Добро пожаловать в Минакс, господа

Бриар Вебер вытирал кровь с рук поданой тряпкой. Он внимательно смотрел на альфу перед ним и задавался вопросом, почему этот человек решился пойти против него. У мужчины было разбито лицо, настолько, что его было сложно узнать. Не говоря о том, что ему сломали руки, а перед этим все пальцы. Ни о какой медицине больше не может быть и речи, если мужчину вообще отсюда выпустят. — Как так, Шин? — в очередной раз спрашивал Вебер, отказываясь принимать горькую правду. — Я доверял тебе, как себе. Я доверил тебе моего супруга, а что ты сделал? — взгляд безумных глаз главы Торна пронзил мужчину насквозь. — Даешь ему противозачаточные, ставишь блокаторы… Ай-ай-ай… Какой же ты все-таки… — Бриар вновь ударил сидящего перед ним Шина в лицо, брезгливо отряхнув руку от крови. — Ты даже не представляешь, что я теперь с ним сделаю, — прошептал на ухо Шину Вебер. — И в этом будешь виноват ты, — приторный голос альфы словно наматывал веревку вокруг шеи, затягивая ее слащавыми мягкими интонациями. — Кто тебя попросил? Доктор отрицательно мотнул головой: — Н-никто. — Я это уже слышал. А теперь скажи мне правду. С кем ты спелся за моей спиной? — Ни с кем. — Это Тимур тебя упросил? Шин вновь отрицательно мотнул головой. — Что же с тобой так сложно? — альфа отбросил испачканную в крови тряпку в сторону и вновь склонился над ухом мужчины. — Скажи мне правду, и я перестану мучить тебя. — Я говорю прав-вду. Я… просто его пожалел. Он… не зас-служивает такого обращения. Еще один удар в лицо жертвы. — А это мне решать, чего мой муж заслуживает, а чего нет. К сожалению, раз ты не желаешь говорить со мной откровенно, будем прощаться. Я передам Тимуру от тебя привет, — проворковал альфа на ухо Шина. — Кончайте его, — бросил он стоявшим у дверей парням. — Хотя нет, — Вебер оглянулся на бывшего своего доктора. — Выдавите мне его глазные яблоки, я сделаю подарок супругу, — альфа оскалился, — а потом кончайте.

***

С тех пор, как Тимур стал работать с Ламбером, Вебер едва сдерживал своего зверя. В первый же вечер он обнюхал Тимура, затолкал ему в задницу пальцы, разыскивая следы семени другого альфы, а потом грубо оттрахал связанного, не способного к сопротивлению Тимура, едва не оторвал проколотый сосок, который он жевал, тянул, обсасывал с несвойственным даже ему остервенением. Глаза окутывала ревность. Подозрения грызли гнилую душонку альфы, а чутье вопило об опасности. Вебер не знал, откуда ожидать подвоха, но стал еще яростнее, еще больше мучить омегу, срывая на нем свое раздражение. Нутро подсказывало, что ложь вот туточки, перед самим носом, просто раскрой глаза шире, но нет, как бы альфа ни пытался, обман скользкой змеей уворачивался от его пристального взгляда. Интуиция кричала, что Ламбер и Корвус замешаны в его подозрениях, что не зря он противился этому контракту, но улик не было, и это приводило Вебера в ярость. Он видел то внимание, которым Ламбер окружил его омегу. Его омегу! Бриар сходил с ума, когда натыкался взглядом на задумчивую улыбку Тимура, на его оценивающий теплый взгляд, когда он листает фотографии. Вебер со злостью сжимал кулаки, старательно сдерживая рвущееся наружу желание стереть эту улыбку с лица омеги, размазать это выражение лица тонким слоем по мелкому гравию. Он проверил фотоаппарат, когда Тимур принес его домой на второй день, но ничего провокационного или «лишнего» не нашел. Разбил выданный Ламбером ноутбук. Обнюхивал и бил Тимура, намеренно причиняя как можно больше боли. Но это было не все, что-то изменилось в супруге. Теперь, стоило Бриару показаться в дверях комнаты, как Тимур начинал морщиться, будто и правда чувствовал запах Вебера. Он продолжал сопротивляться, еще больше подстегивая маниакальную сущность голодного зверя внутри альфы. Теперь Тимура выворачивало после секса, а иногда и во время. Это безумно раздражало Вебера. Не так уж и приятно ебать кого-то, когда его горло изрыгает остатки ужина или желчи. Но Бриару по большому счету было плевать. Вена на его шее пульсировала только одним желанием — сломить парня, умыть кровавыми слезами, стереть, растоптать. Он Тимура не отпустит. Закопает живьем в собственном саду, вмурует в стены своего особняка, но не отпустит. После недели сотрудничества с Ламбером Вебер окончательно потерял терпение. Даже его похождения по трущобам с последующим всплеском адреналина и умерщвлением жертвы, не приносили должного удовлетворения. Мысли то и дело возвращались к Тимуру. Чем этот парень так зацепил альфу, Бриар не находил ответа, но желание обладать им только крепло. Он как обезумевший, впервые сходил от ревности, от чувства, доселе ему неведомого и проснувшегося с появлением Ламбера на горизонте. И сейчас мерзкая эмоция подтачивала уверенность в Вебере, рисуя ему красочные картины секса его омеги с другим. Ревность уродовала еще больше и без того чудовищную сущность альфы, подсовывая ему гнусные факты из искривленной реальности Тимура, нашептывала ему ласковые слова, выжигающие в сердце рану размером с яблоко. Впервые… С Тимуром почему-то многое было впервые. И несмотря на все, что с ним делает Вебер, парень не ломается, отворачивается, пусть и с каждым разом ему это дается все тяжелее, сопротивляется, дерется, пытается сбежать, пусть и безрезультатно, но альфу все эти попытки забавляют. Раньше от одного его запаха омеги падали на попу как подкошенные, тряслись и выли, заливаясь слезами. Омеги, но не Тимур. Наверное, именно это и удерживало интерес повидавшего виды альфы. На днях ему позвонил МакКинли, сообщил, что у него есть новости и он возвращается. Вебер ждал. Ждал известий, которые помогут ему раздавить Монти в собственной ладони. В пятницу Бриар поволок Тимура в клинику к Шину. Он терпел пять дней «сотрудничества» и старательно не оставлял следы на смазливой мордашке Тимура. — Босс, на его спине и груди, и животе нет живого места. Он же свалится от боли, если вы не уменьшите…кхм… «наказания», — Вебер лишь заскрипел зубами на замечание Шина. Не услышав от доктора ничего нового, мужчина презрительно скривил губы, бросая на него испепеляющий взгляд. Альфа не позволил доктору сделать укол, чем несколько озадачил Шина. Это Бриар прочел по его взгляду, в котором скользнуло что-то сродни опасению. Почему в последнее время все пытаются выставить его идиотом, коим Вебер никогда не был? Он уже получил сведения от своих «смотрящих» о том, что, возможно, Шин колет его омеге не только обезболивающее, но и блокаторы. Осталось только получить подтверждение этим словам. Выхватив у Шина инъектор, Вебер сам приставил его к испугавшемуся Тимуру, тыкая им чуть ниже адамового яблока, в ложбинку у основания шеи. — Я сам, Шин, — приторным голосом проговорил альфа. Все знали, что если Бриар Вебер говорит показательно сладко, жди беды. — Когда заслужит. Вебер щелкнул переключатель на инъекционном пистолете и спрятал его в свой карман. Шин попытался возразить, но тут же замер как вкопанный, прошитый насквозь взглядом хищного альфы. Губы Вебера расползлись в предупреждающей нежной улыбке. Вот теперь он и проверит, чем его подчиненный накачивает Тимура.

***

Буквально два дня назад МакКинли сообщил интереснейшие новости. Оказывается, ему все-таки удалось вскрыть старые швы прошлого Тимура Монти, урожденного Монтессори. И парню просто отбили нюх в юношестве. Но больше всего заинтересовал альфу мальчишка по имени Рем, тот самый альфа, позарившийся на парня. И вот как раз сегодня утром в его кабинете оказался уставший с дороги, так и не переодевшийся после поезда Лукас МакКинли, с пухленькой папочкой в руках и легкой улыбкой на губах. — Босс, уверяю, вам понравится то, что я нашел, — вместо приветствия сказал альфа, подталкивая папочку к Веберу. Бриар отложил ручку и бумаги, углубившись в изучение информации. Лукас был отменным сыщиком, мог найти абсолютно все, так как располагал хорошими помощниками законного и не очень рынка труда. Чего только стоили его киберохотники, хакеры экстра-класса, способные творить чудеса в своем мире компьютерных обозначений. По мере изучения предложенной информации у Бриара вытягивалось лицо, а губы растягивались в пугающей улыбке. — Рем Неймур, значит. Как интерсено, — протянул альфа, перелистывая страницу. Закончив чтение, Вебер достал сигарету и посмотрел на помощника. — Как ты смог выйти на настоящее имя этого парня? Как ты смог его вообще найти? — альфа выпустил дым и подхватил папку, разглядывая снимки. — Не поверишь, босс. Я трахал его папочку. Альфа вопросительно вздернул бровь. — Чего? — Просто нелепое стечение обстоятельств, — широко улыбнулся Лукас. — Я в свои пятнадцать трахнул его папочку-омегу, который работал вольной шлюшкой в одном из придорожных кафешек Крампа, так и не сумев устроиться на новом месте достойно. В Крампе его иностранные языки были никому не нужны, а вот юркий, умело вылизывающий яйца альф язычок пригодился. — Крампа? — перебил его Бриар. — Это же едва ли не на другом конце материка. МакКинли расхохотался. — Никто и не говорил, что я вырос в Минаксе, — альфа лукаво прищурился, — или его окрестностях. — Столько лет прошло. Только не говори, что запомнил из сотен тысяч шлюх именно этого омегу, — фыркнул Бриар. — Нет, но одно время я за ним… кхм… «приглядывал». А имя человека, приведшего мальчика в детдом, сохранилось, как и кое-какие записи о самом родителе. А когда я раздобыл фото из старых архивов, сомнений не осталось, — Лукас потянулся в кресле, устраиваясь поудобнее. — В живых его уже нет, как вы прочитали. Дорожные бляди долго не живут, особенно в Крампе. — Итак, согласно твоей информации, Реми Ламбер и есть наш паренек — Рем Неймур? Сыщик согласно кивнул. — Действительно любопытно. Можешь быть свободен. Возьми у Бэзила чек, — альфа покрутил в руках фото супруга. — Так вот почему ты вцепился в моего омегу, Реми? Совесть замучила? Вебер раздумывал над полученной информацией. Реми, очень хитрый лис, настоял на отказе от наркотических средств во время работы на него Тимура. А теперь, листая отчет из лаборатории об анализе содержимого инъектора, он легко складывал эти два факта. Шин, чьи глаза сейчас покоились в красивой коробочке, действительно его предал. А такое чудовище с именем Вебер никогда не прощал. Анализ крови Тимура показал высокую концентрацию блокаторов, которые развили устойчивость к стимуляторам и наркотическим веществам. Вот только был у этого действия один существенный минус, обновлять нужно «прививку» раз в месяц, а лучше, раз в две недели. Вебер хмыкнул и улыбнулся одной из своих пугающе отвратительных улыбок. — Шин, Шин… А кроме этого, Шин колол ему противозачаточные, к тому же, одни из сильнейших. В шоколадных глазах альфы вспыхнул азарт. Как же все-таки ему хочется увидеть округлившийся живот омеги, почувствовать еще более тугие мышцы, потрогать увеличившиеся соски… Альфа плотоядно облизнулся, тело отозвалось на красочные картинки, ловко написанные воображением. Альфа две ночи не появлялся дома, дав небольшую передышку его сладкому мальчику, но не по доброте душевной, а из-за занятости. Чего стоил только Шин, позволивший себе лишнего, а как выяснилось, у него и кроме Шина проблем хватало. Вот он совсем недавно нашел крысу в своем банке, и кто бы мог подумать, что им окажется простой уборщик из клининговой компании? Теперь, помимо очередного трупа, который выболтал все, что знал, ему нужно искать новых уборщиков. Этим вопросом сейчас как раз занимается Бэзил, его неизменный секретарь. Вот уж от кого ему не ждать подставы, ведь иначе вся семья молодого человека, вплоть до братьев и племянников, ляжет ровными рядами на кладбище. Вебер улыбнулся этой мысли. Да, он давно уже затянул удавку на шее секретаря, пресекая любые, подчеркиваем, «любые» попытки предательства или обмана. Клан связал его, как и многих остальных. Мысли вновь вернулись к коробочке, лежащей на столе перед альфой. Два дня и две ночи он не прикасался к Тимуру. В свете открывшихся событий — непозволительная роскошь. Губы искривились в подобии улыбки. Раз уж по контракту он не может накачать Тимура до смерти наркотой, он потерпит. Осталось не так много — чуть меньше трех недель. А там и следующая течка на подходе. Вебер слегка нахмурился. Он вспомнил, как Тимура рвало во время секса на протяжении всей течки. Возможно, он, правда, стал улавливать ароматы. Или аромат. Один. Бриара Вебера. И он явно ему неприятен. Альфа едва не расхохотался, найдя этот факт удивительно забавным. Он буквально готов сожрать омегу с потрохами, настолько его привлекает запах, а Тимур, наоборот, умудряется сопротивляться даже в самый никчемный период своей жизни, в течку, именно потому, что ему аромат Вебера не нравится до тошноты. Мужчина откинулся на спинку большого широкого кресла и впился бездумным взглядом в экран монитора. «Да уж, ни о каких истинных не может идти и речи», — подумал альфа.

***

Реми Ламбер постукивал своей ручкой по краю разложенных документов. Ему следовало с ними закончить еще около часа назад, но все его мысли были заняты Тимуром. Парень стал передвигаться еще хуже, чем в первый раз, и это не отменяет его костылей. Срывать с Тимура одежду альфа больше не рискнул, иначе он ничем не лучше животного, коим является Вебер. Но внутренний голос ему упрямо шептал, что Реми не понравится то, что он увидит под одеждой. Мужчина заскрипел зубами. Два месяца и полторы недели Тимур в одном доме с чудовищем. А он, Реми, тупоголовый идиот, не додумавшийся найти парня раньше, спасти его раньше. Теперь же у альфы связаны руки. До поры до времени, но связаны. Его план по устранению Вебера уже осуществляется, но для того, чтобы сделать все аккуратно, не вызывая никаких лишних вопросов, потребуется время. А его-то Ламбер давать и не хотел. Он просто боялся. Даже такие бесчувственные и бесчеловечные люди, как Реми Ламбер, испытывают страх. Он боялся, что однажды вечером, посадив Тимура в машину с водителем, утром может его уже не увидеть. Боялся, что Вебер его забьет насмерть, покалечит, а он, Реми, не сможет этому помешать. Боялся, что сильный, не сломленный омега в один прекрасный день не выдержит насилия и что-то с собой сделает. А еще он знал больную извращенную фантазию Вебера, которая снилась ему каждую ночь с тех пор, как он встретил Тимура, живо вставая самыми гнусными и мерзкими картинами перед глазами. Поверьте, он знал, о чем говорит. Реми Ламбер, жестокий и искушенный человек, до сих пор вздрагивал, вспоминая, как Вебер бросил одну из своих игрушек псам, когда у бедного парня была течка. То, как огромные собаки по очереди трахали парня, который слабо что понимал, хоть и продолжал бессвязно реветь, до сих приводило альфу в тихий ужас. «И как такое чудовище все еще дышит?» — неоднократно после этого «шоу» спрашивал себя альфа. Он тоже был не идеален, но не творил настолько ужасных вещей. Сомнение, страх, опасение закручивались в его груди, подбирались к кадыку, оседая там горечью и дрожью. Реми не сразу заметил, как хрустнула ручка в руке, и он отшвырнул бесполезный пластик в сторону. «Ничего, — успокаивал себя мужчина. — У меня хватит времени. Все у нас будет хорошо».

***

Тимур откровенно наслаждался съемкой. Он впервые за два месяца заточения взял в руки фотоаппарат, а ведь еще совсем недавно Бриар говорил, что парень больше не возьмет в руки камеру, даже грозился переломать ему пальцы и кисти. И тут такой подарок судьбы. Съемки были глотками свежего воздуха в затхлой и провонявшей Вебером комнате. По правде сказать, омегу не сильно затронули слова главы Корвуса. Мало ли чего не наговорит альфа, чтобы затащить омегу в постель. Были у Тимура неудачные примеры в жизни, некоторые даже опоить его пытались по молодости, лишь бы залезть в штаны к красивому омежке. А были даже такие, которые его оговаривали перед другими студентами, профессорами, преследуя ту же цель. И естественно, наверное, самым худшим примером был Бриар Вебер, собственной персоной. Поэтому, благополучно отмахнувшись от слов Реми, молодой человек полностью сосредоточился на работе, получая от нее неимоверное удовольствие. Пластик и вес фотоаппаратов, оптические линзы, с тихим жужжанием меняющие зум, радовали на время забывающего о кошмарах Тимура. Омега даже старался не думать о предстоящих возвращениях домой, безумном взгляде Вебера, его отвратительном запахе, стегающем рецепторы, грубых прикосновениях, последующих изнасилованиях и ударах. Он старался скрыть живший внутри страх и вдохнуть свободной грудью морозный воздух с примесями пороха. То, что тело покрывали синяки, парень пытался не думать, только морщился сильнее от резких движений. Единственное, что по-прежнему отмечал Тимур, пристальные совсем не профессиональные взгляды Реми. Тимуру казалось, что он даже чувствует слабый запах альфы, окутывающий его персону, а странное притяжение тянуло его к мужчине незримым канатом. «Чушь», — отмахивался Тимур. Слишком хорошо он видел негатив альф, слишком четко понимал всю низость их поведения, слишком часто он видел разбитые корабли надежд других омег. Всего было слишком… Он — один. Всегда был. И останется. И не дайте Боги забеременеть от чудовища, иначе Тимур сразу наложит на себя руки. Один, он еще может питать надежду освободиться, сбежать, но с маленьким свертком на руках — нет. А о приюте не может быть и речи. Он прошел ту школу и прекрасно понимал, кого там могут вырастить, что скрывают стены даже самых образцовых заведений.

***

Этим вечером Тимура вновь заперли в комнате, соседней с хозяйской, той самой, в которой висела клеть. Нехорошее предчувствие заворочалось внутри, выбивая опору у напуганных мыслей. «Не стоило тебе расслабляться, Тимур, не стоило», — костерил себя омега, ковыляя по пустой комнате. Он прихрамывал по кругу, наверное, несколько часов к ряду, или Тимуру только так показалось, пока в душе разворачивалась паника. Щелчок замка и дверь с тихим скрипом открывается, впуская ненавистный аромат. У Тимура почему-то в этот момент от страха подкосились ноги, и он буквально упал на кровать. В искаженном змеиной улыбкой лице альфы словно не осталось ничего человеческого, на него смотрел сейчас страшный монстр из старых легенд. «Василиск», — разорвалось в сознании Тимура, и он примерз к месту, наблюдая за хищным приближением альфы. — Мышоооонок, — протянул Вебер, и горло парня сдавило от плохо предчувствия. — Скучал по мне? Тимур почувствовал, как по телу прокатилась морозная волна, а от кончиков пальцев отхлынула кровь, мгновенно превращая их в ледышки. — Н-нет, — выдавил омега, понимая, насколько жалко сейчас смотрится со всем калейдоскопом эмоций на лице. — А я соскучился, — в глазах мигнула похоть, приправленная зловещим блеском, и Тимур сглотнул. — Даже подарок принес, в качестве извинений. Альфа вытянул из кармана своего халата продолговатую шкатулку и вложил Тимуру прямо в ледяные руки, оставляя на замерзших пальцах поцелуи. Омега хотел бы отшатнуться, да не смог. — Открой, — ласково попросил Вебер, отчего предчувствие уже истерически кричало в уши парня. Сердце билось где-то в районе горла, а руки не желали открывать. Что бы ни лежало внутри, Тимур пожалеет, что открыл. Он чувствовал это. — Ну же, маленький, давай, — Бриар припечатал приказ поцелуем в лоб и предупредительно сжал шею Тимура. — Бриар… — промямлил Тимур. — Открывай, — ладонь усилила давление на тыльной стороне шеи, а губы сместились уже к виску. «Не открывай. Не открывай. НЕ ОТКРЫВАЙ!» — билось в сознании, проламывая черепные кости. «НЕОТКРЫВАЙ! БЕГИ! БЕГИ!» Альфа больно укусил омегу за верхушку уха, напоминая о требовании. Тимур осторожно потянул узкую красную ленту, что опоясывала черную деревянную коробочку. Лента упала на пол, Вебер сместился следом за ней, встав перед Тимуром на колени и сомкнув свои ладони на кистях омеги. От змеиной улыбки, той самой, которой ползучий гад обманывает свою жертву, внутри все похолодело. Сглотнув, он открыл крышку, готовый увидеть все что угодно, только не это. Если бы ладони Вебера в тот самый момент не сдавили до хруста кисти Тимура, он бы отшвырнул в ужасе шкатулку подальше, но Бриар не дал. Он стоял и впитывал как губка все эмоции, что скользили по лицу омеги. Альфа довольно щерился, его выражению лица не доставало только высунувшегося раздвоенного языка. Тимур быстро отвернулся, прикрыл глаза, ощущая желчь уже на кончике языке. Его мутило и трясло. Он так и не сфотографировал смерть. Не смог. Ползая по колени в грязи, снимая руины и пороки, он так и не смог запечатлеть смерть. Это стало непройденной преградой, о которую прямо сейчас Тимур больно стукнулся головой. Сейчас, глядя на глазные яблоки на белом шелке, глядя в глаза самой Смерти, его слабое впечатлительное, подверженное страхам сознание отчаянно закричало, оглушая. Этот крик перетек в визг, а Тимур все жмурил глаза, не желая их открывать. Пульс ускорился, отбиваясь в венах и отчетливо прослушиваясь под ладонями-тисками Бриара. — Открой глазки, мышонок. Тебе что, не нравится мой подарок? — патокой обволакивал Тимура голос альфы. Тимур отрицательно мотнул головой, закусывая губу. — Я сказал, открой глаза, мразь! — зарычал альфа, резко сменив приторную сладость голоса на рычание. Ладонь мужчина схватила парня за лицо. — Открывай, — жалом впился приказ в сознание. Тимур несмело посмотрел на альфу. Было страшно. — Смотри внимательно, не то выжгу твои. Тимур медленно опустил взгляд, а альфа, сильно сжав шею, наклонил парня ниже, заставляя всматриваться в «подарок». — Не спросишь, чьи они? — прошептал альфа, пожевывая ухо омеги. Тимур молчал, сглатывая нервный ком из желчи и ужаса. — Шина. Тимур вздрогнул, прикрыл глаза, что не укрылось от Вебера, и он резко натянул волосы омеги назад, заставляя того задрать голову. Уничтожающе взглянув на Тимура, Вебер довольно ощерился, слизывая скользнувшие по щекам из уголков глаз слезы. В ушах омеги, эхом отдавалось «Шин. Шин. Шин». Хотелось закричать уже наяву. За что? Почему? Вопросы толкались в очереди, а Тимур уже сглатывал слезы, вздрагивая и икая. — Больше, сучка, тебе никто не поможет, — язык альфы лизнул сжавшиеся в линию губы Тимура. — Не будет больше блокаторов. Не будет противозачаточных. Буду. Только. Я. Тимур не мог прервать поток слез, который беспомощно стекал по щекам. Каждое слово Бриара колючкой цеплялось за кожу, занозой впивалось под ногти, шипами протыкало сердце. Внезапно Вебер отстранился, взял коробочку с глазными яблоками и поставил ее на подоконник, развернув так, чтобы зрачки смотрели на кровать, на которой сжался омега. Тимур понял, что никогда ему еще не было так страшно. Наверное, сегодня он понял еще кое-что — Вебер хуже, чем ему казалось. Его всегда пугала Смерть. Нет, он не боялся умереть, а в последнее время даже иногда мечта о ней. Тимур просто не мог видеть ее осязаемое подтверждение. Его сжимало тугой пружиной всякий раз от ее, смерти, лица. Он не мог сказать, когда точно этот страх поселился в его душе, но пересилить себя и смотреть ей в глаза, Тимур не мог. Он сжался на кровати, наблюдая, как альфа бережно разворачивает «подарок» лицом к нему. По спине гулял снежный буран из мурашек и ледяного пота в сопровождении явившегося ужаса. Тимур даже забыл о запахе альфы, от которого его воротит. Тошнота сейчас и так выкручивала кишки, словно наматывала на кулак, но испражняться желудок пока не спешил. Наверное, шок. — Иди ко мне, мышонок, — вновь ласково протянул Вебер, заползая на кровать. Тимур вжался в спинку кровати, проблеял что-то невнятное, попытался поджать ближе к себе ноги, но гипс и боль в ноге не позволили. Вебера маневр омеги позабавил. Словно перед ним был другой человек. Тимур не отбивался, не пинался, как обычно, не пытался укусить, он, как окаменевший перепуганный зверек, сидел, тихо поскуливая и размазывая по лицу дорожки из слез. «Так вот, как тебя следовало ломать, малыш, — отметил про себя Бриар, хищно оскалившись. — Вот, значит, какие подарки ты любишь». Альфа рывком содрал тонкое покрывало, которым Тимур пытался защититься. Схватив парня за здоровую лодыжку, резко подтянул к себе, накрывая ладонью рот омеги и вжимая со всей силы в кровать. — А сейчас мы покажем доктору Шину, как сильно я тебя люблю. И как сильно ты хочешь ребенка, — прошелестел голос Вебера у самого лица Тимура. Омега сжался от страха, взгляд непроизвольно метнулся в сторону, к подоконнику, на котором стоял «подарок» и из которого на него смотрел мертвый взгляд остекленевших глаз. Этот взгляд вгрызался в сознание парня, и Тимур понимал, что теперь в каждом кошмаре будет видеть этот безжизненный, пугающий взгляд человека, в котором отпечаталась ипостась самой Смерти. А потом… А потом Тимур уже мало что помнил. Ночь превратилась в нарезку стоп-кадров, собрав из вырезок жуткий коллаж.

***

Утром, перед уходом, Вебер поставил «подарок» прямо на постель, так, чтобы глаза неотрывно глядели на измученное и искусанное тело омеги. Тимур открыл глаза, приподнимая свое размазанное по кровати тело на руках. Волосы упали на лицо, тяжелый выдох уперся в подушку. Ему нужно вставать. Скоро приедет машина, которая отвезет его на полигон. Съемка не ждет. Взгляд немного сместился в сторону и наткнулся на глазные яблоки, которые смотрели на него, лежа на расстоянии вытянутой руки, на кровати. Тимур подскочил, вскрикнул, свалился с кровати, потянув за собой простыни. Когда рядом плюхнулась деревянная черная коробочка, и ее содержимое упало на пол, Тимура охватил ужас. Он бросился к двери, если так можно сказать в отношении хромого человека. Заперто. Другого ожидать и не следовало. Тимур пугливо обернулся, обнаружив частичку мертвого человека взглядом. Кулаки сами собой забарабанили по двери, он стал кричать, умолять, проситься. Ему нужно сбежать из этой комнаты, из этой мрачной компании. Дверной замок щелкнул и Тимур впечатался в грудь Дитриха, преграждающего ему путь. Он вцепился в слугу, ошарашив того подобным поведением. — Пожалуйста, пожалуйста… Выпусти меня. Выпусти… — упрашивал омега, испуганно озираясь. Дитрих проследил за взглядом парня и нашел то, что его довело до подобного состояния. Возликовав внутри, слуга слегка приподнял уголки губ в улыбке. Таким он тоже видел Тимура впервые. Испуганным, затравленным. — Пора собираться. Машина приедет через тридцать минут. Рука альфы сжала предплечье парня, выводя его из комнаты. Голый, искусанный, со стекающей по ногам спермой, Тимур едва ли не бросился бежать из спальни, но Дит крепко держал супруга его господина. Через тридцать минут Тимур послушно садился в машину Ламбера, но по-прежнему выглядел потерянным. В душе Тимуру казалось, что мертвый взгляд Шина отражается от каждой стеклянной поверхности, а в шуме воды он слышит его спокойный, возможно немного осуждающий голос. Тимур закусывал губу, прогоняя наваждение. Но страх…слизнями ползал в душе. Он виноват в том, что случилось. И пусть Вебер не сказал об этом прямо, Тимур понимал — Шин умер по его вине. Как с этим знанием дальше жить? Его снова затошнило. У него через две с половиной недели очередная течка, и Вебер будет насиловать его до тех пор, пока он не забеременеет. Рука невольно легла на горло, обхватывая его. «Не хочу… — простонал он мысленно, чувствуя, как Дитрих вытирает его полотенцем. — Унизительно. Как это все унизительно…»

***

В машине Тимура укачало и он задремал. Только вот сон вышел снова не спокойный. Дернувшись, он распахнул глаза и встретился взглядом с Реми Ламбером, который тряс его за плечо, пытаясь разбудить. Следующее движение он сделал скорее по наитию — он обхватил руками нависшего над ним мужчину, спрятавшись на его широкой груди и закрыв глаза. «Сон. Это был только сон», — уговаривал себя омега, цепляясь за альфу. И было в этом жесте что-то настолько естественное, привычное, что Тимур отметил, как его взбунтовавшееся сердцебиение успокаивается. Было спокойно. Реми удивлялся лишь первые три секунды подобному порыву, ведь Тимур все время держался больше сдержанно рядом с ним, и эта напряженность во всем теле не могла скрыть натянутые тетивой мускулы. Сейчас же все было иначе. Реми чувствовал гулкий быстрый ритм сердечка, видел испуг в огромных распахнувшихся глазах. Сердце альфы защемило. Он сломал мальчику Тимуру Монтессори жизнь, заставил идти против упрямой системы и зарабатывать себе на жизнь не тем, чем обычно зарабатывали неприспособленные, иногда даже лишенные образования омеги, а тем, что Тимур действительно любил. Омега сумел выбиться на верхушку в своей среде, стать одним из тех немногих, которыми восхищались, символом для огромного количества подавляемых омег. На него равнялись, с ним хотели работать, его фотографиями восхищались. И все это сделал с ним Реми — жестоко унизив, избив парня, оставив над бровью шрам-напоминание, метку от сильного слабому. Его мальчик вырос, но так и не преодолел свои страхи, которые теперь цвели буйным цветом, даже если Тимур их и не проявлял. Катализатором стал Бриар. Именно он вскрыл старые, давно зарубцевавшиеся раны, влил в них соляной раствор, а потом воткнул в каждую рану по ножу, исправно их проворачивая, не давая забывать, где место омеги и что он из себя представляет. И в этом тоже виноват Реми. Он должен был не сомневаться, а найти его раньше, забрать Тимура к себе, вымолить прощение, и любить, любить, любить. Любить так, как и должен любить альфа свою истинную пару. А что в итоге? Он виноват в том, что потерял столько времени впустую, что над его парой сейчас издевается другой альфа, и все, что может сделать Ламбер — это наблюдать, как расцветают фентезийными цветами синяки на прекрасном любимом теле. Ламбер обнял в ответ вжавшегося в него парня, слегка пододвинул его и сел рядом в салон авто. Дав знак водителю ехать, Реми стал нежно поглаживать Тимура по волосам, которые потеряли свой блеск и свою жизненную силу точно так же, как и их обладатель. Скрипнув про себя зубами, альфа только пожелал, чтобы смерть к Веберу пришла как можно скорее. Неделя прошла скомкано. Тимур был напряженным, с темными кругами под глазами. И казалось, что парень оживал только на полигоне, с фотоаппаратом в руках. Как бы Ламбер ни старался его разговорить, отвлечь, вытащить из раковины, в которую молодой человек заполз, у него ничего не выходило. Тимур вздрагивал от резких звуков, резких движений, а однажды упал в обморок прямо во время съемки, разбив дорогой объектив. Реми, как назло, в тот день не было рядом, у него была встреча с Вебером, когда он получил звонок от своих людей о том, что случилось. Вебер на это лишь злорадно ухмылялся, никак не комментируя произошедшее, словно знал, что с парнем происходит. В тот день Ламбер едва сдержался, чтобы не расквасить морду этому ублюдочному демону из темных переулков Минакса. Единственное, что немного сгладило клокочущее чувство ярости, это несколько нездоровый вид главы Торна. Процесс запущен и вскоре должен принести свои плоды. Как выяснилось, Тимур свалился в голодный обморок. Вебер его не кормил вот уже три дня, только воду пить разрешал, а потом по полночи просто порол парня до беспамятства, угощая десертом из собственной спермы. Каждый раз после этого Тимура страшно рвало. Омеге казалось, что он уже стоит по пояс в топи собственного сумасшествия. Ведь все, что с ним происходило, ничем иным, кроме как безумием, не назовешь. Реми скрежетал зубами, рвал волосы, срывался на сотрудниках, обхаживал фотографа, чувствуя, как разрывается его сердце от боли за свою пару. Но время открытого противостояния еще не пришло. Открытой войны не выдержит ни Торн, ни Корвус.

***

Сегодня снова был понедельник. Ламбер зачеркнул этот день в календаре, ознаменовав начало последней недели сотрудничества. Все мысли альфы занимал Тимур. И Вебер. Этого маньяка, который продолжал одаривать своим вниманием злачные переулки Минакса, Реми давно уже хотел прищучить, да все «перемирие», «баланс», «сотрудничество» и другие, не менее звучные обозначения их отношений не позволяли. В Минаксе, как и в других городах, все было завязано на их триумвирате. Они, словно три кита, отравляли и сдерживали Минакс. Естественно, Корвус и Мойра прекрасно знали о темной стороне Бриара Вебера, который считал себя художником, а не маньяком, ведь только он мог любить искусство насильственной смерти в ее естественном обличии. Словно его любовниками были не омеги, а Смерть, обнажающая свое костлявое плечико прозрачным пеньюаром, словно это она, игриво хлопала ресницами, облизывая длинные пальчики, словно это с нее он срывал кружевные трусики, заглядывая в вечность. Возможно, Бриар был болен, но его железная рука и врожденная жестокость укрепили Торн, упрочили его влияние и позволили стать «кошмаром» ночного города. Неизвестно, решился бы Ламбер когда-нибудь на открытое противостояние или нет, но волей судьбы на сцене Минакса появился Тимур Монти. И все резко приобрело иные краски. Ведь теперь жестокость была направлена не на абстрактный объект, а на конкретного дорогого сердцу человека. И видеть то, что представлял сейчас из себя омега, было больно. «Сегодня уже среда», — с тоской подумал альфа. Контракт подходит к концу, и продлить его никак не получится. Вебер стервятником кружит над Тимуром и не позволит Реми больше даже приблизиться. «Нужно действовать», — подал голос внутренний зверь. Вот уже две недели как ему доложили, что наконец подготовка к покушению на главу Торна завершена и план приведен в исполнение. Злорадная ухмылка дернула уголки губ. «Две недели», — мысленно повторил альфа. Если все пойдет по плану, через месяц Вебер должен слечь в больницу с раком простаты. Не зря же Реми обратился за помощью к клану наемных убийц за пределами Минакса. Эти умельцы все проделать должны чисто и незаметно. И судя по докладам, у них получилось проникнуть в офисное здание Торн-банка под видом обслуживающего персонала, хоть это и было нелегко. Месяц ушел только на то, чтобы пройти проверки и получить допуск, еще две недели на то, чтобы добраться до кабинета директора — Бриара Вебера. И вот теперь, уже две недели его задницу, а точнее простату согревает старый добрый радиоактивный элемент времен Третьей мировой. Благо, таких осталось предостаточно в зонах отчуждения и никто уже не вел их учет. Даже при всей «мощи» современной медицины такая штука, как «рак», не поддается излечению. Особенно после Третьей мировой. Вирус мутировал. Тогда вообще много чего мутировало, и природа преподнесла, пусть не уничтоженному, но изрядно потрепанному и поредевшему человечеству неприятный подарок в их лице. Так что с радиацией, которая сейчас, словно призрак, бродит по руинам городов, сладить так и не получилось. А рак ушел в тень, умело маскируясь до последнего, когда до финиша остается один небольшой шажок. На это и сделали ставку. Пусть Вебера убьет радиация. Этому никто не удивится, ведь болезнь так и осталась непобежденной. Реми вышел покурить на улицу и заодно дождаться водителя с Тимуром. Странное чувство давило на грудь, словно выталкивая воздух из легких. Инстинкты о чем-то шептались, только вот слов было не разобрать. Ламбер выкурил две сигареты, когда наконец автомобиль остановился перед входом в здание и Реми быстрым шагом направился к машине. Распахнув дверь, он мгновенно помрачнел. Тимур лежал на сидениях, спал. Кисти рук перебинтованы, а сам омега уже даже не напоминал того молодого красивого парня, коим был, его стало словно в два раза меньше. Взгляд нащупал гипс на щиколотке. Снимать через неделю-две, на полу салона лежали костыли. Рука коснулась лба парня и омега вздрогнул, распахнул глаза, вскочил, ойкнул, скрючился и снова рухнул на сиденья, упершись в них лбом. Из губ вырвался слабый скулеж. Сердце Ламбера словно пронзили острой иглой. На парня было жалко смотреть. Глава Корвуса понимал, что таким образом глава Торна шлет ему «привет». Этот сукин сын, Вебер, не просто так приходил к нему. Он узнал, что связывает Реми Ламбера и Тимура Монти, урожденного Монтессори, и тыкал ему этими фактами в лицо, всячески подчеркивая, что свою добродетель Ламбер может засунуть себе в задницу, ибо Вебер ему парня не отдаст и не отпустит. — Я скорее удавлю его, чем позволю тебе принести ему свои запоздалые извинения, — гадко ухмыльнулся Бриар, аккуратно оставляя на столе Реми фото, где душит Тимура шнуром, одновременно насаживая его на свой член. Реми тогда перекосило при виде этого фото. Ладонь до хруста сдавила канцелярский нож, и он чудом не всадил лезвие в руку главы Торна, из последних сил удерживая дергающуюся на губах улыбку, надеясь не превратить ее в оскал. Напускное равнодушие трещало по швам, но альфа старательно отыгрывал «спектакль». Хорошо еще, что Вебер не разнюхал про истинных, иначе Тимур, правда, мог не дожить до рассвета. Реми наплевал на свой рабочий день и график сразу, как только понял, что Тимур не в себе. Он сел рядом с парнем и притянул его поближе. Пахло от омеги восхитительно, сознание медленно заволакивало туманом. Альфа глубоко вдохнул запах, уткнувшись носом в макушку парня. Что-то не так… Машина не останавливалась, водитель сначала возил их окрестностями полигона, пока Тимур не пригрелся на груди альфы и до Реми не донеслось его спокойное посапывание, после этого он приказал ехать в резиденцию Корвус-групп, располагающуюся за пределами Минакса. Времени проведенного в замкнутом пространстве, хватило, чтобы понять, что скоро начнется течка. Ламбер с шумом выдохнул, вновь наполняя легкие столь желанным ароматом пары. Как только машина въехала во двор огромного особняка с высоким забором и пультом охраны, Тимур, словно ощутив перемены, зашевелился. — Где мы? — спросил сонный голос омеги, когда им открыли дверцу. Омега непонимающе хлопал глазами, чувствуя, как в висок ввинчивается сверлом боль. — В одном из моих домов. Считай, что я дал нам выходной, — Реми подал ему руку, которую Тимур все же проигнорировал. Альфа сжал в кулак протянутую ладонь, ощущая неловкие взгляды его людей. Что ж… В этом тоже виноват он. Мужчины вошли в дом, прячась от январского холода. Утро было покойным, а сейчас погода стремительно ухудшалась. — Расскажи мне, что случилось, — попросил Реми, пододвигая Тимуру чашку с кофе. В камине потрескивали дрова, в доме было тепло и уютно, в комнате были только они, и ни единого лишнего звука не достигало до ушей омеги, хотя Тимур готов поклясться, что выдрессированная охрана и прислуга просто прячется по углам, ожидая знака от своего господина. Было неловко. Но больше всего его беспокоило то, что Реми Ламбер знает ответы на вопросы, которые задает. Он чувствовал. — Зачем все это? — Тимур поежился, словно от холода и притянул к себе чашку с горячим напитком. По телу гуляла слабость, которая стала его обычным состоянием. Он плохо ел, плохо спал, тело не успевало избавляться от одних синяков, как на их место приходили другие. Истощение не только физическое, но и моральное доводило его до границы «невозврата». Еще немного и он сломается. Он устал. Очень устал. Тимур всегда думал, что ему было тяжело раньше — противостоять системе, отвоевывать свое место у обнаглевших, не считающих омег за людей альф. Он полагал, что борьба закончилась с его признанием, с появлением денег, с именем. Как же он был не прав! Настоящее противостояние началось только сейчас. Между ним и Бриаром Вебером. И теперь эта борьба исключительно за его собственную жизнь. И козыри не в руках Тимура. — Я же тебе говорил, — на плечи Тимура лег теплый плед, участливо поданный альфой. — Ты моя пара. Мой, понимаешь? Тимур лишь хмыкнул. Ему уже порядком надоели рассказы о вечных ценностях альфо-омежьего союза. Он — искалеченный омега, неспособный отыскать свою пару без запаха. Он — ущербный. И чего уж душой кривить, Тимур давно это понял, поэтому и сторонился всех, поэтому так и не оброс друзьями или союзниками. Он просто не знал, как это делать. Слишком честный. Слишком странный. — Тим, — позвал задумавшегося парня Реми. — Я делаю все возможное, чтобы вытащить тебя из лап Бриара. Ты будешь со мной, я отгорожу тебя от него. Расскажи, что случилось. — Вы утверждаете, что я ваша пара, что буду с вами счастлив и в безопасности. А вы спросили, хочу ли я этого? Мое мнение вообще кого-то интересует? — ровно произнес омега, рассматривая кофе. Вот опять. Альфа списывает со счетов омегу, продолжая утверждать, что они истинные. Да разве так можно? — Может быть, вы — второй Вебер, и после одной клетки меня упекут в другую?! Нет. Не спросили, — Реми попытался вставить слово, но Тимур поднял ладонь, требуя тишины. — Вы не знаете, чем я жил, не лезьте ко мне больше. Я закончу проект, вы получите свои фотографии и забудете мое имя. Чашка с грохотом опустилась на столик. Реми задели слова фотографа, по его напряженному рассерженному лицу ходили желваки. Что он должен сделать, чтобы Тимур поверил?! — Тимур Монтессори — сирота. Родителей своих ты не знаешь. Вырос в приюте в Леоне, в Европейском округе. Там же увлекся фотографией… — Это общая информация, ее несложно раздобыть, — вклинился фотограф. — Вы ничего обо мне… — Твоей первой любовью был учитель-бета. Хороший оказался мужик, несмотря на строгий нрав, — Тимур округлил глаза, плохо скрывая удивление. — Именно он привлек тебя к фотографии и именно он спас тебя от изнасилования старшеклассниками. — Откуда вы… — Тимур смотрел в жесткое лицо альфы, плотно сжатые губы и твердый взгляд. Знает. Он все знает. Омегу словно громом поразило в тот момент. Правда, которую не распространяли, замяли, стерли из записей и архивов, вновь поднималась из пепла исписанными детским почерком страницами и вставала перед Тимуром сожженным когда-то дневником. Он давно пережил ту трагедию, вырвал из своей памяти эти воспоминания тогда же, когда бросил свой дневник в камин. Огонь, пожирая страницы, превращал в пепел и память мальчика, уничтожая последнее доказательство подлинности того дня. Он давно пережил…думал, что пережил. Но сейчас, сидя напротив этого мужчины, всматриваясь в его холодные глаза, в душе заворочался страх. Что-то знакомо кольнуло сердце, а чашка в руках, так и не поднесенная к губам, задрожала. Детские страхи. Детские, не преодоленные страхи преследуют нас даже во взрослой жизни. — Их было пятеро, верно, Тимур? — невозмутимо заметил Реми, не отрывая от окаменевшего омеги взгляда. — Но зачинщиком был один. Тимур опустил чашку на стол и спрятал трясущиеся руки под пледом. Он не хотел вспоминать прошлое. Прошлое должно оставаться в прошлом. Оно сгорело в огне его памяти и камина. О нем предпочли забыть взрослые, оправдавшие случившееся. Оно, прошлое, больше не существует, как и не существует мальчик по имени Тимур Монтессори. — Он изводил тебя, ведь так? Был старше и не мог отвести от тебя взгляда. Делал все, чтобы ты только взглянул на него, обратил свое внимание, вдохнул его запах, почувствовал связь… Но ты, словно упрямый осел, смотрел только на учителя, — рыкнул под конец альфа, и Тимур вздрогнул. — Ты не замечал, как доводишь альфу! Реми глубоко вдохнул, возвращая спокойствие голосу. — И посмотри, во что превратилась твоя жизнь? Омега молчал. — Ты отказывал парню, избегал, оскорблял его, даже ударил… А ведь это продолжалось целый год. Неужели возможно быть настолько слепым, чтобы не понять, что происходит? — Откуда ты знаешь? — В тот день у альфы окончательно лопнуло терпение. Прямо перед выпуском. Он хотел забрать тебя с собой, но ты… Тимур, ты… — Забрать? — не выдержал обвинений в свою сторону омега. — Да он меня избил! Едва не изнасиловал! Их было пятеро! — переклонился через стол омега, выкрикивая слова. — Да, — прошипел альфа, вскакивая с места и хватая Тимура за руки, отодвигая прядь волос, скрывающую шрам над бровью. — Это я его тебе оставил, — шипел Ламбер, чувствуя близость Тимура и его запах. — Как и сломанный нос, из-за которого ты теперь не чувствуешь запахи, — омега округлил глаза. Смысл слетающих с губ альфы слов медленно доходил до парня. — Ч-что? Пусти! — Вот уж нет, — рыкнул альфа. — Не в этот раз, Тим. Не в этот раз, — альфа с шумом вдыхал изменившийся запах омеги. Он выпутал Тимура из пледа, одновременно заламывая и перехватывая руки, чтобы не мешали. Реми сорвал тонкую водолазку, скрывающую исхудавшее, покрытое синяками тело, расстегнул штаны, не обращая внимания на сопротивление омеги. Откуда только силы у него берутся? — Не смей! Отпусти меня! Отпусти! — Я должен был сделать это еще тогда, Тимур, — Ламбер выдохнул горячий воздух в ухо парню. — Тогда бы ты ушел за мной. У тебя бы не осталось выбора. Тебя бы вынудили. Я бы забрал тебя еще тогда. Если бы только нам не помешали! Это он виноват! Тот треклятый бета, влезший между нами! — Отпусти! Рем! Рем, пусти меня! — Тимур сумел локтем заехать по лицу Ламберу, чем с одной стороны привел в чувства, а с другой лишь сильнее разозлил. — Ты мой! Мой истинный! Понимаешь?! — заорал прямо в лицо Реми, встряхивая парня и сдергивая штаны. Рука содрала трусы вниз, омега вновь саданул альфу локтем в бок, но Реми вдыхал запах и не выпускал Тимура, грозно шипя на каждый его выпад. Рука альфы скользнула к паху, схватила яички, скользнула к члену и так и застыла, как и Тимур, скрипнувший зубами. — Это что? — ладонь прошлась по невозбужденной плоти до основания, пальцы очертили окружность, пробрались к мошонке и повторили это нехитрое движение. Словно протрезвев, Реми нахмурился, выпустил застывшего парня из рук и внимательно осмотрел пах омеги. Ему не требовались пояснения. Он прекрасно видел ограничители, как и лазерный замок, поддающийся только Веберу. — Давно это на тебе? Тимур молчал. Он отступил на шаг и натянул на себя брюки, отвернувшись. Реми скрипнул зубами. — Я спрашиваю, давно это на тебя надето? — Не знаю, — буркнул Тимур. — Наверное, давно. От услышанного сердце сжалось. Реми подошел и обнял парня со спины, чувствуя, как натянулось струной исхудавшее тело. — Прости меня, — проговорил альфа в затылок Тимуру. — Прости. Я должен был начать с извинений. Я виноват в том, что случилось в тот день. Я был доведен до отчаяния, но меня это не оправдывает. Уже тогда я знал, что ты мой, что мы — пара. Вот только ты этого не чувствовал. — Мне было тринадцать, — устало обронил Тимур. Вспоминать правда не хотелось. Это был кошмар, который преследовал парня несколько лет, а потом навсегда отвадил его от альф. Но, наверное, пришло время. Услышать слова извинения и бросить в ответ слова обвинения. — У меня не было течки. В чем я был виноват? — Прости меня. Прости, Тимур, — руки Реми крепче прижали к груди омегу. — Я любил тебя. Я люблю тебя. Я с ума схожу от мысли, что ты принадлежишь другому, — гортанное рычание вырвалось из горла. Тимур резко развернулся и метнул в альфу злой взгляд. — Принадлежу? Да меня даже не спросили! — закричал омега. — Эта сволочь меня изнасиловала! В первую встречу! Он меня даже не спросил! НЕ СПРОСИЛ! Просто присвоил, как вещь! Я — не вещь! — кулаки сжались сами собой, так хотелось ударить в ответ. Вот сейчас, как можно больнее! — Где ты был со своей любовью, когда он порол меня в моей квартире?! Где ты был, когда меня травили, как дичь, направляя в капкан?! Где ты был, когда он запирал меня в клетке?! Обкалывал наркотой?! Стимуляторами?! Морил голодом! Душил! ГДЕ ТЫ, Я СПРАШИВАЮ ТЕБЯ, БЫЛ?! — задыхаясь, кричал Тимур. — КАКИЕ, К ЧЕРТУ, ИСТИННЫЕ! Ты сломал мне нос! Со своими дружками избил так, что я месяц не выходил из лазарета! Я чудом не ослеп! Но обоняние пропало! ТЫ СЛОМАЛ МНЕ ЖИЗНЬ! — а в следующий момент тело само бросилось вперед, и Тимур со всей силы врезал Реми по лицу. Тяжело вздымалась грудь, кулак предательски ныл, но в душе разлилось чувство ликования. Он ударил своего обидчика. То, что не смог сделать мальчик, сделал мужчина. Ламбер сплюнул кровь и коснулся разбитой губы. Он мог уйти от удара, но не стал. Это было нужно Тимуру. Это было правильно. — Прости меня, — Реми опустился перед парнем на колени. — Я был ребенком. Я боялся тебя потерять, а в итоге сделал только хуже, потеряв на целых тринадцать лет. Прости меня. Я никогда не переставал думать о тебе. Я люблю тебя, понимаешь, — он заглянул в глаза парня, пытаясь отыскать в них поддержку, отклик. — Ты мой. Мой истинный. Самый нежный. Самый лучший. Тимур вздрогнул. С глаз словно спала пелена, а в нос так настойчиво забивался его запах. Приятный, сладкий, как клубника, которую так сильно любил Тимур. Словно этот аромат появился из прошлого, уверенно прокрадываясь в голову. Так пах Рем из прошлого. Так пах Реми Ламбер из настоящего. Клубникой.