Добро пожаловать в Минакс, господа

Бриар сидел в своем кабинете, изучая выпуск свежей прессы и потягивая поданный секретарем кофе. О его супружестве не писал разве что ленивый, все журналы и газетенки обсасывали факт из жизни Вебера и Монти — потерю ребенка. Кто-то рассыпался в сожалениях, желая паре детей, а кто-то выдвигал предположения на тему «что могло привести к таким последствиям». Вебер криво ухмыльнулся, откладывая очередную газетенку, и потер переносицу. В дверь постучали, и в кабинет вплыл МакКинли. — Я прочел о выкидыше, босс. Сожалею. — Не стоит, — отмахнулся Вебер, указывая на стопку прессы на своем столе. — Ты представляешь, даже «Деловой вестник» упомянул о моем изменившемся положении, прилепив нашу фотку. — Вы чем-то недовольны? — Лукас сел напротив альфы и пододвинул к себе принесенный кофе. — Да нет, — альфа сложил руки в замок и припечатал свою ищейку взглядом. — Раз ты вернулся, значит, что-то выяснил? — Лукас кивнул. — Слушаю, — Вебер откинулся на спинку своего широкого кресла и отпил из чашки, ожидая. — Вероятно, он потерял нюх после травмы. — Травмы? Но его медкарта пуста. — Верно, — МакКинли отставил чашку с кофе. — В тринадцать лет его жестоко избили старшие парни из приюта. Вероятно, все закончилось бы изнасилованием, но драку остановил учитель. Я, кстати, пытался его отыскать, но, к сожалению, нашел только табличку на кладбище и ту далеко за пределами Леона. Избили его, по словам врача, сильно, он месяц провалялся в лазарете. — Детали. — Сломанный нос, — Лукас сделал еще один глоток кофе, — рассечение брови, несколько выбитых зубов, сломанная рука, ребра, разбитая голова, серьезное сотрясение и синяки, ссадины по всему телу. — Почему нет никаких записей? Ни больничных, ни внутренних? Инцидент замяли? — Угу. Папочка зачинщика подсуетился, забрал парня из приюта и был очень убедителен в своей просьбе не афишировать это дело. — Понятно. Значит, последствия травмы. — Официальных подтверждений этому нет, но бывший врач, выхаживавший Тимура, склонен допустить такую возможность. Хотя он был удивлен, такое впечатление, что парень скрывал этот факт ото всех, и за все время в приюте никто и подумать не мог, что он… кхм… «ущербен». Вебер растянул губы в улыбке. — Скрытный малыш, — констатировал альфа, и Лукас кивнул, соглашаясь. — Вам еще не наскучило ваше приобретение? — без тени смущения спросил МакКинли. — Не зарывайся, — отрубил Вебер. — Как звали того, кто его избил? — Ну, по словам доктора, их было пятеро. Зачинщика звали Рем. Больше никакой информации не осталось, а после того, как несколько лет назад старое здание приюта было разрушено землетрясением, оказались утеряны даже архивные данные. — Ясно, — альфа отставил чашку и потянулся к чековой книжке. Черканув пару строк, он протянул чек своему детективу. МакКинли бросил на цифру быстрый взгляд и мысленно присвистнул. — И избавь меня впредь от своих неуместных вопросов. Лукас понятливо кивнул, пряча чек в карман. — Могу еще что-то для вас сделать? — Пока нет. Свободен.

***

Тимур кутался в одеяло, но все никак не мог согреться. Его буквально подбрасывало на кровати от колотившего все тело озноба. У него началась течка ровно через два дня после возвращения от Бэри. Теперь ему было понятно необычное поведение Реми Ламбера, того самого мужчины, который засвидетельствовал его с Вебером «брак». Он еще никогда не чувствовал себя настолько разбитым и больным, даже если учесть «потяжелевшее состояние» после приезда в Минакс. Сейчас все было иначе, по-другому. Он словно перестал быть собой, превратившись в обычного течного омегу, скулящего от зуда в одном месте. И это нагоняло тоску. Вчера Тимур весь день провел в наркотическом дурмане, Вебер распорядился вколоть ему двойную дозу, и парня мгновенно унесло. Тело радостно приняло наркотик, по которому тосковало несколько дней, и расслабилось. Но только вот его сознание рухнуло в Ад. Тимур горько улыбнулся. Одно было хорошо, он не помнил, как Вебер его трахал, как связывал, что в него совал. И за отсутствие этих воспоминаний он мысленно говорил спасибо своей окутанной туманом памяти. Сегодня с завтраком Дит принес ему противозачаточные, демонстративно морща нос от растекающегося во все стороны аромата течки. Тимур понимал, что к вечеру все станет очевидней и его запах накроет весь особняк. Он даже видел заглядывающие в комнату голодные глаза приставленной охраны. Но к еде он так и не прикоснулся, проглотив только таблетки. Душ не помог сбить нарастающее состояние агонии, он только напомнил о том, что вечером вернется Вебер, и это будет первая течка Тимура, проведенная с альфой. Омега застонал, прислонившись к холодному кафелю лбом. В голове мысли никак не желали выстраиваться в ряд, прыгая несносными кузнечиками и раздражая своим назойливым дребезжанием. Хотелось убиться головой о стену, но духу не хватало. И от этого становилось еще гадостнее на душе. Он сполз на пол душевой и подтянул к груди ноги, пытаясь согреться. Комната заполнялась белым густым паром, разогретая температурой воды. Лежа на кровати, он чувствовал, как холодными змеями закручивается в его животе желание, как подрагивают и сжимаются пальцы на ногах, как в груди щемит так, что невозможно вдохнуть, и в виски ввинчиваются раскаленные шурупы, как бедра сводит судорогами, а из ануса вытекает раздражающая смазка, впитываясь в постельное белье. Он хотел секса так, как никогда прежде, до зубового скрежета, до боли в натянутых тетивами мышцах. Он смотрел на дверь мутным затянутым влагой взглядом, дыхание было рваным и хриплым, грудь дергано вздымалась, словно он всхлипывал, а в мозг вкручивалось только одно — необходимость спариваться и нежелание видеть Вебера одновременно. Почему-то память услужливо подбрасывала ему образ Ламбера, его томный теплый взгляд, правильно очерченные губы, и запах… Странный терпкий запах, который он не мог почувствовать обонянием, но ощутил кожей. Тимур облизывал пересохшие губы, прячась под одеяло и надрачивая стоящий член, образ Ламбера не покидал его, и это пугало Монти. Его сегодня не связывали, не ограничивали, да и незачем было. Тимур был в таком состоянии, что даже будь у него желание, он бы не смог переступить и порога этой спальни, в которой все так же угрожающе позвякивала клетка на цепях. Когда дверь комнаты открылась, Тимур неосознанно вздрогнул, но тут же сжался, отгоняя от себя образ Бриара Вебера. — Мышооонок… — протянул альфа, и омега представил, как тот плотоядно облизнулся. — Твой запах повсюду, в каждом уголке моего дома, — приторно-сладким голосом вещал Вебер. — И мне это нравится. Тимур затрясся, как осиновый лист, закручиваясь сильнее в одеяло и чувствуя, как из ануса хлынул чуть ли не ручей. Организм отзывался на альфу. На любого альфу. На любого, способного его покрыть. Сознание разбивалось хрусталем, раня его острыми осколками, выкрашивая мир в красное. Внутренний зверь жалобно завыл, заскулил, требуя внимания, просился наружу. Рука альфы накрыла кокон, который представлял из себя Тимур. Монти закусил губу, чтобы не застонать. Он еще пребывал в здравом уме, но надолго ли? Затягивающая разум пелена голых инстинктов заставляла его биться, как в капкане, сопротивляться из последних сил, падать раненой жертвой в пасть голодного зверя. — Ты так пахнешь, мышонок… Я едва сдерживаюсь, чтобы не перегрызть тебе горло, — прошептали у самого уха, и Монти сдавленно выдохнул. Одеяло резко рванули на себя, потом снова, вытряхивая из него сжавшегося в позе эмбриона омегу. Он был голым, горячим и мокрым. Альфа обезумел сразу, как только острый насыщенный аромат ударил его по лицу. Глаза потемнели, а внутренний альфа вырывался на свободу, распарывая грудную клетку мощными когтями. Вебер сглотнул и гортанно зарычал. Его взгляд уже пожирал раскрасневшееся разгоряченное тело Тимура, а когда он заметил смазку, размазанную по бедрам, мокрую от выделений задницу и дырку, блестящую от соков, мужчина понял, что теряет контроль. Его ни одна шлюха не заводила так, как этот паршивец. В памяти вспыхнули слова Тимура о его запахе, но альфа от них отмахнулся, уже представляя, как будет раскладывать его под собой и драть так, чтобы высечь свой мерзкий образ на стенках его памяти. Вебер чувствовал, как чаша его терпения стремительно наполняется, а член уже течет от желания вставить в текущую жаждущую дырку. Он стянул с себя галстук и расстегнул молнию на брюках, освобождая возбужденную плоть. Тимур, как больной, вцепился взглядом в подрагивающий член альфы, мозг еще пытался сопротивляться, но пальцы уже потянулись к плоти мужчины. — Шлюха, — бросил Вебер, расплываясь в улыбке. Его охваченное желанием сознание радостно отмечало покорность и отчаянную безысходность омеги, с которой тот на четвереньках стоял на кровати и тянулся к члену альфы. Бедра Тимура бесстыдно непроизвольно раскачивались, размазывая между собой смазку, запах которой кружил Бриару голову так же сильно, как и вид склоненного перед собой омеги. Тимур замер в сантиметре от члена альфы и поморщился, слегка отводя голову. Запах альфы впитывался в его тело, вызывая скрытую неприязнь, отторжение, словно он не хочет его, Бриара, а жаждет другого самца. Он замер в шаге от мужчины, но Бриар вспыхнул синим пламенем от пронзившей тело злости. Сильная пощечина обожгла щеку, и омега будто пришел в себя, зарычав. Не обращая внимания на попытки сопротивления, альфа схватил Тимура за волосы и втолкнул ему в рот свой член, удерживая голову на месте и нещадно трахая с минуту. Резко крутанув омегу, он вогнал стояк в призывно сжимающееся отверстие. Без подготовки, сразу до самого корня. Тимур вскрикнул, заскулил, выгнулся и пропал. Каждый толчок Вебера выбивал мысли из головы, заполняя пустые страницы сознания семенем. Тимур стонал громко и похабно, прогибался в спине, подмахивал и подвывал, прося еще. Течка его испепеляла, заставляла восставать из пепла его низменные желания, требовала самца и была готова принять любого альфу, даже Вебера. — Больно… Мне больно… — стонал парень, когда между ними завязался узел. В течку все было острее, сильнее, безумнее. Тимур думал, что его разорвет узел альфы, настолько было больно и неприятно, но при этом сущность омеги буквально визжала, колотясь в оргазмах, которые приливами накатывали на ослабевшее тело. Тимур не успевал приходить в себя после одной волны, как его накрывала другая, а затем еще и еще. Тело превратилось в оголенный нерв, который то ласкал, то прижигал альфа, выбивая капли разума и сознания, упиваясь инстинктом. Бриар, окончательно сорвавшись, вбивался в омегу со всем своим остервенением, вколачивая ему в тело и голову его место, его статус, позволив спустить Тимуру всего несколько раз, пока альфа дважды завязывал с ним узел, после начала затяжного марафона. Он, воспользовавшись просветлением сознания, затянул на члене и яичках Тимура ремешок, больше не желая видеть его сперму и удовольствие. Губы альфы искривись в жестокой улыбке. Ему ли не знать, что любой омега наиболее податлив именно в течку, именно тогда, когда теряет себя перед лицом альфы и инстинкта. Тимур балансировал на грани безумия и жажды все время, пока альфа долбил его и наполнял собой. Каждый следующий раз, когда альфа сливал в него, сцепляясь, Тимура било в судорогах, словно тело прошивал электрический разряд, глаза закатывались, а картинка реальности дробилась на тысячи мелких осколков. Он не мог расслабиться, агонизируя. Бриар покрывал все его тело укусами и засосами, синяками и ссадинами. Соски опухли до такой степени, что к ним уже нельзя было прикоснуться, член просто звенел от напряжения, но мужчина не снял с него «удавку», наслаждаясь болевыми спазмами и муками омеги, пирсинг промежности едва не вырвал с мясом, увлекшись его обсасыванием, теперь на том месте был внушительный засос и отпечатки клыков. Альфа не стремился дать своему супругу нежность в первую совместную течку, он лишь позволил гону «пуститься во все тяжкие» и жестоко насиловать омегу, который не смел сопротивляться. Рычание и стоны не прекращались три дня и три ночи. Ничего не соображающий омега смог кончить еще три раза за эти дни, причем, не снимая ограничители. Сперма не выстреливала, а просто жалко капала из перетянутого органа, при этом боль была практически невыносимой. Но и этого Бриару показалось мало, все его внутреннее существо жаждало уничтожить и поработить Монти, поэтому он вставил Тимуру уретральный катетер, безжалостно надрачивал член, и наслаждался уже не стонами, а откровенным плачем и бессвязными мольбами омеги. В те мучительные агонизирующие минуты Монти был настолько расплющен инстинктами, течкой и болью, что даже беспамятство не приносило успокоения, утаскивая за собой и снова выбрасывая обратно, выталкивая из своих объятий, отвешивая пощечины и приводя в чувства новыми витками боли. Тимур думал, что не переживет течку с Вебером, потому что тело сотрясалось в спазмах от малейшего прикосновения. Отсутствие сна, еды и нескончаемый жесткий секс с обезумевшим в гоне самцом превратили его в жалкое подобие себя прежнего — в утопленника, только он утоп не в воде, а в сперме и боли.

***

Тимур с трудом разлепил заляпанные спермой глаза на четвертый день своей течки. Он лежал на полу в луже спермы и смазки. Одна рука неестественно вывернута и попытка ею пошевелить отдалась тупой ноющей болью в плечевом суставе. Тимур глухо застонал и повернул голову. Взгляд наткнулся на открытые глаза Вебера, который лежал на боку рядом с омегой, не отрывая взгляда от лица Тимура. Твердость покрытия подтверждала догадки о том, что они на полу. Тимур не воспроизвел никакой реакции, он был растоптан Вебером, выкорчеван с корнем, как иссохшее дерево, и, тем не менее, сил не было ни разозлиться, ни расплакаться. Глаза жгло и щипало, наверное, все слезы он уже выплакал, все до капли, за двадцать шесть лет. Тимур чувствовал, что течка еще не окончилась, но сегодня у него первый проблеск сознания после горячки. У него болело, кажется, все. Каждая клеточка тела, каждый волосок. Он чувствовал сперму на своем лице, ресницах, уголки рта саднили, обзавелись трещинками, вероятно, альфа его беспощадно драл в рот. Он вновь попытался пошевелить рукой, но с ней что-то было так. Боль, пронзив сустав, уперлась в затылок, и Тимур скривился, чем вызвал улыбку на губах Бриара. Пальцы альфы по-хозяйски залезли в дырку Тимура. Монти дернулся и замер, чувствуя, как пальцы исследуют и разминают его с пошлым чвакающим звуком. — Твоя дырка настолько разъебана, что не желает закрываться, — обожгло ухо омеги горячим дыханием. Пальцы покинули анус, рука перехватила его поперек груди, подтягивая ближе к телу альфы, а затем горячая напряженная головка легко начала проникать в тело Тимура. — Мммм… нет, — выдохнул омега, за что тут же получил болезненный укус. Он лежал на боку, практически не ощущая собственного тела, точнее испытывая лишь боль, выплясывающую на нем, как на танц-поле. Член вяло лежал и не подавал признаков жизни, мутный воспаленный взгляд нашарил на полу, неподалеку, катетер и ремешок. В память словно вонзилась раскаленная игла, вспоминать все то, что с ним творил Вебер не хотелось. В памяти отпечатались лишь обрывки этого безумия и боль, которая неотрывно следовала за ним. Но, признаться честно, Тимур не хотел вспоминать, желал стереть эти дни и самого Вебера из своей жизни. Сейчас, полностью отдаваясь толчкам Бриара, его напряженному члену, он понимал, что выхода из клетки нет, даже если он не в ней. Его порабощало это животное, и долго Тимур просто не выдержит. Мысль окрасилась в мерзкий алый цвет — он выйдет из окна, прервет этот наркотический дурман. Тимур с самого начала переоценил себя, думал — справится, исчезнет, забудет. И никто больше не причинит ему зла. Но… Все повторяется. Как и тогда в приюте, когда его избивали, умывая кровью, едва не изнасиловали, он не мог ответить достойно, оставаясь слабым как духом, так и телом. Оставаясь омегой. Он ненавидел себя за то, что родился омегой. «Почему не бета?!», он был бы счастлив, родись хотя бы бетой. Но… Снова «НО». Оно припечатывало его, ставило очередной штамп на нем, забраковывая. «Омега». Сколько бы он ни рвал себе жилы, ему не отыскать своего места. И сейчас, переживая первую совместную с альфой течку, он проклинал себя за свою сущность, проклинал альфу, который насиловал его так, словно Тимур был дворовой блядью, недостойной нормального отношения. Возможно, будь Вебер мягче, нежнее, внимательнее, Тимур бы привык, научился получать от этого удовольствие. А пока, единственное, чего он хотел, это сдохнуть. Каждый раз, когда альфа облизывал его своим ядовитым языком, когда прожигал в нем дыры взглядом, оставлял липкие следы от пальцев, совал в него член, все существо Тимура противилось ему, скулило, умоляло, желало умереть, освободиться.

***

В душ Тимур сумел попасть только на следующий день, когда течка окончательно пошла на спад, а Вебер слез с него, насытившись. Самостоятельно передвигаться он не мог, поэтому честь отмыть Тимура от спермы и выделений досталась Дитриху, что он и делал в довольно грубой форме, намеренно причиняя дополнительную боль. Именно Дит вправил Тимуру руку, которую Вебер выдернул из сустава еще на второй день течки, правда, всем своим видом он стремился показать, насколько ему хочется все оставить как есть. Тимур не знал почему, но Дитрих не уступал Веберу в своей холодности и жестокости. Лишь когда появился вызванный Вебером доктор, Тимур понял, насколько ужасно выглядит. Тимур лежал, раскинувшись на кровати, уткнувшись лицом в матрас, пока Шин обрабатывал раны, а точнее, все тело омеги — оно представляло собой одну большую гематому. Укусы до крови, засосы, царапины, синяки, мелкие ожоги, Вебер тушил об него сигареты, — на нем не было ни единого живого места. После течки Вебер перетянул его член у основания ремешком, бросив, что не позволит Тимуру больше кончать. Тимур на это лишь горько усмехнулся. Шин очень долго хлопотал над пикантной частью тела Тимура, но ограничение было установлено Бриаром грамотно, не пережимало член настолько, чтобы вызвать гангрену, просто полностью его контролировало, не позволяя встать. Боль может быть крайне убедительна. С раскуроченным анусом дела обстояли хуже. Доктор взял очередной тест на беременность и незаметно выдохнул, когда увидел отрицательный результат. После того, как Шин закончил обрабатывать раны омеги, он набрал в инъектор смесь из нескольких ампул. — Я сейчас сделаю тебе несколько уколов. — Насколько все ужасно? — тихо спросил Тимур, не отрывая лица от простыни, но его покрасневшие уши выдавали крайнюю степень смущения. Заметив заминку, омега повторил вопрос: — Давайте правду, Шин. — Ты не беременный, — начал доктор, — и на тебе нет метки Вебера. Остальное заживет. — Нет… — он подложил под голову руки, поморщившись от движения. — Моя растерзанная душа истекает кровью на клыках этого зверя… не заживает… Шин промолчал, решив оставить эту реплику без внимания. Несколько дней назад к нему приходил Ламбер, немного озадачив своим предложением. Он, очень грамотно организовав встречу без лишних глаз и свидетелей, просил помощи. И что удивительно, именно просил, а не требовал. Он хотел, чтобы Шин, как доверенное лицо Бриара, следил за состоянием здоровья Тимура, помог его избавить от наркозависимости, которая еще не развилась, но была близка, побеспокоился о предотвращении нежелательной беременности и тому подобного. Признаться честно, Шин был крайне удивлен, не меньше его удивила и предлагаемая сумма в оплату услуг. Разговор с Реми Ламбером, в итоге, получился непростым и свелся к тому, что Ламбер хочет омегу себе. Как выяснилось, это не просто прихоть, Реми Ламбер утверждал, что омега — его истинный. Подобным заявлением он вызвал скептическую улыбку на губах доктора, но остался невозмутим и добавил еще один чек на приличную сумму, за молчание. Тогда Шин отказал и вернул чеки, сделав вид, что этого разговора не было. Но глава Корвуса даже не притронулся к чекам, оставив их лежать на столе, лишь спокойно кивнул, попросив подумать и связаться с ним через пару дней. Сейчас, глядя на то, во что превратился омега после своей первой течки, проведенной с альфой, Шин уже не был так уверен в своем отказе. Доктор поднес инъекционный пистолет к бедру омеги и еще раз глянул на осунувшееся, иссушенное тело. «Вебер его убивает. Медленно и методично высасывая все жизненные силы этого непохожего на других парня», — почему-то даже слишком отчетливо произнес это внутренний голос. Шин выдохнул и нажал на курок, впрыскивая первую порцию медикаментов. Антибиотики. Быстро поменяв капсулы, доктор вновь сделал укол. Лошадиная доза противозачаточных, новая разработка, блокада до двух недель. Третий коктейль вклинился в беспрерывный кровеносный поток. Нейтрализаторы от наркотиков и стимуляторов. Тимур молчал, принимая все действия доктора, ощущая в душе развернувшееся полотно пустоты, словно и не было его, лишь оболочка. — Тимур, — шепнул на ухо Шин. — Я вколол тебе блокаторы от наркотиков и нежелательной беременности. Вебер пару дней тебя не тронет, — никакой реакции на его слова не последовало. Хотя Шин и не ожидал, он видел, в какой глубокой яме оказалось сознание парня. Наверное, именно в тот момент доктор и принял решение ответить положительно на просьбу Ламбера. Даже если Тимур не примет главу Корвуса, с ним ему будет в разы лучше, чем с Вебером, и Шин это прекрасно понимал. Этот омега сильный, он сможет вытерпеть многое, не склонит головы, но и Бриар не остановится. Он лишь будет усугублять игры, видя, что Тимур не сдается, будет все более свирепым, жестоким. Шин на мгновение прикрыл глаза. В морге его больницы не раз и не два оказывались трупы омег, прошедших через маниакальные пристрастия Вебера. На каждом из них был номер, они были подписаны, как и Монти, только те — цифрами, а Тимур — личной подписью. Только в крематории его больницы сгорело девять трупов с вытатуированными на внутренней стороне бедра номерами — 1, 2, 3, 5, 6, 8, 9, 11, 15. Что стало с остальными, Шин никогда не спрашивал ни себя, ни Бриара. Но почему-то ему не хотелось увидеть еще и Тимура в морозильной камере больничной анатомки. А возможно, просто пришло время положить конец вечно голодному Гаки, чудовищу с именем Б.Вебер. Как только Шин покинул особняк, он отправил Ламберу короткое сообщение — «Я согласен». Вскоре у них состоится еще одна встреча, где он уточнит все детали.