Добро пожаловать в Минакс, господа

Реми Ламбер сидел в больничной палате, погруженной в полумрак. На часах стрелки застыли на 23.00, и самое время убираться домой, но последний месяц именно это место стало альфе домом. С кончины Вебера прошел месяц. Корвус хорошо потрепал недовольных жадных шавок Торна, пустив тому прилично крови и таки подмяв под себя все, что было связано с Торн-групп. А официальный публичный брак с Тимуром, как единственным наследником, уже обезопасил его с чисто юридической стороны. И пусть недовольные остались, Реми, как и обещал, отдал «Геката-фармасьютикал» Дюка, который выступил в его поддержку. Но все эти маленькие победы казались незначительными сейчас. Единственное, чего он желал, это Тимура. Того, кто уже месяц лежал на больничной койке, ни в какую не желая просыпаться. Падение с высоты в ледяную воду, полные легкие воды, общее физическое и психологическое истощение не прошли для омеги незаметно. Ребенка он потерял, его прооперировали, убрав все следы присутствия плода. Вспоминая об этом сейчас, Реми продолжал злиться на себя, стискивая до боли кулаки. У них мог быть маленький омега. Реми притащил лучших врачей, вызвал нескольких специалистов из Европейского округа, но вердикт был неизменен. Тимур в коме. Он словно закрылся от всего мира, защищая себя, не желая открывать свои прекрасные глаза. Врачи разводили руками. Они залечили и пытаются и дальше латать его тело, сращивая кости, подкармливая его капельным путем, выровняли носовую перегородку, инновационными технологиями вернули ему способность различать и чувствовать запахи. И все тесты, анализы в норме, но… его пара продолжает спать. Каждый день он приходит к нему в палату и рассказывает о том, как прошел его день, гладит тонкие аккуратные пальцы, целует неподвижные губы, слушает, как стучит его сердце. Мужчина только сейчас понял, насколько больно и страшно было Тимуру, слушая ужасающие рассказы врачей о всевозможных повреждениях, не связанных с падением и переохлаждением. Это он виноват в том, что Тимур не хочет больше его видеть и жить. Обхватив голову руками, Ламбер заплакал. Наверное, впервые в жизни по щекам катились соленые прозрачные капли. От боли. Бессилия. Злости на себя. Реми чувствовал себя потерянным. Его война окончилась, но пришлось взглянуть в бокал своей души, увидеть то, что скрывается на самом дне под толщей разномастного алкоголя. Его душа сложила оружие, указывая опускающимся дулом пистолета на больничную койку. Он капитулировал, и хотелось закричать омеге об этом в лицо. Он сдался ему, стоял на коленях у кровати, прижимая к щеке холодную ладонь, целуя, как безумный, пальцы, утыкаясь в нее носом, вдыхая слабый аромат пары, как преданный пес. Но его мальчик не отвечал. Слезы катились по щекам, из груди вырывались хрипы, а внутри все кричало: «ОБНИМИ МЕНЯ! ОБНИМИ!». — Ну пожалуйста, — прошептал альфа. — Пожалуйста, Тим… Внезапно пальцы на руке омеги дрогнули. Альфа вскочил, утирая слезы со щек, и посмотрел на неподвижное лицо истинного: ничего не изменилось, но приборы запищали как припадочные. Испугавшись, Реми выскочил в коридор и закричал, по коридору уже неслась бригада во главе с давним другом Ламбера, этот альфа сейчас возглавлял это крыло больницы. — Закери! Что с ним?! У него дрогнули пальцы, а потом… — Уйди, Реми. Я тебе все расскажу, — врач аккуратно отодвинул Ламбера в сторону от двери и прикрыл ее, отрезая его от Тимура. Реми припал к двери, сполз вниз, запустил пальцы в волосы. Да что ж такое происходит?! Сердце выстукивало канонаду, а душа разорванным парусом трепыхалась на ветру. Прикрыв глаза, альфа вспомнил, как взмыла вверх белая простынь, когда Тимур упал. Словно птица, она расправила свои широкие крылья и унеслась, подхваченная потоком прочь. Дюка, который остался ждать Ламбера на берегу, долго не мог оторвать взгляд от дивного танца материи, которая, словно душа омеги, вырвалась на свободу. Именно он тогда и сказал Реми: «Знаешь, мальчик обрел свободу». Странная фраза отпечаталась в мозгу альфы, выжженным отпечатком, но тогда он не придал красивой метафоре значения. Он был до чертиков напуган и зол одновременно. Он видел перед собой лишь посиневшие губы Тимура и закрытые глаза. Реми не сразу обратил внимание на открывшуюся дверь, лишь когда его знакомый присел рядом, альфа поднял на него глаза. — У меня две новости, Реми. С какой начать? — Обе плохие? — кривовато улыбнулся Ламбер. — Это как посмотреть. — Тогда с любой, — махнул мужчина, чувствуя, как обрывается сердце. — Он очнулся. Реми неверящим взглядом уставился на врача. «ЧТО?!» — Но, он ничего не помнит. — ЧТО? — сердце гулко забилось в груди. — Он в шоке и напуган. Он ничего не помнит. А еще на него свалился миллион запахов, которые мозг разучился воспринимать. Мы вкололи успокоительное, и он поспит до утра. Поезжай домой. Подумай, что скажешь ему завтра. Официально вы супруги. Он носит твою фамилию. С того дня. Но он ничего не помнит. Ламбер сглотнул, тиски страха, сковывавшие сердце целый месяц, медленно разжимаются. — А что последнее он помнит? — В том-то и дело, Реми, ничего.

***

Реми стоял под кабинетом, никак не решаясь войти. Вот уже третий час кряду с Тимуром беседуют доктора. Тест за тестом, анализ за анализом, словно этот вертеп из медперсонала бесконечен. — Ты собираешься туда войти? — Реми обернулся. К нему подходил Дюка. — Да. — Решил, что скажешь? — мужчина поравнялся рядом и тоже уставился на дверь. — Сначала поговорю с врачами. — Хочешь совет, Рем? — Не уверен, — альфа отвел взгляд в сторону. — Это твой шанс начать все сначала, — Дюка положил ладонь на плечо племянника и легонько сжал. — Считай, что сама судьба дала вам такую возможность. Первая встреча. Первое свидание. Первые слова любви, — альфа посмотрел на Реми, следит ли тот за его мыслью. — И никакого общего прошлого, — красноречиво подчеркнул Дюка. — Не испорти такой шанс. Он спрыгнул, чтобы избавиться от тебя. Подумай над этим. Потрепав его по волосам, словно глупого ребенка, Дюка развернулся и ушел. А Реми еще очень долго обдумывал слова дяди. Сидя в большом кабинете, где собрались все врачи, наблюдавшие Тимура, Реми внимательно выслушивал их заключения. — В его случае потеря памяти сработала как защитный механизм. Но мозг штука тонкая. Память может вернуться уже завтра, а может никогда. — Если говорить о его психическом состоянии, то я могу сказать, что сейчас, на данный момент, парень здоров. Он словно чистый лист. Он никогда не подвергался насилию, никогда не терял детей, не пытался свести счеты с жизнью, не был признанным фотографом, не был в приюте, не считал себя калекой. — Да, и если говорить о его памяти… Он ушел слишком далеко. К истокам. Не помнит ни кто родители, ни где вырос, ни кем работал. Стандартные случаи таких амнезий говорят о том, что память не возвращается. Люди учатся жить заново. — Что касается его физического здоровья. Операция прошла успешно, он может чувствовать запахи и, безусловно, узнает в вас пару. Но для него это еще немного непривычно, мозг после комы пытается контролировать тело, и охваченный запахами, вызывает сильные головные боли. Но это пройдет. Он сможет иметь детей. Мы сделали все от нас зависящее, чтобы парень был здоров. Шрамы отшлифовали, татуировки вывели. Пирсинг весь убран. Вес он набирает, правда ест неохотно. Если так пойдет и дальше, то через неделю мы могли бы его отпустить домой, — осторожно заметил Закери. — Спасибо. Я понял, — осторожно улыбнулся Реми и, благодарно кивнув, вышел из кабинета. Теперь он был полностью уверен в том, что следует сделать. Первое, он позаботился о том, чтобы известие о смерти Тимура Вебера подтвердилось трупом. Для всех этот мальчик покончил жизнь самоубийством и его похоронили в закрытом гробу рядом с бывшим супругом Бриаром Вебером. Вторым шагом, он сделал Тимуру новые документы на имя Тим Ламбер. Подкрепив все официальные бумаги свидетельством о браке с Реми Ламбером, датированным месяц назад. Также он купил парные кольца. Одно надел себе на палец, а второе в коробочке таскал с собой, чтобы надеть на пальчик Тима Ламбера. Реми тщательно продумал историю, которую расскажет омеге, короткие сведения о прошлом, но с полным отсутствием подтверждений. Приют, в котором омега вырос, был разрушен несколько лет назад, так что архивы бесследно утеряны. Он подготовил также диплом об окончании университета. Правда, к фотосъемке решил не возвращаться, остановившись на специальности кондитера. Почему именно кондитера? Да Реми и сам не знал. Просто подумал, что было бы здорово, если бы Тимур пек вкусности их будущим детям. За подготовкой новой личности омеги и уничтожением старой прошла еще одна неделя. И вот, наконец, Реми, сглатывая нервный ком, открыл дверь больничной палаты и осторожно вошел с небольшим букетом цветов. Тим внимательно посмотрел на гостя и рвано вдохнул воздух, словно легкие сдавило спазмом. На омеге была надета больничная рубаха и новенькие очки. Реми даже растерялся, когда увидел его в очках. Тим же еще раз вдохнул, явно с чем-то определяясь, и робко улыбнулся. — У меня очки. Зрение резко упало после… — парень запнулся, не зная как продолжить, виновато опуская взгляд. А Реми, наконец отмерев, бросился к кровати и упал перед омегой на колени. — Мальчик мой! Маленький, — зашептал Реми, аккуратно покрывая ладонь омеги поцелуями. Тим робко улыбнулся. — Клубника, — тихо выдохнул он. — Ты чувствуешь? — с нежностью спросил альфа, боясь услышать ответ. Тим кивнул. — Ты моя пара, да? — Хха, — выдохнул облегченно Реми, — Да. Мы пара. Молодожены. Но из-за несчастного случая так и не успели уехать в медовый месяц. Прости, — мужчина виновато опустил голову. — Расскажи мне… Я совсем ничего не помню… И твое имя…тоже… Реми сел рядом с Тимом на кровать и осторожно приобнял за плечи, начиная свой рассказ.

***

Уже месяц, как Тим и Реми живут вместе. Колечко на палец пары Реми надел еще в госпитале, тогда, когда рассказывал омеге все, что тот «забыл» или хотел знать. Тимур учился делать все заново, но, как и говорили врачи, быстро шел на поправку, набирал вес, возвращая себе аппетитные формы. Он даже пытался дома, отгоняя слуг с кухни, что-то готовить самостоятельно. Пока что получалось отвратительно, но Тим не отчаивался. А повар по секрету шепнул Реми, что молодому хозяину нужно найти учителя, ведь парень очень заинтересовался готовкой и кондитерским искусством. И Реми действительно задумывался над тем, чтобы позволить Тиму на дому восстанавливать в памяти «потерявшиеся», как он думает, знания. Несмотря на то, что они жили уже месяц под одной крышей, Тим попросил отдельную спальню. Он не отказывал Реми в поцелуях и ласке, но к сексу был не готов. Но и Реми не настаивал. Он терпеливо ждал течку омеги, которую они проведут вместе, и после этого, он был уверен, поселятся в одной спальне. И вот этот день настал. Прислуга быстро покидала дом, а охрана залилась подавителями по самые глаза; у молодого хозяина началась течка, и, оповестив об этом главу Корвус-групп, все посторонние стремительно покидали периметр. Тим был как в бреду. Тело словно сорвалось с цепи, парень лежал на кровати и тихо, монотонно поскуливал. Тягучая боль внизу живота бичами прикладывала молодого омегу, вспыхивая разноцветными точками перед глазами. Тим понимал, что с ним, но откуда-то взявшийся страх тянул к нему свои липкие паучьи лапки. И тело дрожало, подхваченное паникой. Дверь даже не распахнулась, Реми просто сорвал ее с петель, влетев на второй этаж в спальню супруга. Запах пропитал все вокруг, каждый уголок шептал альфе о сексе. Его ноздри раздувались, дыхание потяжелело, член до предела натянул штаны, а в глазах отбивалось страстное животное желание. Увидев Реми таким, Тим, который после потери памяти стал мягким, нежным и покладистым, испуганно сжался и выставил в защитном жесте руки. Но спазмы, искривляющие каждые несколько минут лицо, совсем не подтверждали намерений омеги. Он словно умолял взять его, покрыть, успокоить. Инстинкт, чувствуя свою пару, уже не медленно разбегался, а сиганул с места в спринтерский забег. Смазка хлынула ручьем, а запах уплотнился настолько, что казался осязаемым. — Ну что ты, малыш, — прошептал Реми, встряхнув головой, понимая, что напугал парня. — Я буду очень нежным, — голос надломился и последнее слово альфа прохрипел, пугаясь сам себя. Теперь, когда после стольких лет его пара была рядом, его хотелось любить каждый день, наверстывая упущенные годы, любить до беспамятства. — Прости, — прорычал альфа, делая несколько жадных вдохов и до хруста сжимая пальцами дверной косяк. Тим робко улыбнулся, а потом, закусив губу, чувствуя, что его сейчас накроет очередной волной, широко раскинул ноги в свободных домашних штанах, демонстрируя альфе мокрое от смазки пятно. Реми зарычал, ударив кулаком в стену, и заскрипел зубами. — Что ж ты делаешь… И тут омегу выгнуло дугой. Тим застонал, заскулил и сам протянул к альфе руки. Страх все еще держал руку на горле Тима, но им обоим нужно было совершить этот шаг. Последний рубеж, разделяющий их, как супругов, должен быть снесен, и они станут семьей. Ведь Реми отчаянно желал детей, постоянно повторяя об этом омеге. — Боги, что же ты делаешь… — не помня себя, Реми упал на кровать рядом с Тимом, покрывая его поцелуями. Он стаскивал так мешающую сейчас им двоим одежду и не отрывался от сладких губ истинного, выстанывая милые нежности в мягкий и податливый рот. Проникновение было аккуратным, медленным, а первое соитие тягучим, как патока. Реми сдерживал себя что было сил, хотя чувствовал, как с каждым толчком внутри узкого желанного тела лопается очередная струна его терпения. Тим кончил быстро, забрызгав себе семенем живот, и только после этого альфа отпустил вожжи, позволяя дальше править бал их внутренним зверям, которые так же страстно желали соития. Спустя четыре дня гона Тим и Реми смогли вдохнуть чистый, практически не «отравленный» феромонами воздух. Тим разлепил глаза и попытался сесть на кровати, потягиваясь и чувствуя слои налипшего удовольствия на коже. Кости ломило, тело немного болело, но омега чувствовал себя так, словно заново родился. Он выглядел всклокоченным, заспанным, помятым, растрепанным, искусанным, но до ужаса милым. Реми, подперев голову рукой, внимательно наблюдал за омегой, срисовывая на память новые эмоции любимого. Он добавлял их к уже имеющимся эмоциям и воспоминаниям, которые создал сам. Первое свидание, первый поцелуй, первые совместные прогулки, а теперь и первый секс. И пусть этого ничего раньше не было, Рем был рад обрести такие простые и желанные воспоминания. Ведь как бы там ни было, для обоих эти моменты были первыми и чистыми, не испачканными обидами, унижениями, болью. Кто-то скажет, что это эгоистично, пусть. И альфа этого даже не отрицал. Как и раньше, он поступал эгоистично, самолично выбрав «новую» совместную жизнь. Рем готов был душу продать умершим богам за то, чтобы память к Тимуру так никогда и не вернулась. Попытка Тима встать успехом не увенчалась. Парень растянулся на полу и недоуменно повернулся к хихикающему Реми. Заметив немного расстроенный взгляд супруга, альфа откашлялся и встав, подхватил омегу на руки. — Ты… Это ты виноват! — выкрикнул Тим, чувствуя, как по ногам потекли следы присутствия в нем альфы. Тим покраснел, сжал губы в тонкую линию и засопел. — Да. Я, — спокойно ответил Реми и широко улыбнулся. — И буду виноват каждую ночь, каждый день, потому что безумно тебя люблю. Безумно тебя хочу. Тим нахохлился, все еще чувствуя себя неуютно, но в то же время очень спокойно. То, что грызло иногда его изнутри, то, чему омега не мог найти объяснение, после этой течки испарилось, растаяло, как снег по весне. Сомнений не осталось, только разрастающееся в душе чувство правильности происходящего. Словно две половинки целого наконец соединились.