Фейри

Даже если бы Холмсу сказали, что все ученые мира круглые идиоты, а Земля на самом деле плоская, это вызвало бы куда меньше удивления, чем слова старого пьяницы, которому снова снесло крышу. — Нортон? — Да. — Не убийца? — Даже близко не стояла. Подозреваю, что ее ловко обвели вокруг пальца. — А сотрудничество с Элсингером, Грантом и Бирном? — Судя по ее книжкам, она действительно работала на Бирна и ради Бирна, но когда поняла, что он за монстр, сделала ноги. Майк, ее книжки — не фантазия больного разума. Она вылезла на свет только ради того, чтобы донести откровение до других, кто мог бы его услышать, увидеть и правильно понять. Больше того, она назвалась автором, но на деле слова диктовал кто-то другой. — Телепат? Медиум? При том, что она была телекинетиком, ей было бы сложно увидеть будущее. Келли налил себе еще, но пить не стал, сунув стакан Холмсу. — Гайе и Мехди рискнули своими жизнями, зная, что пророчество этих дешевых книжек никогда не будет услышано, если не помочь направить читателя по правильному пути. Мир глазами ребенка, Майкрофт. Ни твои МИ, ни ты, ни я не смогли бы подобраться ближе, если бы не две девчонки. Нортон рискнула собой, чтобы опубликовать правду, которую Дойл и Фицрой никогда не должны узнать. — И почему же? — Холмс машинально поднес стакан ко рту, но задержался. — Их убьют? — Будущее изменится, — сухо произнес Келли. — То будущее мира, которое эта сладкая парочка пробует спасти вместе с такими же, как они. Майк, это космос! — развел он руками. — Сколько миров в Млечном Пути? Сколько может быть защитников этих миров? Фицрой же не раз говорила, что в Дуате на проверке не счесть самых разных тварей не только по паре. Это она защищает Дойла, а какой-нибудь синекожий пришелец с антеннами будет защищать своего друга, брата или партнера с синими антеннами. А какой-нибудь зеленокровый пришелец станет светом жизни своего мира, пока его зеленокровый собрат будет там, где будет Фицрой с остальными. — Это откровение? — уточнил Холмс. — Предисловие, — Келли порылся во внутреннем кармане пиджака и бросил на стол пухлую потрепанную записную книжку в мягкой обложке. — А вот это уже расшифровка того бреда, что девчушки выудили из книжек Тани Нортон, перевернули вверх ногами, прочистили и надиктовали. Здесь полный текст оригинала и то, что он на самом деле означает, — кивнул Келли на записную книжку. — Ты и я тут тоже есть, как и девчушки, и даже твои сестренка с братцем. И если хоть слово из этого дойдет до нежных ушек твоей подружки или ее героя, если они хоть на дюйм отклонятся от намеченного плана, погибнет не сотня тысяч человек, Майк, не станет всей планеты, а если узнает кто-то еще, у кого есть уши, под угрозой окажутся другие миры. Читай, но сперва выпей. Изначальный текст выглядел бессвязной мешаниной слов и предложений. Сами по себе эти предложения не означали вообще ничего, но соединенные в определенной последовательности с другими, перемешанные, круто взбитые, как сливки в блендере, прочищенные от примесей и полностью замененные на противоположность, слова приобретали иной смысл. И это смысл был ужасен. Нортон не просто рисковала, став автором своих книжек, она намалевала на своем лбу мишень и разукрасила себя неоновыми указателями, чтобы уж точно никто не промахнулся. То, что Келли назвал пророчеством, гласило о смерти очень многих человек, о последнем испытании Фицрой, о последнем испытании Дойла, о том, что должно было произойти после, позже, о том, чем являлись эти люди, кто были остальные, чем должны были стать они, но главное было даже не это. Как будто в насмешку, неизвестный ясновидец рукой Тани Нортон писал, что истину узнают лишь двое, что будут связаны молчанием через двоих, что слово из уст двоих уничтожит тех, кто обречен на вечные муки ради других. Говорилось так же и о тех, кто был до Дойла и Фицрой, обо всех других, кто был в других мирах, что было на заре, что будет в закате. Не книга откровений, но вся правда об Изначальных и их деяниях. Такого шока и ужаса Холмс не испытывал даже тогда, когда Шерлок слил Адлер информацию о самолете мертвецов. — Выпей, — порекомендовал Келли, пережевывая сэндвич и запивая его виски. — И постарайся обойтись без рвоты. Знаю, сам это прошел. Холмс закрыл лицо ладонями и потряс головой. Хорошо, что Фицрой не помнила и сотой части того, что с ней делали в Дуате. Хорошо, что ее разум был постоянно под защитой Изначальных. И хорошо, что Дойлу было не занимать силы духа и решительности, потому что он-то помнил каждый миг как внутри Дуата, так и своей смерти в Архангельске. Каждый. Чертов. Миг. — Он был в списке, — едва слышно прошептал Холмс, отняв руки от лица и глядя в стол полубезумными глазами. — Кто? — не понял Келли. — Его помощник, — практически огрызнулся Холмс. — Дойла? — нахмурился Келли. — Того, кто был до Дойла! — рявкнул Холмс. — Ты понимаешь, что стало с Мехди? Понимаешь, что она увидела и поняла? А ты понимаешь, что это означает? Тысячи лет истории… — Майк, успокойся, — мягко попросил Келли, сунув другу новый стакан. — Мы живем в странном мире. Твоя сестра не твоя сестра, твоя подружка — орудие Судного Дня, ее друг и того интереснее. Пришельцы, ангелы, демоны, суккубы, потусторонние твари — полный набор, чтобы не скучать на крошечном шарике, сотворенном кем-то для чего-то. Мы не застанем этот Судный День, не сможем подготовить к этому мир, но это и не нужно. Если твоя подружка… — Майкл, — оборвал его Холмс. — Если твоя возлюбленная, — невозмутимо поправился Келли, — услышит от тебя хоть звук, ради спасения ее наставника она уничтожит весь мир, хотя должна пару сотен тысяч человек, вполне это заслуживших. — Заслуживших? — холодно переспросил Холмс. — Серьезно? Келли пожал плечами. — Если Аззопарди видела конец мира именно так, как описала Нортон, мы сами виноваты. Пара сотен тысяч искалеченных душ. И ради чего? Ради новой ветви эволюции? Ради сотрудничества с теми, кто спит и видит нас рабами своей расы? Если Фицрой узнает правду, Земля погибнет, спасется горстка элиты, которая будет думать, что заслужила место в раю, но на деле последние семена человеческой цивилизации погибнут в лапах тех, кому наплевать на любую жизнь, кроме своей. Нортон сама прошла через их исследования и пытки, только поэтому она решила рассказать правду и умереть за нее. Сговор элиты земного мира с Серыми людьми, Майкрофт, это не шутки и не чертовы «Секретные материалы». Эти твари везде и они ждут, когда глупая смелая женщина ошибется. Она должна потерять все и в том числе человечность, любовь и даже преданность, чтобы выжили мы. Но прежде всего она должна потерять Дойла. И он уже догадывается, кто и что он, если собственноручно исцелил своего коллегу. Свет дает жизнь, свет может ее легко отнять, стоит только разгореться пожарче. Этот свет должен дойти до еле заметной искры тления, чтобы потом гореть тысячи лет. Холмс зябко поежился. Келли говорил без прикрас, не подслащивая пилюлю. Холмс знал, что этот человек умел бояться, как и любой другой, но Келли давно перестал бояться за себя, потому что ему было суждено оставаться, когда уходили другие. Он лишался друзей, близких и даже случайных знакомых. Вечный одиночка, к которому никто толком даже не прислушивается, считая, что часть его болтовни пустой треп, а часть — пьяный бред. Может, поэтому он и сошелся так легко с крайне недоверчивым Холмсом, делившим любую новость натрое и смотревшим на мир сквозь призму скучающего превосходства. Один — пророк, как Кассандра, которому никто не верил. Второй — человек, способный послать к черту Изначальных и жить здесь и сейчас, жертвуя своим счастьем ради блага других. Нулевой и пустышка, ненужный даже Дуату. — Сет, — произнес Холмс тихо. — Сет, — повторил Келли, причмокнув губами. — Ангел. В его пере правда не было ДНК? — Холмс молча покивал. — Хорошо. У нас вполне обычный ненормальный мир. Есть выход в мир чистого разума, в мир ангелов, демонов, в чистилище и в мир пришельцев. Странно, что именно Сет нашептал Нортон идею ее книг. И странно, что он приказал ей воздействовать на Шенкса, чтобы тот прицелился в Дойла. — К чему ты ведешь? — спросил Холмс. — К тому, что есть Изначальные и их план помощи. Странный, как и все высокоразвитое, но логичный. Хочешь — помогай, не хочешь — откажись. Никто никого не неволит, но вместе с этим каждый связан с другим тонкой незримой нитью и каждый боится, что она может порваться. Сет их представитель, бог или черт знает, для чего вступивший в контакт с Мией Стоун. Была ли то случайность или они планировали ввести ее в игру — теперь уже не узнать, но он снова напомнил о себе. Он забрал разум Нортон задолго до того, как до нее добралась Фицрой. Думаю, это был ей подарок. И, думаю, наши знакомые девчушки тоже смекнули, куда ветер дует, и только поэтому решили помочь. Твоя сестренка, Майк, была восточным ветром, всего лишь ветром, Фицрой будет огненным штормом. И, боюсь, от этого скрыться будет невозможно. Холмс стиснул зубы. — Нужно поговорить с Доннер. — Ты знаешь, что нельзя, — возразил Келли. — И ты знаешь, что рискует весь мир. Знать план уничтожения или спасения мира неплохо, потому что для одних это спасение, для других — гибель, но в целом это эволюция. Твоя задача всего лишь оказать Фицрой помощь, когда она прямо о ней попросит, а потом отойти и смотреть, как человек становится ангелом смерти, условно говоря. Но пока все, что нужно — держать язык за зубами. Это не пророчество… не совсем пророчество, но руководство к действию, когда придется быстро сделать выбор. Фицрой может делать, что хочет, пока она бегает от Дойла, Дойл может делать, что хочет, пока он далеко от Фицрой, но когда они снова сойдутся, судьба мира будет в твоих руках. Либо ее жертвы попадут в Дуат и сохранятся в виде сырой энергии, либо она сотрет в порошок и их разум. — Сотни тысяч, — повторил Холмс. — Она убьет гораздо больше, но потом. И это тоже неизбежно. И хорошо, что нас тогда уже не будет. — Мы будем, когда она потеряет тех, кого любит. Келли вздохнул и пожал плечами. — Вот поэтому и нельзя ничего никому говорить. Порадуйся, что волна ее гнева не заденет твоего брата, твоих родителей и друга твоего брата с его дочкой. А пока, ты как хочешь, а я бы предпочел напиться до потери сознания, потому что еще немного — и я точно позвоню Доннер и все испорчу. Холмс молча согласился. Спутники слежения всего мира не могли бы угнаться за одним человеком, способным перемещаться буквально щелчком пальцев. Холмс, Келли и даже Доннер как могли следили за Венди Фицрой, но с первого же дня ее исчезновения стало понятно — она никуда не бежит. Наоборот, Фицрой что-то искала, методично исследуя самые разные уголки мира, но всегда в поиске людей приблизительно одной силы и духа. Она перемещалась хаотично, прыгая из Индии в Италию, из Италии в Россию, из России в Америку, но везде, где были ее следы, трое наблюдателей обнаруживали начинающуюся панику среди людей. — Навахо, чероки, пуэбло, — мрачно перечислил Майкрофт. — Пуэбло, Майкл, — повторил он коллеге. — Она идет по всем племенам. — А чего ты ждал? — справедливо заметил Келли. — Когда человек ищет ответы на вопросы, он ищет путь просвещения, как может. Кто-то едет в индийский ашрам, кто-то поднимается на египетские пирамиды, кто-то посещает Ватикан и пугает Папу Римского в его покоях. Майкрофт поморщился. — Однажды это может спровоцировать международный скандал, а тебе смешно. — Мне не смешно, — поправил Келли, взглянув на него, спустив очки на нос. — Эта женщина единственная, кто может войти в любую мечеть, в любой храм, в любой шатер и не просить — требовать. И знаешь, что еще? Лично меня вполне устраивает то, что ее просто боятся, но не дают никаких ответов, потому что ты прав, если… когда она получит, что хочет, назад дороги уже не будет. Это будет означать только то, что погибнут сотни тысяч человек, включая… Майкрофт прервал его, подняв руку. — Нельзя просто так появиться в покоях понтифика, — произнес он. — И нельзя явиться к имаму в джинсах и… — он обреченно махнул руками. — Счастье, что она стирает им всем память, потому что в противном случае у Ее Величества были бы крупные неприятности по милости ее подданной. — Что-то мне думается, что Фицрой может положить ноги на подушку Ее Величества и высморкаться в ее любимое пальто, — фыркнул Келли. — Хотя бы потому, что Фицрой плевать на все законы людей. Она выше этого и выше любого человека. — Исключая Дойла, который знать не знает о том, что творит его подопечная, — заметил Майкрофт. — Знает, — отмахнулся Келли. — Или догадывается. Его оружие Судного Дня всеми силами пытается оттянуть наступление этого Дня, чтобы дать своему наставнику шанс изменить решение. — Он не изменит его, — Майкрофт откинулся на спинку кресла и потер глаза. — Я уверен в этом так же, как в том, что Доннер ему не нужна. Келли в ответ только понимающе улыбнулся. Фицрой появилась на побережье Калифорнии в пальто младшего Холмса и в рубашке старшего. Внешний вид ее нисколько не волновал, не побеспокоила бы ни жара, ни холод, но привлекать лишнее внимание явно не стоило, поэтому пальто осталось лежать на песке, а босоногая женщина направилась в первый попавшийся магазин одежды. В какой-то степени ее не волновало почти ничто, за исключением денег. Можно было вернуться в Канаду, домой, взять личные вещи, документы, деньги, но душа была не на месте от одного только представления о том, что тогда бы Дойл находился слишком близко. Но любую проблему можно было решить довольно простым способом, пусть и нечестным. Можно было украсть кошелек у зазевавшегося туриста, можно было украсть немного наличности в банкомате, а можно было поступить еще проще, попросту забрав из магазина подходящие джинсы, кроссовки и футболку, а потом сбежать из примерочной на другой континент, рассудив, что камеры слежения все равно ее обнаружат, Холмс, который глаз бы с нее не спустил, перевел бы нужную сумму на счет магазина буквально через пару минут после того, как ему бы доложили об обнаружении объекта приоритета ультра, так что на мелочи можно было не отвлекаться. Гораздо больше Фицрой интересовали духовные вопросы и ответы, но если она бы явилась к любому человеку хоть в рубашке на голое тело, в мире людей все еще существовали правила приличия, часть из которых нужно было постараться соблюсти. Впрочем, с вопросами веры ей крупно не повезло. Поэтому и только поэтому все ее изыскания закончились буквально за несколько месяцев, так что к середине июня камеры слежения засекли ее в Париже, сидящей на скамейке около собора Нотр-Дам и смотревшей на величественное сооружение. Вечер догорал алым, небо осветилось со всех сторон и собор в лучах заходящего солнца, как бы показалось наблюдателю, был охвачен огнем. Впрочем, Фицрой было не до красот. Она смотрела в сторону Сены, стараясь не думать вообще. Головная боль, некогда мучившая ее всю жизнь, стала метафорической и имела за собой серьезные причины, далекие от дел Дуата и Вселенной. Старый город не спал ни днем, ни ночью, поэтому, когда опустилась ночь, на площади было все так же людно, хотя людской поток как будто огибал одну скамейку, не замечая единственного сидевшего на ней человека, погруженного в себя. — Простите, мадмуазель, здесь не занято? — услышала Фицрой мужской голос, обратившийся к ней по-французски. — Вы позволите присоединиться? — попросил молодой темнокожий мужчина с ослепительно-белоснежными зубами, которые как будто светились в свете фонарей. — Присоединяйтесь, — слабо улыбнулась Фицрой незнакомцу, сразу же поняв, что он не турист. — Адам, — представился мужчина, протянув ей руку для рукопожатия. — Венди, — она приняла крупную ладонь и чуть сжала его пальцы. Адаму на вид было около тридцати — тридцати пяти лет, он был неброско одет — джинсы, футболка, легкая куртка и кроссовки, но модно и стильно пострижен и гладко выбрит. — Простите, что беспокою, но позвольте заметить, что любой Ваш выбор будет правильным, — снова начал Адам, повернувшись к ней всем телом. — Что? — рассеянно переспросила Фицрой, взглянув на него. — Что Вы имеете в виду? — Венди, прошу прощения за назойливость, но я здесь не случайно, — мягко объяснил Адам. — Этой встрече суждено было случиться. — Телепат? — вяло поинтересовалась Фицрой, отвернувшись. — Ясновидец, — поправил Адам. — Временами. Не от рождения, к счастью или на беду. Я Вас утомляю? — уточнил он, заметив, что Фицрой сгорбилась и закрыла глаза. — Нет, — ответила она, покачав головой. — Простите за грубость, но я бы хотела побыть одна. Еще раз извините. Адам встал и сделал шаг от скамейки, но не ушел. — Не могу бросить Вас, — вдруг признался он, сев обратно. — Не сейчас. Можете не говорить, можем помолчать, если хотите… — начал он. — Если Вы ясновидец, Вы уже знаете, что я делала все эти месяцы, — тихо перебила Фицрой. — Я обращалась ко всем, кто хоть как-то мог бы помочь. Я склоняла голову, преклоняла колени, готова была молить о помощи кого угодно, лишь бы мне ответили всего на два вопроса — что мне сделать, чтобы уберечь двух самых дорогих мне человек от боли, и какова цена. Меня гнали, оскорбляли, меня отталкивали, в меня даже стреляли, мне врали в глаза, от меня отмахивались какими-то общими фразами, но никто не мог дать конкретный ответ ни на один вопрос. Патриарх, имам, Далай-Лама, шаман, Папа Римский, рядовой священник, служка, прихожанин… те, что молятся Аллаху, Шиве, Солнцу, Христу, духам прошлого, макаронному монстру… те, кто учат жить в бедности, жертвуя все имущество секте, церкви или какому-то одному человеку… Обычные люди, Адам. Не знаю, верят ли они, может, для них это всего лишь способ заработка, но мне нечего было им предложить. Они боялись меня, гнали, кричали, они сами преклоняли колени и кланялись… Только один человек дал один ответ сразу на оба вопроса, но стало только хуже. — Я знаю, что Вы шесть часов назад вернулись с Гаити, — вставил Адам. — Что Вы были у бокора вуду. — Он провел ритуал, я даже не поняла, что это было — связь с душами или что еще, только он произнес всего два слова за все время. Он сказал: «Это ответ», а перед этим положил одну руку мне на живот, а пальцы второй приложил к моему лбу, — она быстро стерла слезы. — Это действительно ответ, Адам. И это же последнее испытание, и это последний шанс. Простое решение — обменять ли одну жизнь на миллиарды, отправить ли на тысячелетние муки самого дорогого мне человека, дать ли другому шанс увидеть своего ребенка. — Мне жаль, Венди, — Адам робко обнял ее за плечи. — Мне тоже, — она выпрямилась. — Я не знаю, сын это или дочь, не уверена даже, что отец этого ребенка был бы рад его или ее появлению. Но я знаю, что если этот ребенок родится, мир погрузится в темноту и холод, что я обреку свет и жизнь этого мира на гибель, а я не могу так поступить. Коннор и есть моя жизнь и мой свет. — А Майкрофт? — спросил Адам. — Тот, кого я не могу обменять на другого, — призналась Фицрой. — Но ведь Вы же и так это знаете, верно? Адам покивал. — Я не должен этого говорить, Венди, но я знаю, что в любом случае Вы выберете жизнь, — сказал он. — Но какой ценой? — она подняла на него глаза, полные слез. — Я не могла бы забеременеть, Дуат такого никогда бы не допустил, но… отец этого ребенка вернулся в Дуат, хотя никогда не должен был даже вспомнить о том, что там. На миг, всего на миг, но этого хватило, чтобы заставить меня потерять последние крупицы человечности. Вы знаете, что станет с моим ребенком? — обратилась она к мужчине. — Он должен родиться телепатом? Он будет вундеркиндом? Он сможет поставить на колени Вселенную? — Это будет обычный ребенок, — ответил Адам серьезно. — Никаких сверхспособностей. Обычный человек, любимый родителями. Из глаз Фицрой потекли слезы. — Сколько лет он бы прожил? Пережил бы войну будущего? Что бы стало с ним после смерти его отца? Вы же понимаете, что его рождение перечеркнет все будущее? Это и есть цена жизни этой планеты, Адам. Всего один человек. Одна жизнь сейчас в обмен на миллиарды в будущем. Думаете, Коннор знал про это? — Ваш наставник знал лишь о сложности выбора, который Вам выпадет. И, поверьте, он не осудит ни одно Ваше решение. Фицрой покачала головой, взяв Адама за руку. — Я просто не могу бросить Коннора. Никогда не могла и не смогу даже такой ценой. Адам чуть стиснул ее пальцы в своей руке. — Только скажите, я сделаю, что пожелаете. Я буду рядом. — Я думала, что страшнее мне никогда в жизни не было, — призналась Фицрой еле слышно. — Я думала, что умру, когда узнала о смерти Коннора, я думала, что не смогу жить дальше, когда погибли мои братья и муж, я думала, что сойду с ума, когда Коннор вернулся, как я тогда думала, к любимой женщине и их дочери. А сейчас я думаю, что не выживу, если сделаю выбор. Вы ведь знаете, мальчик это или девочка? Адам покивал, пряча глаза. — Знаю. Фицрой надрывно всхлипнула. — Простите. Это… это просто… Я даже не знаю, почему я все это говорю Вам. Я не знаю, почему Вы здесь. — Потому что меня вела сюда моя судьба, Венди, — ответил Адам с грустной улыбкой. — Всю жизнь я пытался бороться. Моя мать была ВИЧ-положительной, но я родился здоровым. Мой отец сбежал еще до моего рождения. В детстве меня дразнили только за то, какой была моя мать, меня оценивали через нее. В школе я был изгоем, потому что родители других детей боялись, что я могу заразить их просто кашлянув. В колледже у меня не было ни друзей, ни девушки. Но я выдержал, выучился, закончил институт, нашел отличную работу, у меня была прекрасная девушка… Но мне суждено было все потерять. Год назад у меня нашли неоперабельную опухоль в мозгу. Именно она открыла мне возможность видеть будущее самого важного человека в моей жизни. Ваше будущее, Венди. Каждое Ваше решение, каждую мысль, всю боль и любовь именно в этот момент. И я боролся всеми силами, чтобы прийти сюда сегодня и увидеть Вас, поговорить с Вами, потому что Вы нуждаетесь в помощи гораздо больше, чем я. — Смерть одного тоже имеет вселенское значение? — спросила Фицрой. — Вы это хотите сказать? — Хочется верить, что смерть — всего лишь переход, — чуть пожал плечами Адам. — В конце концов, мы все замещаем друг друга, чтобы кто-то мог жить дальше. Ничто не вечно, ни пирамиды, ни даже этот собор, — кивнул он за плечо. — Для чего Вы здесь, Адам? — спросила Фицрой, вытерев слезы. — Только ради того, чтобы подержать меня за руку, когда я все-таки решусь? Или чтобы сказать, что Дуат дает мне шанс обрести семью ценой судьбы человека, с которым Дуат же меня и связал? Я же даже не знаю, хотел бы Майкрофт этого ребенка! Адам промолчал, глядя ей в глаза. Мимо прошли влюбленные пары, семьи и детьми, никто даже не обратил внимания на двух человек на скамейке. — Венди… — начал Адам. — За годы в полиции я видела столько дерьма, что я даже не уверена, заслуживает ли этот мир спасения, — одновременно с ним произнесла Фицрой. — Мужья избивали жен, а те умоляли полицию не арестовывать отцов детей. Матери били детей, а мужья никому ничего не говорили. Я видела насильников, которых суд оправдывал, честных людей, которых оклеветали из зависти или по злобе, я видела смерть мужа, который меня даже не любил, гибель доведенных до отчаяния быть услышанными героев, на которых всем было наплевать. Мир эгоистов, защищающих только себя. И этот мир нуждается в спасении? Этих людей нужно защитить? Люди ничему не научились на примере того, кто был до Коннора. Что изменится теперь? Я даже не уверена теперь, что Коннор сам не откажется. Я не видела его, но случайно узнала, что у него есть девушка. Он заслуживает счастья, я тоже хочу хоть немного пожить для себя, так почему мы в принципе должны жертвовать чем-то ради тех, кому наплевать как на нас, так и на тех, кто был до нас? Вы видели будущее — там даже по самым благоприятным прогнозам все хуже некуда. Там бесконечные убийства, там нет места помощи, там по-прежнему каждый сам за себя. Адам горько усмехнулся. — Увы, но так далеко мне видеть не дано. Я просто не доживу даже до следующего лета. В лучшем случае, увижу рождественскую елку. — А Ваша девушка… — вспомнила Фицрой. — Вы сказали, что она была. Прошедшее время. Она Вас бросила? — Я вынудил ее бросить меня, — поправил Адам. — Не хотел портить ей жизнь, поэтому сделал так, чтобы она увидела меня с другой женщиной. Я тоже причинил боль любимой девушке, но ради ее блага. Надеюсь, когда-нибудь она простит меня. — Я просто хочу, чтобы Коннор был счастлив, — Фицрой закрыла глаза и сгорбилась. — Ну, почему именно он? Почему не какой-нибудь другой человек, на которого мне было бы наплевать? Почему не какой-нибудь эгоист? — Потому что он лучший, — тихо вставил Адам. — Как и тот, что был до него. — Адам, простите, но я действительно хочу побыть одна, — попросила Фицрой, не открывая глаз. — Я хочу забыть все это, как самый страшный сон. Я очень хочу забыть Коннора, чтобы не возненавидеть его, потому что он не виноват, он не заслуживает такого к себе отношения. — Я Вас не брошу, даже если прогоните, — возразил Адам, осторожно погладив ее по спине. Фицрой промолчала, вытянув руки чуть вперед, все еще держа глаза закрытыми, и сосредоточилась. Несколько секунд ничего не происходило, но потом в ее руках материализовалось то, что могло бы дать жизнь и чему было суждено умереть. Оболочка в крови, немного жидкости внутри нее и крохотное тело, в мгновение ока потерявшее облик эмбриона и ставшее кровавой кашей, а затем и пылью. О том, что в руках женщины что-то было, напоминала только кровь, запекшаяся на ладонях. Совсем немного. Мужчина рядом опустил голову и не поднял даже тогда, когда женщина встала, открыв глаза. Мимо все так же проходили люди, никто не смотрел на этих двоих, но если бы только хоть кто-то мог увидеть, он бы испугался пульсирующей живой тьмы в глазах женщины — мертвой, равнодушной, холодной. Но через миг, когда женщина моргнула, тьма пропала. — Красиво, — произнесла Фицрой, взглянув на собор так, как будто впервые его увидела. — Да, очень красиво, мадмуазель, — незнакомый ей молодой темнокожий мужчина поднялся со скамейки, глядя на не собор, а на нее. Фицрой улыбнулась ему. — Привет. — Привет, — ответил Адам, поняв, что произошло. — Я Адам. — А я… — она задумалась, а потом фыркнула смешком. — Я Эвелин. Можно просто Иви. Адам осторожно пожал ее руку, мысленно похолодев от страха, потому что человека, женщины, которую он искал, чтобы помочь ей справиться с горем, болью и выбором, больше не существовало, как будто вместе с сыном она лишила себя своей личности. — Можно угостить Вас кофе? — тем не менее предложил Адам. — В другой раз, но спасибо за предложение, — дружелюбно улыбнулась женщина, после чего отошла от него и ушла, не оглядываясь. Линдси Доннер жестом распустила команду и проводила взглядом руководителя группы, после чего закрыла глаза и потерла переносицу. После того, как Венди Фицрой исчезла, внезапно бросив группу и Дойла, с самим Дойлом как будто что-то случилось. Это нельзя было назвать равнодушием к бывшей подчиненной, но он как будто расправил плечи и свободно вздохнул. Коннор Дойл по-прежнему относился к самой Доннер, как к бывшей коллеге, ныне к начальству, но в их взаимоотношениях исчезла напряженность после единственного разговора по душам сразу после того, как этого буквально пожелала Фицрой. Доннер даже не удивилась, когда буквально через неделю после ухода Фицрой у Дойла появилась девушка. Джейн Хантер работала в Управлении третий год, была на хорошем счету руководства и занималась исследованиями всех образцов, какие передавали в Центральную лабораторию, и первая же встреча с Дойлом стала буквально судьбоносной. Доннер, знавшая бывшего коллегу и друга всегда серьезным и неизменно собранным, увидела его улыбающимся и флиртующим с привлекательной молодой женщиной. И самым странным стало то, что группа Дойла приняла эту перемену как факт, не став лезть начальнику в душу, уже имея опыт с внезапной сменой руководителями как личности, так и памяти. Доннер даже постаралась порадоваться счастью друга — после всего, что он пережил, это был как глоток свежего воздуха, вот только она, вся команда и даже некоторые люди вне Управления понимали, что это затишье принесет с собой страшную бурю. — Да, Линдси, — отозвался Майкрофт Холмс, стоило только вызвать его по телефону. — Новости? — Как и всегда, — со вздохом и без приветствия ответила Доннер. — Никаких изменений. Коннор буквально светится от счастья. — А мисс Хантер? — Тоже. Вы что-нибудь выяснили? — Увы, но все по-прежнему. И я по-прежнему склоняюсь к выводу о том, что Дуат изменил обоих. Венди начала что-то искать, профессор что-то нашел. И произошло это одновременно. — Как будто прервалось какое-то соединение. Он все помнит, но ведет себя так, как будто ему наплевать. Я не знаю, как это можно объяснить, Майкрофт, он как заведенная кукла — пытается отработать заряд перед тем, как остановиться. — Возможно, все же мисс Хантер… — Джейн ни при чем. Может быть, мы просто ищем не просто не то, но и не там? Может, ничего не нужно искать, потому что все на виду? — Вы говорите про него и про себя? — Между нами никогда ничего не было. Между Коннором и Венди было, но это никто не в состоянии ни объяснить, ни понять, но он и Джейн — как пламя и порох. Может, Дуат все же ни при чем? Может, теперь Венди и Коннор живут, чтобы… я даже не знаю… чтобы просто жить? Майкрофт с шумом выдохнул. — Порознь? Доннер прикусила губу, поняв, о чем он. — Он не ушел от меня, Майкрофт, а Венди не бросила Вас. То есть, я уверена насчет Коннора, но Венди… Вы же понимаете, что Дуат давит на нее. — Если все так, как Вы говорите, возможно, что уже и нет, — ответил Майкрофт. — Два дня назад всплеск сырой энергии заметили во Франции, в Париже. После этого Венди Фицрой буквально пропала со всех радаров. Человеку, который не пользуется кредитными картами, ничего не покупает и защищается, как хочет, скрыться даже от бдительного ока камер слежения проще простого. — В Вас говорит интуиция? — Логика, Линдси. — А интуиция? Майкрофт ответил не сразу. — Возможно, Вы правы. Если профессор решил жить, как хочется, если с ним произошел какой-то переломный момент, если вы оба все выяснили между собой и пришли к выводу оставаться коллегами, Фицрой могла решить, что при том, что ей неоткуда больше ждать помощи, логичнее не ждать ее совсем и начать жизнь с очередного чистого листа. Доннер шумно перевела дух. Этого боялась не только она. Фицрой теряла память, стирала ее себе сама, Дойла тоже бросало, как щепку в бурю, но в этот раз, в последний раз для всех, это принимало глобальный масштаб. Коннор должен был окончательно решить, пойдет ли он на жертвы ради человечества, Венди должна была разобраться в себе и сделать то же самое. И для таких разборок в душе не было ничего лучше, кроме как перечеркнуть прошлое и жить настоящим. — Если честно, я устала, — произнесла она. — Я каждый день боюсь, что с ними обоими что-то случится, что кто-то будет угрожать им, что один сорвется из-за того, что второму причинят боль. Это невыносимо, но я все еще пытаюсь понять, как они справляются с такой нагрузкой и не сходят с ума. — Они сильны духом, — ответил Майкрофт. — Представьте на миг, что на их месте могли бы быть мы с Вами. — Я бы не выдержала, — немедленно сказала Доннер. — Я бы отказалась. Я… я просто не могу. На том конце повисла тишина. — Вы первый человек, кто это услышит, но я бы тоже не смог, — тихо произнес Майкрофт. — Конечно, если бы не было иного выбора, тогда да, но не добровольно. Увы, в список моих плюсов безрассудная смелость не входит. — Значит, у них просто нет выбора? — еще тише уточнила Доннер. — Выбор всегда есть, — ответил Майкрофт. — Хотят ли его делать те, кому он дан — это другой вопрос. 22 июня рано утром после тяжелой бессонной ночи инспектор Лестрейд хотел только выпить первый стакан кофе и съесть буквально что угодно, потому как ночью перекусить было просто некогда. — Чертов футбол, — проворчал он, тяжело опустившись в кресло и разложив на столе нехитрый завтрак из стакана кофе и сэндвича. — Чертовы фанаты, чтоб вас. — Шеф, вызов в Сохо, — сунулась в дверь такая же уставшая Салли, с тоской взглянув на начальника, у которого от стресса в мешки под глазами можно было собирать грибы. — Два трупа, криминалисты уже выехали. Лестрейд вонзил в сэндвич зубы и схватил стаканчик с кофе. — Фефтоф футфол! — выругался он в сердцах. Кафе «Неспрессо», рядом с которым были обнаружены два трупа, так и манил двух крайне уставших полицейских зайти внутрь, выпить по чашке латте или эспрессо, съесть пирожное, сэндвич или печенье, сесть и ни о чем не думать до вечера в обстановке приятной расслабленности, запахов кофе, выпечки и шоколада, но даже под звуки бурчания в животе от быстрого, но не пошедшего на пользу перекуса, Лестрейд не готов был сдаваться. — Салли — свидетели, — коротко приказал он, кивнув на двух работниц кафе и немногочисленных зевак. — Что тут у нас? — обратился он к криминалисту. — Судя по всему, сердечный приступ, — ответил тот. — У обоих одновременно? — горько фыркнул инспектор. — У обоих, но не одновременно, — поправил криминалист. — Не драка чертовых фанатов? Не ссора голубков? — Следов насильственной смерти нет, так что пока это все, что можно сказать на месте. Детали будут известны после вскрытия. — Чертов футбол, — повторил Лестрейд, потерев вспотевший лоб ладонью и с неприязнью покосившись на зевак, большинство из которых снимало событие на телефоны. — Тела в морг, — распорядился он. — Что у тебя? — спросил он у подошедшей Салли. — Полицию вызвал хозяин, — доложила та. — Он первым пришел на работу и увидел тела прямо на дороге. Больше никто ничего не видел. — А работники? — По нулям. Вчера предпоследней кафе покидала некая Иви, сегодня она тоже работает, но еще не пришла, а телефона у нее нет. Лестрейд на миг закрыл глаза, чтобы не выругаться. — Что значит, нет телефона? — уточнил он. — Адрес хотя бы есть? — Джек, — раздался за ними женский голос. — Что происходит? Что случилось? — Двое бедняг, — ответил владелец кафе женщине, стоявшей к копам спиной. — Ты что-нибудь видела вечером? — Я ушла одновременно с тобой, что я могла видеть? — Э… Мэм позвольте задать пару вопросов, — обратился к ней Лестрейд, пока Салли отгоняла зевак. — Да, сэр? — женщина обернулась — и у Лестрейда оборвалось сердце. — Сэр? — Вы здесь каким чертом? — вырвалось у него. — Это Вы устроили? — Простите? — удивилась женщина, подняв брови вверх. — Вы обвиняете меня? — Шеф, что…- Салли, выгнав всех зевак за заграждение, подошла и тоже обмерла. — Венди, что Вы… Как Вы здесь оказались? Вы где были? — Я не Венди, мэм, — еще больше удивилась женщина. — Я Иви. Эвелин, если полным именем. Что происходит? Мне нужен адвокат? — Адвокат? — возмутился владелец кафе. — Инспектор, уверяю Вас, Иви здесь и близко не было. Мы ушли вместе. В конце концов, у нас есть камеры слежения, посмотрите записи! Вы не можете арестовать моего лучшего работника! — Подожди, Джек, — подняла руку женщина, нахмурившись. — Я хочу разобраться. Я только что пришла, а меня уже обвиняют в убийстве. — После того, что Вы устроили?! — не выдержал Лестрейд. — Шеф, — Салли схватила его за руку, увидев, как далеко не фигурально почернели глаза женщины. — Что я устроила? — уточнила Иви. — Обслуживала посетителей кафе? — Где Вас черти носили? — Лестрейд подошел к ней ближе. — Шеф! — Салли же слегка придержала его, зайдя вперед перед ним. — Вы и меня испепелите? — не услышал ее Лестрейд. Салли, которая ждала громов и молний, хорошо помня, какой силой обладала Венди, которая вдруг решила зваться своим вторым именем, удивилась еще больше, когда ее бывшая начальница вдруг в страхе отступила и побледнела. — Что? — очень тихо спросила Фицрой. — Я Вас не понимаю. Что происходит? — Шеф, пожалуйста. — тихо зашипела Салли Лестрейду на ухо. — Не здесь и не сейчас. — Я звоню адвокату, — решительно заявил владелец кафе, вытащив телефон. — Мы закончили, — прервал его Лестрейд, все же вняв голосу разума и увещеваниям Салли. И пока зеваки шушукались, снимая позор полиции и необоснованные обвинения в адрес неповинной женщины, Салли постаралась уловить хоть тень узнавания в лице старой знакомой, но особо долго разглядывать ее не пришлось — Лестрейд коротко рыкнул, сел в машину и дал по газам. — Звони, — бросил он, когда они отъехали от места преступления. — Что? — дернулась Салли. — Кому? — Холмсу. Холмсам. Я уже не знаю, кому. Какого черта эта женщина опять творит? — Не думаю… даже уверена, что это не она, Грег, — призналась Салли, все-таки достав телефон. — С ней что-то произошло, она нас даже не узнала. — С ней всегда что-то происходит, — заворчал Лестрейд. — А потом люди взрываются или загораются. — Занят? — обратилась Салли в телефон. — Не уверена, что делать, в общем… Венди Фицрой вернулась. Работает в Сохо в кафе. Судя по всему, она не помнит ни меня, ни Грега. Решай сам, что делать, и передай брату, чтобы… я даже не знаю… Похоже, с ней что-то случилось. Что-то серьезное. Не знаю, опасно это или нет, но будь осторожен сам, Шерлок. Все, — выдохнула она, не став ждать ответа, сбросив вызов. — У него автоответчик, а звонить его брату я не буду даже под угрозой увольнения. — Да что не так с этой женщиной? — зашипел Лестрейд, маневрируя по дороге. — Что на этот раз? — Грег, — мягко попросила Салли. — Нам всем тяжело, но Венди не зло. Ты же сам знаешь, что она делает. Это даже не наше дело, что у нее в душе. — Наше дело — что у нас в городе, — бросил Лестрейд в ответ. — Наверное, тебе стоило позвонить другому Холмсу.