16
29 марта 2022 г., 03:33
Тимур уже давно перестал чувствовать руки, и если сначала они нещадно болели, кололи, немели, то теперь не осталось даже этого. Конечности словно отмерли. Тимур продолжал висеть на вытянутых руках в углу спальни Вебера, как изящное украшение. Такой же прекрасный, стройный, но с полностью отрешенным опустевшим взглядом.
Связь с парой доводила Тимура до отчаяния. Он уже успел сотни раз пожалеть о той своей слабости, проклясть отвратительного альфу, который искалечил его тринадцать лет назад и сделал это снова. В душе образовалась дыра, которая с каждым днем становилась все больше. Больно уже не было, было пусто. Наверное, именно сейчас Тимур принял Вебера окончательно. Он принял свою медленную смерть, и сразу стало легко. Стало безразлично.
Альфа стал изощреннее. Бриар загонял Тимура в капканы, которые ловко захлопывали свои металлические пасти на пошатнувшейся психике молодого человека. Тихий шепот Вебера патокой обволакивал тело Тимура, вселяя в сознание страх. Он не давал больше ему ни стимуляторов, ни наркотиков, даже когда Тимур умолял. Альфа быстро понял, что омега мечтает о беспамятстве, а такой подарок он преподносить ему не хотел. Зато с радостью делал другие.
Однажды он подвесил только что изнасилованного Тимура в подвале и наблюдал, как по его стройным, покрытым синяками ногам стекает сперма. А потом в подвал втащили обдолбанного беременного омегу. По размерам живота можно было сказать, что парню скоро рожать, но по его общему виду и состоянию, что этот омега какая-то трущобная блядь.
— Он подставляет свой невероятно тугой зад, как видишь, живот ему помог стать очень узким, за самую дешевую шмаль и еду. Смотри, один из клиентов уже даже отрезал ему яички, — Вебер подошел к омеге и, выгнув его дугой, продемонстрировал Тимуру отсутствие мошонки. Бриар сжал в руке маленький член ничего не соображающего паренька. — А с другой стороны, зачем омеге удовольствие, верно?
Тимур смотрел на альфу полностью раздавленным взглядом. Еще пару месяцев назад Тимур бы набросился на Вебера с кулаками, но сейчас хотелось просто сдохнуть и не видеть ничего.
Не видеть, как обдолбанного омегу насилуют раскаленным прутом, как у него начинается кровотечение, как горло прижигают тем же прутом, а потом мертвое обезображенное тело Вебер щедро поливает кислотой, и замкнутое помещение заполняет ужасный запах химикатов и обожженной плоти. Тимур, наверное, будет еще долго слышать в кошмарах шипение разъедаемой плоти. Последнее, что запомнил Тимур, как его нещадно рвало, кишки завязывались узлами, а кляп заставлял давиться рвотными массами, вылетавшими сквозь веревку во рту и нос.
А потом был маленький ребенок, лет семи, которого растерзали собаки Вебера. Те самые, с которыми посчастливилось в самом начале супружеской жизни познакомиться и ему. Мальчишка надрывно кричал, когда собачий член входил в маленькое тело, а потом его загрызли, едва живого после звериного гона.
В тот раз Тимура трясло. Он мычал, скулил и плакал, дергаясь на подвешенных руках. Он умолял Бриара остановиться, но разве может услышать человека чудовище?
— На их месте можешь оказаться ты, — каждый раз повторял Бриар, яростно вбиваясь в худое тело Тимура.
Омега вскрикивал, кривился от боли и безуспешно старался изменить угол проникновения, но альфа был бессердечен и жесток в своей жажде соития. Его возбуждало не меньше прежнего тело Тимура, его сопротивление, неприятие, и, в последнее время, обреченность во взгляде.
Вебер не бил омегу по животу, ему очень хотелось увидеть округлившегося супруга и трахать его так, чтобы от криков парень терял голос. А свою жажду крови он утолял вот такими вертепами в присутствии Тимура, лишний раз наглядно демонстрируя власть и силу.
Одно только в Вебере изменилось — он стал медленнее возбуждаться и не мог подолгу кончить. Это несколько раздражало, но врачи просто развели руками, мол «возраст».
После случая с Ламбером Бриар постоянно стал обездвиживать омегу. Ничто так не принуждает к покорности, как ограничения. Когда боль от малейшего движения пронзает тебя острыми копьями. И Веберу нравилось видеть, как тело омеги выкручивают судороги, бичами отхаживая онемевшие конечности.
Бриар испытывал ни с чем несравнимый экстаз, глядя на свою идеальную сломанную жертву. Он перечеркнул его жизнь, обрек на вечное заточение, сломал и вбил покорность.
Больше Тимура Монти не существует, и жирную точку в обращении свободного спокойного парня в «ничто» поставил Реми Ламбер, оказавшийся его истинной парой. Вебер прыснул со смеху. Это и вправду казалось забавным. Особенно смешно сейчас смотрелся Реми, который готов был перегрызть сам себе горло, лишь бы вновь заполучить Тимура.
— Тебе не следовало оставлять его себе в течку, идиот, — не скрывая злорадства, бросил в лицо альфе Вебер, прикуривая любимые сигареты Тимура.
Реми сидел напротив и плохо скрывал ходящие по скулам желваки. Он, как и два дня назад, и еще два до этого, снова пришел в кабинет директора Торн-банка. Они говорили о делах, об очередных стычках группировок и сферах влияния. Но Бриар видел, как нарочито расслабленное тело альфы его подводит. Поэтому каждый раз «бросал ему кость», наблюдая за прорывающимся сквозь личину раздражением.
***
Реми Ламбер зачастил в Торн-групп и Торн-банк. Он вылавливал Бриара повсюду, навязывая ему то деловые переговоры, то стычки. Он не видел Тимура уже около месяца, а «кости», которые щедро летели в его сторону, вырисовывали в голове отвратительную картину реальности его пары. «Скорее. Скорее!» — пульсом билось в висках, но развязка все не наступала. Вебер медленно угасал, это было видно, но его врожденная сила так просто не желала отпускать альфу за грань. По-видимому, сам Бриар не понял, что заболел, списывая все на усталость и, вероятно, возрастные изменения. Как бы там ни было, спустя еще один месяц Бриар Вебер угодил в больницу, где ему констатировали рак предстательной железы в завершающей стадии. Реми ликовал. Наконец-то! Бриару пророчили жить две недели. Две недели и Минакс умоется кровью. Внутренний зверь Ламбера скалился, предчувствуя расправу над врагом. Падение триумвирата вот-вот начнется. Реми стягивал в Минакс всех своих ассасинов, уровень охраны взлетел до абсолюта, лично отобранные бойцы следили за домом Вебера, именно им придется отвечать за Тимура. За его омегу, который уже на третьем месяце беременности. Еще немного и его животик будет округляться, и он, Реми, будет его гладить и нежить в своих объятиях, ожидая их малыша. А пока…глава Корвуса готовится к войне.***
Тимур продолжал изображать украшение в углу спальни Вебера. Он уже забыл, когда делал самостоятельно шаги по полу. Его тело вот уже два месяца пребывает в основном только в вытянутом струной подвешенном состоянии. Веревки сменяются наручниками и наоборот, раны на растертых запястьях скоро доберутся до костей, но альфу это не останавливает. Словно это навязчивая идея, он продолжает Тимура удерживать на привязи. Когда Бриар укладывает Тимура на кровать, чтобы заняться с ним сексом, тело парня дергается в конвульсиях, а мышцы не слушаются, даже не разгибаются, он, как сломанная кукла с неестественно вывернутыми руками и скрюченными пальцами, лежит под альфой и плачет от боли, вскрикивая от каждого толчка. О каком сопротивлении может идти речь, когда твое тело тебя не слушается, а запах самца, спаривающегося с тобой, вызывает тошноту и рвоту. Каждую минуту Тимур надеялся на выкидыш, ждал, что постоянная рвота, спазмы до острой рези в животе, истощение спровоцируют отторжение плода, но у природы на этот счет были свои соображения. И сейчас на исхудавшем теле четко обозначились контуры маленького округлого двухмесячного живота. У него совсем нет аппетита, так что три раза в день ему ставят капельницы с глюкозой. Вебер гладит его живот, обхватывает ладонями маленькое округлое детское место и шепчет ему, животу, как насиловал его папочку сегодня. Известие о том, что осунувшийся, посеревший лицом альфа болен, разорвалось фейерверками в душе молодого омеги. Но Вебер, которому отмеряли двухнедельный срок врачи, как сорвавшийся с цепи зверь, сутками не слезал с Тимура, трахая его до полного изнеможения, в раздражении, что не в состоянии кончить, а потом и вовсе член перестал подниматься, чем окончательно взбесил и без того неуравновешенного альфу. Последние несколько дней жизни Бриара превратились для Тимура в сплошное полотно унижений. Будучи уже прикованным к кровати, он продолжал измываться над омегой. Дитрих, его верный пес, по первому требованию снимал Тимура с цепей и укладывал животом на колени к альфе, фиксируя так, чтобы тот не дергался и не смещался. У альфы осталась рабочей только одна рука, которую он грубо пихал в скулящего, дергающегося парня. Если пальцы не входили, Бриар или Дитрих лупили Тимура по заднице до тех пор, пока избитое разгоряченное тело не становилось податливым и скользким внутри и не принимало пусть и усохшую, но все же ладонь самца. А потом, вдоволь наигравшись, Вебер пихал в рот Тимуру свой вялый член, и тот подолгу его вылизывал и обсасывал. Ведь стоило остановиться или отвернуться, как промежность прижигал окурок. После полученных двух ожогов Тимур старался до боли в челюсти, не хотелось испытывать на себе и другие методы наказания чокнутого альфы. Запах у альфы ослаб настолько, что Тимура перестало тошнить, но отвращение никуда не делось. Так альфа и умер. В один прекрасный день, насытившись игрой со своим супругом, Вебер заставил его вновь вылизывать свой, уже ни на что не способный член, а потом прикрыл глаза и умер, подхваченный сильнейшими обезболивающими, перешел грань невозврата. Осознание того, что чудовища больше нет, дошло до Тимура не сразу. Он только спустя несколько секунд настырного писка аппаратуры, что с недавних пор оккупировала спальню альфы, понял, что стал свободным, и выпустил изо рта член Бриара. Несмелая улыбка коснулась губ, и в спальню ворвались члены группировки Торна вместе с Дитрихом. Слуга оттащил нервно посмеивающегося Тимура от трупа и прошипел ему в лицо. — Твой ублюдок — единственный наследник Бриара Вебера, но не думай, что тебя признают, шлюха! А Тимур залился истеричным хохотом. Он за последние два месяца и не говорил ни с кем толком, постоянно жуя веревку кляпа, а тут… словно с ума сошел. Хохот сам распирал легкие. Дит встряхнул омегу и разжал пальцы, Тимур упал на пол и продолжил сотрясаться от смеха. Вот и все. Все! Василиск сдох! Ненасытный Гаки умер, как простой смертный! Нет больше чудовища! Ноги не держали, полностью забыв, каково это касаться земли. Поэтому Тимур пополз. Даже его скудного понимая ситуации хватило на то, чтобы понять — пора уносить ноги. Не прельщала Тимура перспектива сдохнуть под очередным жестоким самцом. Он сам выберет себе смерть. — Далеко собрался? — незнакомый голос вынудил Тимура остановиться. — Так значит вот так выглядит у нас сокровище Вебера? — еще один голос. Тимур прижался к дверному косяку, сев на полу и стиснув зубы от разбуженной движениями боли. Конечности не слушались, отзываясь колючим покалыванием и тянущей жилы болью. На его лице все еще была глупая безумная улыбка. — Он меченый, — сказал один из альф, наклоняя Тимура, чтобы рассмотреть метку. — Но от него уже давно никем не пахнет, — заметил другой. — Дайте-ка его сюда, — выступил вперед тот, кто был правой рукой главы Торна. — Я — следующий глава Торн-групп, — рыкнул альфа, — а этот сладкий мальчик закрепит мой статус официально. Ведь так, малыш? — Да пошел ты, — посмеиваясь, сплюнул Тимур, отмечая замах разозленного самца. Но дальше ничего не произошло. Несколько точных выстрелов положили конец распрям около трупа. В комнату вошли закованные в черную форму бойцы Корвуса. Тимуру на печи набросили сорванную с трупа простынь, подняли на руки, когда поняли, что на ногах парень не устоит, и вышли из дома. Особняк был окружен машинами всех мастей. Тут были представители Торна, рвущиеся к внезапно опустевшему месту главы, и представители Корвуса, взявшие дом в плотное кольцо и ощетинившиеся оружием, и представители Мойры. Триумвират был в сборе. Ламбер и Дюка громко переругивались с главами Торна, так как глава Корвуса заявил свои права на пустующий трон. Атмосфера накалялась, разгоряченные альфы, как шакалы-падальщики, готовы были растащить по кускам открывшиеся перспективы. И каждый среди присутствующих знал об интересном положении официального по всем документам супруга Бриара Вебера, Тимура Монти. Проклятый омега носил наследника Торн-групп, а это не нравилось тем, кто метил на это место. Парня нужно было либо убрать, либо присвоить. И вот тяжелая дверь крепости Торна отворилась, явив собравшимся «теней Корвуса» и завернутого в простыню омегу. Реми Ламбер первым обернулся на знакомый, въевшийся в его кожу запах пары и ужаснулся. Так мог выглядеть только узник. Прикусив щеку с внутренней стороны, он приказал себе сохранить хладнокровие, они на пороге войны за раздел власти. — Этот омега моя истинная пара, — холодно подчеркнул Ламбер, чувствуя, как сгустилась атмосфера, хоть ножом режь. — На нем моя метка. — К черту детали! Мы не признаем Корвус главным! — покатилось по толпе. — Я ждал подобного ответа, — губы альфы хищно расползлись в улыбке. Из толпы вышли вперед представители регистрационных органов, а из дома Вебера патологоанатомы, констатировавшие смерть. — Тимур Вебер официально вдовец. И наследник всего состояния Торн-групп. Он носит ребенка, — на этой фразе Реми запнулся, но сглотнув вставший ком, продолжил, — наследника Бриара Вебера. И сейчас, при собравшихся представителях триумвирата, я заявляю о том, что этот омега носит мою метку и станет моим супругом сейчас же! Тимур вздрогнул, попытался вырваться из цепких рук держащего его альфы, но тот лишь шикнул на него и сжал чуть сильнее. Среди собравшихся альф покатились волны протеста. Люди стали требовать подтверждения происхождения метки, а как оказалось, Ламбер был отлично подготовлен. Тимура тут же при всех осмотрели медики, слепок зубов и анализ присутствия яда в крови меченого подтвердили принадлежность его Реми Ламберу. И все это действо проходило на улице, в середине марта. И несмотря на промозглую сырую погоду, холодно было только трупу в спальне. Тут же, на пороге особняка Вебера вершилась судьба Минакса, никто не ощущал ни ветра, ни минусовой температуры. Новости о правах главы Корвуса на трон Торна разгоняли в жилах альф кровь не хуже алкоголя. Тимур чувствовал достигающий его аромат клубники и желал сбежать. Его опять никто не спрашивает, просто подчиняют своим желаниям. Снова. Сейчас клубника не приносила спокойствия, ее хотелось раздавить и превратить в красную бесформенную массу. Но Тимур не пройдет и пятнадцати шагов, он это понял еще в спальне, когда не смог встать. Ноги и руки не слушаются. Он, как шарнирная кукла, без ниточек кукловода сама не встанет. И от этого было горько. Он думал, что сможет обрести свободу. А в итоге попадает в еще одно рабство. Отчего-то стало так омерзительно от понимания этого, от предательства его истинной пары, что он пропустил мимо несущиеся вперед события, опомнившись, лишь когда теплые пальцы сжали его худую ладонь, а палец опоясало тонкой змейкой кольцо. Одернув руку, он не позволил Реми поцеловать руку, пронзив того раздраженным взглядом. — Тим, маленький, теперь мы вместе, — прошептал альфа, — все будет хорошо. Тимур сжал плотнее губы, скрывая пробивающуюся предательскую дрожь. Сущность слабого омеги готова была броситься на шею своей паре и радостно поскуливать, счастливо виляя хвостом. Но сам Тимур все давно решил. В нем взыграло избитое Вебером упрямство. Торн-групп схватились за оружие, они жаждали крови, а не этого показного цирка с подтверждением прав на место главы. Воздух затопил запах пороха, огненные вспышки в спускающихся на город сумерках яркими пятнами отмечали места перестрелок. Большего Тимуру было не нужно. Омега из последних сил цеплялся за единственное желание, которым дышала еще его душа. Умереть и забрать с собой это ненавистное и нежеланное дитя, которое пустило в нем свои корни. Тимур каким-то чудом выбрался из общей каши и побрел туда, где было озеро, или река. Он не знал. Еще живя в комнате и имея возможность подолгу стоять у окна, он приметил склон, за которым узкой полосой виднелась водная гладь, зимой она была притрушена пушистым снегом, но сейчас он из последних сил бросал свое тело вперед, не обращая внимания на колючий снег под ногами. В его жизни было так много всего, и в то же время так мало, что хотелось и радоваться этому, и плакать одновременно. А вот и склон берега. И река. Тимур даже удивился. Он думал, что спуск будет плавный, а тут добрых пять метров высоты, причем отвесной вершины. Ну и черт с ним. Он положил руки на живот, который при маленьком сроке на его тощем теле выделялся аккуратной окружностью. На пальце сверкнуло кольцо, и Тимур, раздраженно стянув с себя кусок металла, отшвырнул его в сторону. С него довольно. — Стой! — закричал знакомый голос, и Тимур оглянулся. К нему несся Ламбер и еще какие-то люди. Поздно. Уже поздно. Он сделал шаг к краю. — Я сказал, стой! Перекошенное лицо Ламбера было последним, что он увидел, разворачиваясь к реке, все еще покрытой хрупким льдом, спиной и делая назад на подкашивающихся ногах последний шаг. А последним, что увидел Реми, был выброшенный вперед средний палец омеги. Когда простыня слетела, подхваченная ветром, и белой птицей взмыла вверх, Ламбер зарычал, скидывая на ходу пальто, и прыгнул вниз, чувствуя, как сердце бешено колотится от страха. «Зачем?! Ну, зачем ты так?!». Хруст льда, и альфа вошел след в след за Тимуром. В висках стучало, сумерки стягивали темные краски над городом, а в воде было уже словно ночью. Вынырнув, Реми жадно урвал воздуха, словно своровал, и скрылся в ледяной воде. Он не потеряет его снова. Не потеряет. Ни зги не было видно, поэтому, скорее по наитию, альфа стал опускаться вниз, пытаясь отыскать так необходимый для жизни силуэт. Что-то толкнуло его в сторону, и он увидел, как на дно опускается хрупкая фигурка. Вынырнув, набрав полные легкие воздуха, альфа кинулся обратно, чтобы через несколько томительно долгих секунд вынырнуть вместе с посиневшим телом омеги.
