко замолчала. — Венди… — услышала она мягкий голос Дойла. — Я люблю тебя, — горько ответила она. — Ты знаешь, что любила, люблю и буду любить, что это не вложено, не запрограммировано, что это вообще не оттуда, но Майкрофт… — Становление продолжится, Венди. Мне жаль. — Мое почти завершено, твое в самом разгаре, а я ничего больше не могу сделать. Только наблюдать и терпеть. — Все будет хорошо, — заверил Дойл. — Если передумаешь, возвращайся, что-нибудь придумаем. — Придумай, как мне не убить сотни тысяч людей по непонятной причине. Придумай, как защитить тебя и группу, как и что сделать с Майкрофтом, если он вдруг вспомнит, поймет или сделает какие-то еще выводы. Чье место он может занять и как сильно пострадать? Или мне нужно сбросить со счетов двадцать лет ада, через которые прошел ты? — Думаешь, он бы не справился? — Думаю, он свой выбор сделал, как и ты, и я. Он человек, Коннор. Мы — уже почти нет. Я боюсь, что он может начать задавать вопросы. И что мне ему сказать? — Правду. То, что знаешь ты. — А что потом? Снова стереть ему память, чтобы не лез туда? Дойл тихо усмехнулся. — Он сделал свой выбор, как ты и сказала. — Спасибо, — поблагодарила Фицрой, отключив связь. На душе стало тошно и холодно. Снова врать или сказать правду, а потом снова же стереть память? Ходить вокруг и около и никогда ничего не говорить? Почему именно Майкрофт Холмс? Ну, почему не Шерлок или Эвр? Почему не муж или брат? — Это слишком жестоко, знаете? — тихо обратилась она к небесам, после чего опустила голову. — Я оружие, я не могу выбирать, но если бы только я могла… Еле слышные шаги босых ног сзади она проигнорировала, но даже не вздрогнула, когда со спины ее обняли сильные мужские руки. — Мне крайне интересно, но я не буду задавать вопросов, — прошептал Холмс, стоя позади Фицрой. — Ирония в том, что ты мог получить все ответы на все вопросы, но ты отказался, — горько заметила она, закрыв глаза и чувствуя тепло его тела. Никто никогда не мог бы похвастаться тем, что был удостоен чести увидеть всегда собранного Майкрофта Холмса растрепанным, наплевательски к этому относящимся, в халате на голое тело, босиком и вообще проявляющим такую нежную заботу о ком-то, кто не являлся членом семьи. Фицрой, если бы начала анализировать ситуацию, могла бы поклясться, что это высшая степень открытости кому-то от того, кто всегда был наглухо закрыт и холоден. Но то, что брат держал взаперти сестру, что десятилетия кружил над братом, который хотел свободы, не говорило о том, что у старшего Холмса нет ни души, ни сердца. Было и то, и другое, но под охраной здравого смысла, логики и разума. Майкрофт Холмс искренне любил родителей, действительно заботился о младшем брате и даже тот факт, что ему пришлось принять непростое решение относительно сестры, не означал, что ему, как человеку, как брату, не было больно от осознания того, что могла эта младшая сестра. — Ты был в Дуате, — решилась Фицрой после нескольких минут молчания в замке рук Майкрофта. — Ты мог забыть или не обратить внимания на какой-то момент жизни, когда был сильно болен, лежал с высокой температурой или потерял сознание от удара. Доля секунды — этого хватит, чтобы тебя забрали. Забирают почти всех, Майкрофт. Берут всех, потому что они не знают, кто может пригодиться. Дети бесполезны, они не могут принять взвешенное решение, их возвращают практически сразу же. Подростки — слишком сложная категория, живущая на эмоциях, которым нет места в Дуате. Остаются взрослые, которым предоставляется шанс получить знания обо всем. Действительно обо всем — от первой секунды существования Вселенной и до последней секунды ее жизни. Это как книга жизни — бери, пользуйся, читай, впитывай, сколько сможешь, но времени немного. Времени ровно столько, чтобы успеть прочитать что-то самое главное — не важно, что. Знаешь, что делают абсолютно все? — Предположу, что ищут главы о себе, — ответил Майкрофт. — Процентов девяносто девять, — согласилась Фицрой. — Дело не в том, что читать, дело в том, что эта книга жизни и есть проверка. Находятся те, кто, условно говоря, боится читать истину, Дуат возвращает трусов в реальность. Они бесполезны и слабы. Есть те, кто читают оглавление, те, кто читают последнюю страницу, кто читают первую и последнюю страницы, и что-то о себе, но начало не интересно никому. Вселенная уже родилась, мамонты уже вымерли, Ньютон уже открыл какие-то законы — зачем тратить время на прошлое? Но есть те, кто читают титульный лист и понимают, где они и что перед ними, а поняв это, закрывают книгу и требуют вернуть их в реальный мир. Никто не знает, как работает мозг таких людей, потому что, попадая в Дуат, забываешь о том, кто ты, где и с кем прибыл. Можно попасть туда с мужем или ребенком, всей семьей, включая бабушку и дедушку, но внутри каждый сам за себя. — Значит, Хэндриксы… — Кэтрин и Николь попали туда одновременно, но внутри так и не встретились. Все верно. Вот только Дуат для них стал раем, они не захотели возвращаться. Такое тоже возможно. — Но миссис Хэндрикс вернулась. — Только ее тело. Разум остался внутри. Она стала частью Дуата, чистым разумом, душой в раю, если угодно. Николь тоже вернулась сюда только телесно, разум остался там. — Так, кто такие Нулевые? Избранные? Фицрой развернулась лицом к Майкрофту. — Нулевые могли бы стать Избранными, если бы хотели, — ответила она. — Но они захотели вернуться и прожить нормальную жизнь, чтобы служить людям здесь и сейчас, а не когда-то потом. — И я… — начал Майкрофт. — Ты мог бы быть тем, кем станет Коннор. — Я так и не понял, кем он станет, — признался Майкрофт. Фицрой отошла к окну. — Тот парень-телепат… Шенкс, кажется… он это увидел и понял, — сказала она. — Я уловила его мысль. Знаешь, что он подумал? Что Коннор — как тот маяк с ревуном из рассказа Брэдбери, а я — доисторическая тварь из глубин моря. Я спала в темноте и пустоте, но проснулась, когда услышала зов, поднялась в надежде найти соплеменника, но жестоко ошиблась и разрушила маяк. На самом деле, может, я и динозавр, но я всплыла не для того, чтобы уничтожать, а чтобы плавать кругами и беречь источник света, без которого судна терпели бы крушение у берега и погибали бы люди. Коннор — маяк, Майкрофт, — повторила она, глядя на предрассветное небо. — Его свет не даст человечеству погибнуть. Майкрофт нахмурился, выстраивая логическую цепочку из услышанного. — Тогда кто ты? — уточнил он. — А здесь прав другой телепат, — Фицрой развернулась к нему лицом. — Не совсем прав, но отчасти. Я не зло, не демон и не ангел смерти. Я оружие. — Экскалибур? — без улыбки спросил Майкрофт. — Коннор не король Артур хотя бы потому, что он не англичанин, — пожала плечами Фицрой. — И кто-то должен был бы стать Озерной Леди, кому-то пришлось бы назваться Ланселотом, а к Ланселоту нужна и Гвиневра, а это уже слишком. Скорее, он Тор, а я Мьельнир. Кто сможет поднять, тот сможет и управлять. Вот только Тор не единственный, кто может поднять свой молот. Майкрофт недоумевающе покачал головой. — Даже Один не смог бы. — Зато смог высший разум, компьютерный разум с вживленным в него камнем бесконечности, — дернула плечом Фицрой. — Что? — неподдельно удивился Майкрофт. — Кто? — Вижн. Марвел… Мстители… Нет? — спросила она, видя непонимание Майкрофта. — Ознакомься на досуге, — порекомендовала она. — Непременно. Так, в чем тогда твоя задача? — Делать то, что делает молот — крушить. А если проще — защищать свет, дающий жизнь. Беречь Коннора. Только это, больше ничего. Маленькая группа свиты короля — я и остальные. Я обязана защищать Коннора, остальные будут беречь мир. — Тогда чем так важны Нулевые? Фицрой надрывно вздохнула. — Они добровольно отказываются от власти, знаний, возможностей, от всего, что человек только может узнать, чтобы быть просто человеком. Они отказывают Дуату, потому что знают, что война бесконечна, что это даже не война, что такие, как я или Коннор — безымянное пушечное мясо, что дальше будет еще хуже, что не мы первые и не мы же последние, кто добровольно берет на себя ответственность и тянет ее на себе, чтобы другие не тянули. Нулевые не важны, Нулевые — просто факт того, что у человека всегда есть выбор, только большинство все равно хочет быть значимым. Люди так устроены, — пожала она плечами. — Я могу отказаться от задания даже сейчас, но я слишком труслива для этого, я знаю, что все то, что я потеряла, не вернется, но кому-то другому придется взять на себя ответственность за будущее и терять все, что ему дорого. И мне страшно оставить Коннора одного в неизвестно чьих руках. Я оставила его сейчас, потому что Дуат о нем позаботится и я это знаю, но в будущем он должен всецело довериться тому, в ком абсолютно должен быть уверен, что его защитник не сбежит, пождав хвост, не сдастся, потому что страшно или больно. Я не уникальна, но я хотя бы знаю, что я должна делать и чем для меня все кончится в любом случае, другим будет куда хуже, если они выживут. Коннору будет хуже всех. — Дуат не защитит его? Фицрой покачала головой. — Я защищу его. — Какой ценой? — уточнил Майкрофт. Она отвернулась. — Мне было лет одиннадцать, — начала она. — Со мной учился один мальчишка, Юджин Колбер, заносчивый маленький хрен, который изводил меня хвастовством. Он каждый день, каждый чертов день не уставал напоминать мне, что его папа спецназовец, что он крутой, что он убивает врагов, чтобы мы все были в безопасности, а мой папа трус и слабак. — Дети жестоки, — заметил Майкрофт. — Не в этом дело, — покачала головой Фицрой. — Я завидовала ему, пару раз даже подралась, а потом наседала на папу с требованием рассказать мне о том, почему он юрист, хотя раньше тоже воевал. Папа старался отмалчиваться, я злилась, считала, что это все потому, что я девочка, сыновьям он бы все непременно рассказал, но мой старший брат ничего от меня не скрывал, так я поняла, что и он ничего не знает. К началу средней школы Колбер ушел, перевелся куда-то, я практически забыла о нем и вспомнила случайно, когда уже училась в колледже. Мне было семнадцать, от подруги я узнала, что ее отец узнал от своего друга о том, что Уильям Колбер, отец Юджина, был арестован и надолго сел в тюрьму. Я думала, что это неправда, но оказалось, что я зря завидовала и хотела тоже быть такой же крутой, как мистер Колбер. Юджин сбежал и дома в пятнадцать, бросил школу, потому что его отец распускал руки. Мистер Колбер неоднократно бил жену, сломал ей два ребра, выбил зубы, избивал и Юджина, причем делал это трезвым, а потом напивался и ночами орал так, что соседи вызывали полицию. Вот тогда папа рассказал мне, почему он ушел из армии, когда отслужил по контракту. Он хотел остаться человеком. Он так и сказал. Он не настаивал на том, чтобы его сыновья пошли по его пути, но и не старался их оградить от армии, как не пытался повлиять и на мое решение стать копом. Он понимал, что это наш выбор. Он знал, что ни Питер и Джошуа, ни я не станем отсиживаться дома. Но вот его слова о том, что он хотел остаться человеком, я запомнила. Помнила каждый день, когда начинала работать в полиции, каждый раз, когда поднимала пистолет, каждый раз, когда задерживала очередную мразь за избиение жены, подружки или ребенка. Я пыталась сдерживать то, что жаждало крови, что хотело, чтобы я перестала быть человеком. Майкрофт чуть отстранился от нее. — У тебя получалось, — произнес он. — Я стреляла в людей, — как будто не услышала она. — Это было… да никак это не было. Но Аламос… Это было другое. Дело было даже не только в желании защитить его адвоката и других потенциальных жертв. Дело было в демонстрации власти и силы. Никто никогда не подумал бы на меня, а ведь я могла не просто быть заурядным копом, я могла творить историю буквально щелчком пальцев. Я могла бы вычистить тюрьмы от убийц, я могла бы заставить насильников вспарывать животы самим себе, карать садистов, заставлять домашних тиранов биться головой о стену, пока бы не треснули кости или не рассыпалась бы стена. Я могла быть судьей на Страшном Суде, поставить мир на колени, заставить бояться меня… — И что тебя остановило? — сухо поинтересовался Майкрофт. — Коннор, — коротко ответила Фицрой. — Точнее, то, что он был бы разочарован во мне. Ну, или то, что властелина мира из меня бы не вышло. Что я стала бы делать с семью миллиардами рабов? Ирэн Адлер намного сильнее и умнее меня — у нее есть только ум и смекалка. Она обычный человек, но она практически смогла поставить на колени страну. — Ей помешали чувства, — напомнил Майкрофт. — Мне не помешают, — вздохнула Фицрой. — Не знаю, что сможет остановить геноцид в моем исполнении, но знаю, что я его начну. И, боюсь, я представляю цели. Майкрофт напрягся. — Скажешь? Фицрой снова глубоко вздохнула. — Нет. Майкрофт подошел к ней и снова обнял. — Пойдем, — попросил он, увлекая ее за собой. Слушать тишину, лежа в объятиях мужчины, было приятно. Фицрой подумала, что он уже уснул, но ощущение было обманчиво. — Дойл звонил, — тихо произнес Холмс. Она улыбнулась. — Сказал спасибо за то, что ты выжила после того, как его не стало. — И все? — уточнила она. — Сказал, что это последнее твое дело в Управлении. Судя по его голосу, с работой ты справлялась так себе. Фицрой чуть толкнула его в бок, услышав в ответ тихий смех. — Я справлялась без него, — сказала она. — Но нельзя конкурировать с начальством. — Мне казалось, Дойл за демократию. — Он не поддается эмоциям… не поддавался, — поправилась Фицрой. — Теперь ему жизненно необходимо сдерживаться. — Почему? — Его гнев уничтожит Землю. Холмс рядом пошевелился и сменил положение тела. — А его смерть… — начал он. — Тем более, — ответила Фицрой, пододвинувшись к нему и подняв голову. — Не произноси вслух очевидное. И постарайся даже не думать об этом. Холмс ответил ей нечитаемым взглядом. — Тогда кто ты? Фицрой прикрыла глаза, а когда открыла, в них была только тьма с редкими сполохами света. — Чудовище, защищающее маяк, — ответила она. — Да не погаснет его свет. Холмс очень постарался не дрогнуть, хотя внутри все заледенело от мертвого взгляда женщины. — Ты… — Я не зло. И тьма, идущая со звезд, тоже. Тьма — часть Вселенной, материя, энергия, темный разум — не важно. Ее приход цикличен и неизбежен. Изначальные стараются дать возможность защититься от нее, только и всего. Ее не убить, не отогнать, не изменить направление — от нее можно закрыться, как щитом, как зонтом. Но если защиты нет, будет то же, что с земными колониями. Дэйна, Геракл, Пандора… Пандора оказалась на пути тьмы, колония даже не поняла, что погибла. Геракла и Дэйну задело по касательной — шанс выжить был крайне мал. Но, например, Татуин, Тэтис или Геру тьма не тронет еще миллионы лет. — Татуин? — У землян скудная фантазия на названия. Прейгер дал имя планете, потому что был вождем новой колонии, старшим, иначе Дэйну назвали бы Тетрис или Робокоп. Холмс все-таки поежился. — Откуда ты это знаешь? Откуда знаешь про то, что произошло с колониями? На него обратились темные мертвые глаза. — Знает часть меня, не я. Знаешь, есть выражение: «часть меня». «Часть меня всегда знала, что не стоит рисковать», «часть меня всегда не доверяла ему». Часть меня, та, что вытеснит человеческое, связана с космосом и всем, что в нем. Ну, или с землянами, если угодно. А вообще, мне это даже не интересно. И Прейгер в последние секунды жизни не думал о дочери, он думал о своих детях и своих людях в колонии. О жене, которую звали, как и его дочь на Земле, о сыновьях, о друзьях, об их детях. Но он никогда, ни разу не подумал о том, что лучше было бы остаться на Земле и жить только в специально оборудованной ради него клетке. — А что скажешь об Изначальных? — Их миры когда-то давно были подобны этому. Не с зеленой травой и котятами, но с небом, землей, растениями и животными. Изначальных много, их видов еще больше. Они то, чем может стать человек через миллиарды лет эволюции. Не все, некоторые, кто выживет и захочет помогать другим разумным существам избежать вымирания. За мирами всегда ведется наблюдение, наш не исключение, но они не помогают сами, они дают возможности помочь своим видам самостоятельно. Дуат вне времени и вне пространства, он между всеми мирами и всеми Вселенными, он не старше и не младше — он вечен и бесконечен. Коннор вернется туда, чтобы стать наставником других. — А ты? Фицрой промолчала. — Это все циклично, — начала она спустя какое-то время. — Я имею в виду то, что делают избранные Дуатом. В любом мире, выбранном им, все происходит одинаково, начинаясь с малого. Сперва это защита ближнего на заре цивилизации, потом защита небольшой группы соплеменников, потом больше, еще больше. Жертвенность собой ради города, расы, всех людей сразу, а потом по нарастающей — планеты, солнечной системы, галактики… Когда-нибудь какой-нибудь бедняга вытянет короткую палку ради спасения всей Вселенной. — Только люди? — Не знаю. Скорее всего, нет. Глупо думать, что я в одиночку смогу сдержать то, что вечно и бесконечно, чтобы не дать крошечному шарику с примитивной жизнью на нем не стать пылью. Галактик слишком много, миров еще больше, а разумная жизнь… Ее так много, что я даже думать об этом не могу. Впрочем, мне и не нужно думать, меня это вполне устраивает и так. Придет время, об этом будут думать другие защитники, и когда-нибудь, где-то в далекой галактике на далекой планете появится защитник, даже близко не похожий на гуманоида, которому будет уготована честь стать красивым финалом в большом космическом представлении. — Значит, Дуат не единственный? — Я не знаю. Знаю только, что чистилище для копов существует отдельно от остальных чистилищ. Майкрофт поцеловал ее в висок. — Почему я не могу вернуться в Дуат? — спросил он. — Можешь, — вздохнула Фицрой. — Если вернешься, если хотя бы подумаешь, чтобы стать главным, Коннора тут же заменят тобой. Ты лишишься всего, что тебе дорого — семьи, привязанности, части души. Достаточно желания — и твоя жизнь станет адом лет на двадцать-тридцать. И ад — не преувеличение, Майкрофт. Становление крайне болезненно. Я была в прошлом, для меня был бесконечный день сурка, когда я пыталась спасти Коннора, но не успевала, но он был заперт в той же петле, погибая ужасной смертью раз за разом, заживо сгорая, а потом возвращаясь в начало, помня каждый миг своей смерти. Мне ломали тело, ему сжигали разум. Это не тот человек, что когда-то давно учил меня справляться с моими способностями. Теперь он ослепляет своим величием и пугает мощью. Майкрофт закрыл глаза, пытаясь просто представить то, о чем говорила Фицрой. Что-то вполне складывалось, но больше — нет. Сам факт существования Дуата не пугал и не поражал, но едва ли Майкрофт мог вспомнить хотя бы приблизительно момент, когда его забрали и решили, что он годится для великой миссии. Разум выдавал только недавний короткий миг ослепительно яркого чистого света и лютого холода внутри чего-то бесконечного. — Я… — Коннор не допустит, чтобы его место занял кто-то другой, — перебила Фицрой. — Не из-за ревности, из-за страха и боли за другого. Впрочем, ты слишком умен, чтобы даже думать о таком, верно? Майкрофт взглянул на нее и кивнул, после чего взглянул в окно, где уже рассвело. — Думаю, уже можно забыть про сон, — произнес он. — Не останешься? — Фицрой привстала, глядя на него. — Не могу, — покачал он головой. — У меня тоже есть ответственность и обязанности. — Страна никуда не денется, если ты останешься хотя бы на день. Королева, министры и все страны будут существовать и завтра. Майкрофт молча покачал головой. — У меня есть обязанности. — А что насчет меня? Майкрофт нежно поцеловал ее в лоб. — Распоряжусь, чтобы тебе привезли одежду и обувь. Дом в твоем распоряжении, телефоны ресторана на холодильнике. — Мне нужно не это, — она отодвинулась от него, глядя почти с детской обидой. — Я постараюсь закончить пораньше, но мне действительно нужно собираться на работу. Он очень постарался не оборачиваться, встав с постели и направляясь в душ, зная, скорее даже понимая, что она должна понять, что он не может изменить себя даже ради нее. Стоя под водой в душе, Майкрофт вдруг понял смысл слов женщины. Она не просто спрашивала, смог бы он остаться, не просто так предлагала ему взять отгул — она ждала помощи. Все сигналы, которые она подавала, все слова, какие произнесла, несли только один смысл — ей было страшно и одиноко. Страшно за судьбы сотен тысяч людей, а одиноко из-за того, что чувства к Дойлу не выдержали проверки временем, и, как оказалось, их заглушили чувства совсем к другому мужчине, которого она назвала Вижном каких-то Мстителей. Молот Тора мог поднять не только Тор, но мог ли тот, другой, им воспользоваться? — Я закажу столик в ресторане на вечер, — громко произнес Майкрофт, выйдя в гостиную. — Или предпочитаешь тир, охоту или армрестлинг? — он огляделся по сторонам. — Венди? Можно было не задавать вопросов в пустоту — Венди Фицрой исчезла, поняв, что человек, к которому она испытывала чувства, предпочел времени с ней работу и долг перед страной. Вряд ли день вместе что-то бы изменил в стране, но день с женщиной, которая перевернула весь мир Майкрофта, изменил бы все. Майкрофт взглянул на кресло, в котором сидела Фицрой, зачем-то подошел к окну и выглянул в сад, вспомнив, что она просила никому ничего не говорить про Дойла. Он и не стал бы звонить Дойлу, Доннер или же Келли. Одна ночь могла изменить Шерлока, но Майкрофта — едва ли. И все же он как будто снова вспомнил слова Фицрой о том, что Коннор Дойл — свет маяка, способного спасти человечество. Кто-то бы не понял ничего, Майкрофт же понял все. Фицрой говорила буквально. Именно это она и подразумевала — то, что Майкрофт понял и увидел. Фицрой появилась мгновенно, одновременно с появлением отключив все средства связи, выключив камеры слежения и каждый телефон. — Я думала над твоими словами, пока в принципе помнила тебя, — произнесла она. — Думала, когда ж добрались до тебя, а главное — зачем. Многое становится понятнее, когда достигаешь определенного этапа развития, верно? — обратилась она к женщине в камере. Безучастная до момента разговора, смотревшая в одну точку, даже не воспринимающая обращение к ней, Эвр Холмс только улыбнулась в ответ. — Потому что Майкрофт Нулевой? — уточнила Фицрой, подойдя ближе к перегородке. — Поэтому ты здесь? Дуат, рай, ад, чистилище, перевалочный пункт, даже распределительная станция — у этого места слишком много названий и функций, но ты… твое появление, сам факт твоего существования… — она чуть прищурилась на заинтересовавшуюся Холмс. — Что-то не сходилось, что-то не понималось, — продолжила Фицрой. — Дело в нелинейном времени внутри, верно? — Холмс снова улыбнулась. — Когда Майкрофт попал в Дуат? В восемнадцать? В двадцать? А когда попала Эвр? В пять, семь, десять лет? Нелинейное течение времени, — повторила Фицрой. — Мир, где прошлое, настоящее и будущее сходятся в одной точке. Забрать Эвр в ее детстве, чтобы она присматривала за братом, который попал бы в Дуат намного позже — умно, — похвалила она молчаливую слушательницу. — Дело в детях. Там дети не нужны, их возвращают, даже меня вернули, но ее — нет. Она сгорела в пожаре в поместье Масгрейв, верно? Ее разум попал в ловушку бесполезного тела и она не вернулась. Вместо нее вернули надзирателя за Нулевым, зная, что он будет на пороге жизни и смерти, что он сделает свой выбор и пошлет всех к черту, предпочтя жизнь смертного, слабого и бесполезного человека. С его-то интеллектом! — горько усмехнулась Фицрой. — Кэтрин Хэндрикс, — продолжила она. — Женщина, вернувшаяся спустя годы… вернее, только ее облик, скопированный с оригинала. Будь там Коннор, он бы почувствовал чужака так же, как вы заставляли чувствовать Майкрофта. Нулевые чувствуют вас, как демонов, как что-то неправильное, вы их пугаете, держите в напряжении, нужном, чтобы в случае возможной угрозы жизни, можно было вернуть их в Дуат. — Коннор был. Фицрой не услышала бы звуков голоса Холмс, но и движения ее губ было достаточно. — Умно, — покивала Фицрой, чуть улыбнувшись. — Прятаться под носом. Умно. Коннор был, пытался изучить тебя, не помня, что ты есть, я этого не видела из-за недостаточности эволюции, а Майкрофт и вовсе не подозревал, в чем дело. Коннору понадобилось двадцать лет, только чтобы начать понимать миссию, я не помнила и половины, а Майкрофт не мог помнить. Но ты… — Фицрой подошла ближе к стеклу. — Ты все это время изучала нас, следила, училась, понимала. Майкрофт считал тебя сверхчеловеком, — заметила она. — Он даже не представлял, как он прав! Она же не сгорела, верно? — спросила Фицрой. — И не мучилась. И даже не пыталась убить Коннора или Майкрофта. Дойл проходил проверку памяти, но был не готов столкнуться с правдой о себе, Майкрофт же всегда был в безопасности, ты бы и пальцем его не тронула, не так ли? Но мне ты выдала все, как есть, хотя я понятия не имела, что на самом деле ты говорила. Дело не в Эвр, верно? Она вообще существовала? — Холмс медленно склонила голову. — Значит, недолго. До тех пор, когда начала говорить? Раньше? Я считала, что они не забирают детей и уж тем более не используют. Я ошиблась? — Холмс покачала головой. — Ты старше? — Холмс склонила голову в знак согласия. — Ты оттуда, — поняла Фицрой. — Простое четкое задание — следить за обоими. За мной ты бы не стала, я всего лишь оружие, значит, дело в Дойле и Майкрофте. Одного подталкивать к краю как можно ближе, чтобы забрать как можно раньше, второго пугать до попытки суицида, чтобы вернуть. Ну, еще бы. Сверхразум, безграничные способности, умение прогнозировать будущее… зная его до определенной точки. До этой точки? — Холмс снова медленно кивнула. — Дуат, — произнесла Фицрой, отвернувшись и отойдя от стекла. — Рай, ад, чистилище, лаборатория, дом, тюрьма… — она вздохнула и закрыла глаза. — И ты знала, что я приду, — продолжила она, не открывая глаз. — Ты ждала меня, чтобы проверить, как далеко я продвинулась. Предпоследний шаг к потере человечности. То, что причинит боль Майкрофту. Или это не так? — она обернулась, взглянув в глаза пленнице. Та не ответила, лишь склонив голову чуть набок. — Он все равно не вернется, — покачала головой Фицрой. — Он знает про Дуат и про Нулевых. Он слишком умен, чтобы застрелиться или спрыгнуть с крыши. — Слишком, — повторила Холмс. — Значит, все, чтобы он увидел и понял, что есть я? — шепотом спросила Фицрой. — Стать в его глазах бездушной убийцей? Они помогают нам выстоять, делают нас сильнее, умнее. Изначальные. Учителя, надзиратели, няньки, врачи… Изучают человечество, отбирают лучших из лучших и заставляют испытывать боль взросления. Всегда боль. Хочешь вернуться? — спросила она Холмс. Та снова медленно кивнула. Фицрой включила все камеры и приборы, зная, что в этот самый момент Майкрофту Холмсу звонит губернатор с новостью о том, что происходит с Эвр Холмс и кто находится в одной камере с ней. Можно было обойтись малой кровью — свернуть Эвр шею, сломать позвоночник или выжать ее тело досуха за секунду, но для Фицрой по плану Изначальных этого было бы недостаточно. Она должна была не просто убить Эвр, но и вернуть исследователя обратно в Дуат, упокоить его разум, слишком долго пребывавший в мире живых и причинивший и так слишком много бед. Фицрой не сделала ни одного лишнего жеста, когда за ней стеной встала непроглядная тьма, перемежающаяся золотом, серебром и синью. Не шевельнулась и Эвр, отстраненно продолжая смотреть на своего палача. Не вскрикнула, не отшатнулась, не попыталась броситься вперед, когда из каждой поры ее тела потекла кровь. Не издала ни звука, когда подогнулись колени, когда руки почернели и рассыпались в прах. Не попыталась уползти, когда начала задыхаться. Майкрофт Холмс должен был увидеть это, принять это как казнь сестры, а не как милосердие и дарование свободы помощнику. Майкрофт Холмс должен был начать сомневаться в том, стоило ли спасать того, кто мог одним усилием мысли убить любого человека, где бы он ни был. Майкрофт должен был увидеть крайне опасного убийцу, уже не человека, чтобы осознать риск для человечества. Фицрой медленно выдавливала жизнь из создания, давно уже мертвого, слыша, как в двери пытаются войти охранники, чувствуя ужас, с которым Майкрофт увидел бы запись, но оно того стоило. Разрушить все связи, уничтожить все светлое, что она еще могла о себе создать, убить веру человека, которым дорожила, чтобы пойти дальше, чтобы решиться стать собой. Тело Эвр Холмс иссушилось, рассыпалось в пыль, все жидкости высохли — не осталось ничего. Дело было сделано. Двери камеры открылись, вооруженные люди открыли огонь по тому, что практически перестало быть человеком, но все еще цеплялось за реальность… и исчезло.