3422;

      Октябрьское утро. Солнечные свет пробивается сквозь не до упора закрытые шторы синего цвета, лучиками поигрывая на лице сопящей рядом с когтевранцем Дженни, то и дело перескакивая на лицо первого. Спустя пару секунд солнце берёт своё: морщась и зевая, Намджун всё же открывает глаза, прищуренным взглядом пялясь в белый потолок, пытаясь таким образом собраться с мыслями и вспомнить, наконец, что происходило ночью, ведь кратковременная амнезия на утро после такого количества выпитого алкоголя — норма. Понимая, что ничего дельного вспомнить он не может, вдруг боковым зрением замечает копошения слева от себя. Глаза вдруг увеличиваются в размерах, а по телу пробегает мощный бодрящий заряд адреналина, ведь голову повернуть он не решается, а вспомнить, с кем он был ночью, не может. На ум приходят пару когтевранок, гриффиндорок и… одна слизеринка. Намджун зажмуривает глаза настолько сильно, насколько это возможно, молясь всеми фибрами души, чтобы это была не Дженни. Медленно, не открывая глаз, парень поворачивает голову влево, аккуратно открывая глаза. — Твою мать… — с нарастающей интонацией произносит когтевранец, резко присаживаясь на кровати, от чего в глазах темнеет, а в голове — война — будто по периметру вражеские войска расстреливают кору головного мозга. От раздражительных звуков со стороны девушка начинает морщиться, переворачиваясь на другой бок. Намджун, держась за голову, ожидает, что Дженни сейчас проснётся и всё объяснит, но та отворачивается и, сверкая оголённой спиной со знакомыми родинками для блондина под левой лопаткой и парочкой на плечах, вновь засыпает. Дыхание начинает сбиваться, а в голове полнейшая каша. Ведь он ничего лишнего не наговорил ей ночью? Не сказал, что любит? А то это было бы самой большой ошибкой с его стороны, ведь он, продержавшись год без Дженни, больше не намерен к ней возвращаться, как это было ранее. Когда-то он был до беспамятства влюблён в эти каштановые волосы и родинки на спине девушки, в её улыбку и каре-зелёные глаза, в её запах и иногда до безумства глупые шутки, от которых хотелось смеяться. Но он опустил руки. Перестал пытаться что-то исправить со своей стороны, всегда зная, что Дженни даже и пальцем не дрогнет, чтобы что-то изменить — внести коррективы в их нездоровые отношения, в которых, по большему счёту, была виновата слизеринка. Намджун думал, что если он припугнёт Дженни расставанием, что-то изменится, она всё осознает и исправится, но та, не поняв намёка когтевранца, стала делать всё возможное, лишь бы насолить Джуну: спала со всеми подряд, вела себя и одевалась вызывающе, курила в таких местах, чтобы это было заметно, а парень лишь дальше продолжал разочаровываться в своей уже бывшей девушке, теряя веру в настоящую искреннюю любовь, способность быть гибким и меняться ради любимого человека. Но прошёл год. Намджун окреп в моральном аспекте, научился контролировать свои эмоции, а также совершенно талантливо их скрывать. А Дженни за такой немаленький срок успела всё осознать. Успела понять, как плохо вела себя по отношению к самому любимому человеку на этом свете, но вот оказия: Намджуну это уже стало не нужно.

Имея — не ценим, а потерявши — плачем.

Ценить нужно вовремя.

      Парень всё же решает подняться, перемещаясь на край кровати и лениво свешивая ноги. Глазами отыскав спортивные штаны на спинке стула, тянется к ним, надевает и отправляется к столу, чтобы посмотреть на время, авось ещё не поздно появиться на занятиях, но по дороге ногой цепляет ту самую блузу Дженни, которую так бесцеремонно он сорвал с девушки ночью. С секунды три смотря под ноги, Ким всё же решается поднять её, чтобы переложить на кровать, но, окинув взглядом пол комнаты, чуть ли не на каждом шагу замечает какой-то элемент одежды. С каждой новой поднятой вещью в голову начинают вбиваться воспоминания о явно хорошо проведённой ночи, которым Джун старался сопротивляться как мог, но они продолжали набирать силу, мелькая перед глазами чудесными флэшбэками. Подняв блузу, а затем и тот самый чёрный кружевной лифчик девушки, перед глазами проносится сцена того, как она, как только блондин ловко двумя пальцами расстегнул лямку лифа, всем телом вжалась в грудную клетку парня, скрывая оголённую грудь, будто бы отвыкла от восхищённого взгляда Намджуна на её нагое тело. Но как только припухшими губами парень прикоснулся к плечу Дженни, одаривая девушку опаляющим кожу дыханием, тело начало поддаваться любым действиям рук когтевранца. Следующей вещью были чёрные атласные шорты девушки, благодаря которым Намджун, поднимая их, ловит ещё одно воспоминание: как только рубашка Намджуна летит прочь, а длинные тонкие пальцы слизеринки скользят от копчика вверх по напряжённой спине парня, вызывая табун мурашек по коже, он прикрывает глаза и просто расслабляется. На одну секунду тогда ему показалось, что всё как прежде: никто не расставался, а этого года в избегании друг друга и не было вовсе. Но Дженни нарушила идиллию своим страстным рвением затащить парня в постель, ведя того за собой. Осознание реальности бьёт в голову хуже любого железного лома. Намджун присаживается на корточки в одной руке крепко сжимая вещи девушки, а другой потирая прикрытые глаза, морщась. Как только та начинает копошиться в одеяле, явно просыпаясь, Ким отводит руку от глаз, следя за действиями брюнетки, далее встаёт и, подойдя ближе к кровати, вытягивает руку с вещами перед ней: — Одевайся и проваливай, Ким Дженни. — Что? — такая сонная и лохматая, но всё равно всё ещё самая красивая для Джуна, отзывается слизеринка. — Одевайся и проваливай, Ким Дженни, — тихо и размеренно повторяет когтевранец, кидая вещи на кровать, глядя девушке прямо в глаза. — Так понятно? — Мне понятно лишь то, — Дженни быстро находит бюстгальтер, надевает его, а затем сверху накидывает блузку почти без единой выжившей пуговицы, — что ты урод, Ким Намджун. — Пусть так, — всё с тем же безразличием в голосе произносит когтевранец, положительно кивая. — А теперь покинь Когтевран и больше никогда сюда не возвращайся. — Да мне твой Когтевран сдался настолько же, насколько корове волшебная палочка, идиот! — повыше затянув шорты и заложив передние пряди волос за уши, следом выпалила Дженни, собираясь уходить. — Ах, ну да! — будто бы вспомнив что-то важное, воскликнул староста Когтевран, тем самым останавливая направляющуюся к выходу девушку. — Парни с других факультетов явно лучшие мастера доставлять тебе удовольствие, ну уж прости, — насмехаясь над слизеринкой, произносит парень, скрещивая руки на груди, гадко ухмыляясь. И Дженни не выдерживает: развернувшись, она быстром шагом направляется к блондину, заносит руку слегка в сторону и ударяет парня по лицу. Пощёчина. Самая болезненная оплеуха, которую Намджун когда-либо получал. Да, ему больно, но вот только физическая ли это боль?       Дженни ни разу в жизни никого не ударила, но на этот раз стерпеть, увы, не получилось. Последнее, что видит Намджун — её безумный взгляд, подрагивающая нижняя губа и стиснутые донельзя скулы. И он знает, что это всё означает — Дженни сейчас расплачется. Но девушка, вздёрнув подбородок и всё же сдержав свои эмоции, пулей вылетает из комнаты старосты Когтеврана, быстрым шагом направляясь в сторону подземелий. Но вот казус: слёзы, всё же, сдержать так и не удалось.       Тем временем в одном из коридоров Хогвартса на полу возле небольшого окна сидит староста Гриффиндор с огромными синяками под глазами, взъерошенными волосами и с бутылочкой какой-то непонятной желтоватой жидкости, в которой растворяется шипучка. И вся эта композиция подкреплена, конечно же, томным взглядом в пустоту. Спустя какое-то время рядом с этим пассажиром плюхается ещё одно тело — Намджун. Прикрыв глаза и откинув голову к стене, блондин молчит, ведь говорить после такого «чудесного» утра не то, чтобы не хочется, просто нет сил. — Джун… — первым подаёт голос брюнет, всё ещё пялясь на одну из прощелин в стене, даже не моргая. А в ответ слышится лишь вопросительное мычание со стороны практически спящего когтевранца. — Я ночью сделал Джису предложение, — на такое заявление друга нашлись и выпученные глаза Намджуна. — Ты что?! — блондин даже смог привстать и повернуться к Сокджину, на что тот даже не отреагировал, всё так же продолжая втыкать в одну точку. — А теперь я всячески пытаюсь её избегать, потому что не знаю, что она ответила, а в таком состоянии я даже думать не могу, — всё тем же спокойным и монотонным голосом вторит гриффиндорец. — А ещё я прос... — Намджун сводит брови, перебивая друга. — Ты бы хотел провести всю оставшуюся жизнь с ней? — Ну конечно, да, — уже немного взбудоражено отвечает староста Гриффиндор, оторвавшись от своего удивительно полезного дела — пялиться в каменную стену. — Тогда к чему все эти ненужные мысли? — вполне серьёзно задаёт вопрос Намджун в том же раздражённом тоне. — Понял! — вдруг с просиявшей на лице улыбкой восклицает Сокджин, будто бы именно этого вопроса для прояснения ситуации ему и не хватало. После чего на удивление бодро встаёт и шагает в неизвестном направлении. Намджун закатывает глаза, потом пытается встать, что даётся ему с адским трудом, но он всё же поднимается на ноги. Впереди внезапно начинает виднеться приближающееся тело старосты Пуффендуя. Именно тело, ибо цвет кожи напоминал недозревший банан, а в синяки под глазами можно было спокойно утрамбовать учебники. — Ты как? — когтевранец кладёт ладонь на плечо друга, слегка похлопывая. — Огонь… — с явной иронией в голосе парирует Хосок. — Всю ночь беседовал с белым другом, перед уходом Юнги успев побеседовать ещё и с его мантией. Намджун начинает смеяться, похлопывая в ладоши, ведь он выиграл спор о том, что метать фарш ночью будет именно Хосок, а не кто-то из остальных старост. — Ну очень смешно, — обиженный взгляд исподлобья и перекошенная гримаса на лице. — Да ладно тебе, белый ты наш принц, — Намджун вроде как успокаивается, пытаясь состроить серьёзный вид, но выходит прямо так себе. — Ты Юнги вообще видел? — пытаясь перевести тему, интересуется пуффендуец, всё ещё ожидая тупой шуточки со стороны старосты Когтевран. — Нет, — окончательно успокоившись, отвечает Ким, поправляя до сих пор топорщащиеся в разные стороны отдельные блондинистые прядки волос на голове. — Странно, — хмыкает Хосок, ослабляя шнурок, держащий мантию на шее, слегка пережимающий её и вызывающий не лучшие позывы. — Пойду найду и извинюсь, кхм… — пуффендуец прочищает горло и, кинув кроткий взгляд на Намджуна, продолжает: — За свой нестабильный желудок ночью, — резко развернувшись на сто восемьдесят градусов, тем самым оказываясь спиной к когтевранцу, староста Чон драпает с места, вновь рассмешив, казалось бы, совсем не весёлого старосту Когтеврана.

***

— Лалиса для этой рыжеволосой Чеён придумала что-то новенькое! Представь, какое будет посмешище, — вдруг доносится хихиканье до ушей Чонгука, когда он, блуждая по коридорам школы в поисках сестры, натыкается на двух слизеринок. — Что за предмет у вас сейчас, красотки? — немного ослабив галстук и проведя по волосам рукой, гриффиндорец ака Казанова ближе подходит к девушкам, засовывая руки в карманы брюк и улыбаясь своей фирменной улыбкой, от которой не только первокурсницы устоять не могут, расплываясь кошачьими ухмылочками, но и шестикурсницы, которые также не прочь позабавиться со, на первый взгляд, смазливым мальчишкой. — Т-т-трансфигурация, — сначала испугавшись, а потом алея, произносит одна из слизеринок, отводя взгляд. — Такая милая, когда смущаешься, — пиля девушку томным взглядом, парирует Чон. — С-с-спасибо, — лицо первокурсницы только что будто разряд радуги испытало, ведь проследить смену цвета можно было уж точно отчётливо. Ну, а Чонгук, пользуясь своей внешностью, ухмыляется и, развернувшись, быстрым шагом направляется в сторону класса сестры, сменяя привлекательную ухмылку на мину какого-то отвращения. Ведь для него не важно: человек на первом курсе или на последнем — это Слизерин. А Серпентарий не щадит никого с самого начала, как считает Чон.       Развидев в конце коридора рыжеволосую гриффиндорку, Чонгук ускоряется. Нагоняя сестру, хватает ту за руку, тем самым вызывая вопросительный взгляд со стороны Чеён, которая почти роняет книги из рук, ведь они довольно тяжелые и удержать одной рукой их немного затруднительно. — Ты чего?! — доносится возмущённое рыжеволосое восклицание, обращённое прямиком брату в лоб. — Они над тобой издеваются? — прямо и настырно задаёт вопрос Чонгук, следя за реакцией сестры, которая мало того, что врать не умеет, так ещё всячески начинает выдавать себя излишней жестикуляцией и телодвижениями. Прищурившись, Чонгук, конечно же, не верит в её эти сказки вроде: «Да с чего ты взял? Меня очень даже дружелюбно все приняли», посему выбивается вперёд сестры и первым входит в класс, внимательно всё осматривая. Не проходит и пары секунд, как прямиком на Чонгука с невероятной скоростью летит мяч для квиддича — квоффл, издавая значительный звук, прорезающий воздух. Быстрая реакция изначально охотника, а теперь и ловца снитча факультета Гриффиндор не заставляет себя ждать: выставив ладони перед собой и шепотом произнеся пару слов, железный мяч начинает замедлять своё движение, практически коснувшись рук третьекурсника. Время замедлилось. Реакция всех остальных прослеживалась покадрово: в деталях можно было рассмотреть, как меняется физиономия каждого здесь присутствующего. Чонгук покрепче обхватывает мяч руками, пытаясь его оттолкнуть от себя, чтобы увеличить силу сопротивления и, тем самым, полностью остановить квоффл, что ему, по итогу, конечно же, удается. Время вновь входит в свой ритм, студенты охают и ахают, смотря на спокойного Чона с мячом в руках, ведь им сейчас кажется, будто гриффиндорец просто словил квоффл, не прилагая никаких к этому усилий, а на деле всё наоборот, ведь на лбу хоть и слабо, но проявилась испарина. — Странно, что не бладжет, — подкинув достаточно тяжелый мяч одной рукой, тем самым демонстрируя свою силу, Чонгук ухмыляется, переводя взгляд на толпу первокурсников. — И кто у нас тут такой смелый, а? — взгляд гриффиндорца сканирует каждое попавшееся ему на глаза лицо Серпентария на эмоции, ведь сейчас так легко найти такую озлобленную и в то же время испуганную физиономию — шалость не удалась. Все вдруг начали шептаться, кто-то опускает глаза, кто-то косится на Лалису, кто-то вовсе выкрикивает, что это не он. Но Чон выжидает. Выжидает того самого героя, что осмелился навредить его драгоценной сестре. — Ну я это сделала и что дальше? — блондинка делает шаг вперёд из всей шеренги, скрещивая руки на груди и слегка приподнимая подбородок. Из толпы слышится тихое «у-у-у», а также отчетливый смешок Чонгука, который, развернувшись к девушке лицом, делает замах рукой, вбивая квоффл в пол с такой силой, что дёрнуться от испуга было просто невозможно. — А дальше вместо этого мяча можешь оказаться именно ты, малолетняя выпендрёжница, — ироничная ухмылка и укоризненный взгляд заставили блондинку нахмуриться. — Да ты хоть знаешь, кто мой брат, чтобы вот так своевольно мне угрожать? — ухмыляясь, парирует беловласая слизеринка, не сдавая своих позиций. — Ах… — Чонгук опустил глаза и сделал шаг назад, создавая иллюзию растерянности, Лалиса даже, кажется, злобно хихикнула, но не долго счастье длилось: — Это тот самый брат, который в квиддиче несколько моих слабых подач перехватить не в состоянии? — первокурсница опешила. Она не привыкла, унижая кого-то, получать словесные оплеухи в ответ. Прикрыться братом, откровенно говоря, не удалось и Лалиса это прекрасно понимает. А ещё лучше всего в данный момент она понимает, что её щеки начинают краснеть, а лицо просто-напросто гореть, хотя в рукаве у неё есть ещё парочка козырей, но вот незадача, язык почему-то не поворачивается сказать что-то большее. И Лалиса, растерянная и смущённая, не придумала ничего лучше, чем просто выбежать из аудитории, предварительно задев Чонгука плечом. Удивление в глазах многих прослеживалось отчётливо, ведь, казалось бы, Лалису ничем в этом мире нельзя зацепить, но всё, как выяснилось, проще простого. — А на вид такая смелая, просто умора, — закатив глаза, гриффиндорец развернулся к сестре, которая всё это время стояла за его спиной и громогласно произнёс, глядя рыжеволосой гриффиндорке в глаза: — Если ещё хоть один из вас попробует тронуть Чеён, особенно это касается студентов Слизерин, — Чонгук специально выдержал трёхсекундную паузу, чтобы наверняка дошло до всех присутствующих, — тот будет иметь дело непосредственно со мной.       Некоторые особи женского пола в данной аудитории были бы далеко не против поиметь дело со смазливым старшекурсником, который притягивал внимание к себе одним только взглядом. Чон обхватил ладонями голову Розэ, поцеловал ту в лоб и, мило улыбнувшись, скрылся за огромной дверью студенческой аудитории. После данного деяния со стороны Чонгука, начались какие-то ненормальные перешёптывания, гласившие что-то о том, что гриффиндорец любит свою сестру далеко не братской любовью, но как было объяснить то, что Чонгук заменил сестре, фактически, всех. Он всегда был и старшим братом, и мамой, которая умерла после того, как долгожданная младшая сестрёнка Чона появилась на свет, и отцом, который дни и ночи проводил и по сей день проводит в Министерстве магии, иногда даже забывая поздравить детей с Днём рождения. Ну и, конечно же, Чонгук является самым близким другом Розалины, ведь кто, если не старший брат и защитит, и даст дельный совет в отношении парней, хотя ни одного из ухажеров младшей сестрёнки он не одобрял и, казалось, не одобрит никогда в жизни. Рыжеволосая девчушка до сих пор пребывала в какой-то прострации, ведь не могла поверить, что старший брат пришёл отчитывать задир будто бы в детском саду, прямо при всех. Сразу Чон нахмурилась, ведь ей уже далеко не десять и разобраться с обидчиками она в состоянии сама, далее в голову пришла мысль, что если бы не брат, то ей наверняка влетело бы по самое не хочу мячом для квиддича. Поэтому, по итогу, она ухмыльнулась, пожала плечами и отправилась на своё место, прижимая учебники посильнее к груди, пытаясь пропускать мимо ушей всё, что доносится со стороны мерзких первокурсниц о ней и её брате.       В это самое время в конце коридора, прижавшись спиной к стене, стояла Лалиса, пытаясь разобраться в том, что с ней случилось в аудитории и почему она опешила, не найдя возможности, как она умеет, колко огрызнуться перед этим пресловутым Чон, чёрт его побери, Чонгуком. Она, кажется, даже нашла ответы на свои вопросы, но вдруг откуда не возьмись из-за стены вышел тот самый Чонгук, напугав блондинку практически до смерти: сердце забилось чаще, дыхание прихватило, а тело будто бы сковало, не давая сделать и движения хотя бы фалангом пальца. Уже через секунды две она отошла, громко выдохнув, и как только собралась начать громко возмущаться, гриффиндорец её опередил: — Я тебя предупредил, змеёныш, — для полной дезориентации бледнолицей слизеринки, Чон, не остановившись ни на секунду, подмигивает ошарашенной девушке и победоносно хихикает, скрываясь за дверьми одного из кабинетов, где у него проходит урок по защите от Тёмных искусств. А в голове у Лалисы лишь недопонимание и желание проучить этого небезызвестного Чон Чонгука.