Mortis Сause

Городская свалка является лучшим местом, если вы хотите что-то спрятать. Драгдиллеры прячут здесь заклады, местная шпана — сворованные в магазинах продукты и краденые вещи. Я же прячу здесь трупы не угодных мне людей. Стая больших чернокрылых птиц уже где-то с полчаса кружит над нашими головами, в надежде получить желаемый кусочек гниющей плоти, но им ничего не достанется. Я заметаю все свои следы. В багажнике старенького лексуса, рассортированные по кучкам, лежат части тел нескольких «шестёрок» местного клана якудзы. Все разрублено так, что и маменька родная не узнает, и экспертизы ДНК ничего не покажут. Еще несколько дней назад, эти ребятки сливали полиции информацию об оборотах товара на чёрном рынке, а уже сегодня, их печень пересаживают какому-нибудь китайцу в одном из подвальных помещений Пекина. Нет, я, конечно, могу решить вопросы с полицией и другим, менее жестоким образом, но последнее время я что-то не в духе и переговариваться с нужными людьми совсем не хочу. После того, как Тадаши выяснил принадлежность растворенного в кислоте парнишки к одной из самых сильных семей Италии, я очень плохо сплю. Сразу же за мной не пришли, но пару раз я замечала машины со слежкой около бара и клуба, в котором у меня была встреча. Меня это пугало. Я больше не могла чувствовать свободу: меня сковали цепями сомнений и опасений. Пришлось ограничить передвижение по городу. Но сегодняшнее дело было важным, поэтому я не могла просто сидеть дома. — Осталась закапать «пальчиковый фаршек», и поедем домой, — Тадаши подошел ко мне, когда я сидела на капоте его Фольксвагена и смотрела на птиц, кружащих в небе. — Люди — те же стервятники. Нам легче взять готовое, чем сделать что-то самим, — парень внимательно прислушался к моим словам, и присел рядом. — Но порою цена за готовое оказывается в разы выше. Тадаши громко и демонстративно выдохну. — Слушай, Шеф. Тебя уже прёт на почве постоянного просиживания своего времени дома, — он встал со своего места и направился к водительской двери. Я последовала его примеру и села в салон автомобиля. Парень завел машину, и мы, медленно развернувшись, покинули пространство свалки. На улице было довольно прохладно, но люди не спешили надевать на себя теплую верхнюю одежду. Я вспомнила, что порвала свою ветровку во время рукопашного в прошлом году. Нужно купить новую, да и Кев остался без кроссовок.

***

Доехали мы довольно быстро и без пробок, как обычно бывает вечером. Дома меня уже ждал Кев. Сегодня он вернулся раньше, чем обычно и решил приготовить ужин сам. — Как дела в школе? — Интересуюсь у младшего, наворачивая спагетти на вилку. — Тебе записку передали, — Кев порылся в портфеле и выудил мятую бумажку. Судя по степени помятости и зажеванности, ее передали мне еще недели две назад, а то и три. — Кев, почему ты отдаешь мне её только сейчас? — Кевин ненадолго отводит взгляд в сторону. Так, для вида. На самом деле, ему совсем не стыдно. Еще раз читаю всё, что написано в бумаге. Мало того, что у меня по работе проблемы, так ещё и этого чертёнка из школы исключить могут. — Что на этот раз? — Смотрю пристально. Хочу, чтобы хоть немного задумался о своих поступках. — Прожег однокласснику руку, — его взгляд стеклянный и непробиваемый. — Сигаретой? — Паяльником. В местной школе сегодня шумно. Родители суетятся, бегают из кабинета в кабинет. Каждый пришел послушать про достижения своих чад. Я тоже здесь. За все время, что я являюсь опекуном Кевина, мы меняли ему школы примерно 17 раз. В Америке было попроще, там ребята другие, такие же, как Кев. В Японии же, менталитет другой, и мы с братом явно выбиваемся из него. — Вы же понимаете, что он потенциальный убийца. Садист, терроризирующий других детей. Согласно киваю головой. За все время, что длится наш разговор, директор повторил это уже три раза. — Таких как он нужно изолировать от общества, — классная дама моего брата, женщина неприятная по всем параметрам, опять пытается убедить меня в том, что я и так знаю. — Ближе к двадцати годам, он либо в тюрьму попадет, на пожизненное, либо будет лежать где-то пьяный под забором, — говорю громко, так что они оба вздрагивают. — И что у таких как он нет достойного будущего я тоже знаю. Вы не рассказываете мне ничего нового. Молчат оба. Классная разглядывает незаживающие раны на моих руках, и я ловлю её взгляд. — Вы все говорите о том, какой он асоциальный, какой он плохой. Вы лучше скажите, как мне с этим бороться, — почти кричу на них. — Я воспитываю его одна уже восемь лет. Мои родители приказали долго жить, когда мне было всего двадцать. И нам никто не помог выкарабкаться. Ни один человек. Вздыхаю. Тянусь к сумке и достаю оттуда пачку чеков. Черкаю пару строк и бросаю на стол. Они следят внимательно, и, и как только я встаю со стула, директор хватает бумажку. Вижу, как его узкие глазенки расширяются на пол лица. — Это деньги на обновление оборудования в школе. Но вы тратьте, как хотите. Хоть косяки на весь преподавательский состав закажите. Мне плевать. Забавно наблюдать, как их лица вытягиваются все больше и больше. Однако, это еще не все. — Но если я узнаю о том, что моего брата исключили, то комитет образования, а также полиция и много других органов, узнают о том, как вы, господин директор, заказываете себе молоденьких шлюх, и трахаете их в этом кабинете, на этом самом столе. Похожу к двери, и собираюсь уже выйти в коридор, но останавливаюсь. — А вы, госпожа Сурагава, внимательней смотрите под ноги. Мало ли что может случиться в нашем жестоком мире.

***

— Так, меня не исключат? — выходим из здания школы вместе с Кевом. Он прождал меня в коридоре больше часа, и за это время успел перевернуть все мусорные корзины на первом этаже. — Нет. Не исключат. Мне удалось договориться, и теперь ты доучишься здесь до конца. Может даже и в старшую школу тебя устроят. Мальчик сияет. Как бы он себя не вел, он любит это место: у него есть друзья, да и многие просто общаются с ним. Возможно только из-за страха перед Кевом, но все же… Я понимаю, что в таком его поведении есть моя вина, да и рос он не в том месте, где обычно формируются сбалансированные личности, идеальные ячейки общества. — Кев, давай договоримся. Хочешь, пойдешь в спорт. Там, баскетбол и хоккей, бейсбол, наконец. Я пристрою тебя. Это не проблема, — парнишка задумался. — Только пожалуйста, не причиняй людям страдания. Ладно? Поворачивается и смотрит так, будто до души моей хочет достучаться. Глаза его, темно карие, как у мамы, наполнены злость и призрением. — Я хочу, чтобы им всем было больно. Не найдя что ответить, беру его за руку и в полной растерянности и опустошенности иду к машине. Уже открывая свой автомобиль, слышу оглушительный визг шин. Повернув голову, вижу две машины, мчащиеся на полной скорости к нам. Те самые, что следили за мной все это время. Они подъезжают близко-близко, и я не успеваю сориентироваться. Кричу Кеву залезать в машину, но этот пень от страха и пошевелиться не может. Из машины, той, что остановилась левее, вылезают два громилы, хватают и скучивают моего брата. Кричу так, что срываю голос сразу же. Все как моих страшных снах. Они забирают его, моего единственного родного человека. Они скручивают моего мальчика и заталкивают его в свою машину. Чувствую, как острая, пронзающая боль сковывает руки. Двое скручивают меня, один бьет в живот с ноги так, что я чувствую, как лопается моя селезенка. Кашляю кровью и падаю на землю, больно ударяясь носом об асфальт. Знакомый холод металла на руках. Заковали в наручники, суки. Тот, что бил меня, кричит и требует встать, но я не могу даже выпрямится и вздохнуть полной грудью. Меня поднимают и тащат в салон машины. Кидают на заднее сидение. Я пытаюсь осмотреться, чтобы запомнить своих обидчиков, но мои глаза в тот же момент завязывают плотной черной тканью. Не могу дышать, кажется, мой нос сломан. Горячая кровь размазалась по всему лицу, затекла в рот на столько, что я опять откашливаюсь. Кровотечение обильное и не останавливается. Кажется, что мне сломали все кости в черепе, а потом сняли с него кожу. Чувствую, что теряю сознание. Запах нашатыря приводит меня в чувство. Не могу разобраться где я, но в память быстро возвращаются воспоминания. Меня похитили. Чувствую, что до сих пор в машине. Больно по всему телу, но замечаю, что кровотечение остановилось. К счастью, могу дышать, но тяжело. Сколько я уже так? Как долго была без сознания? И самое главное: где я сейчас и кто меня похитил? Потом всю голову заняли мысли о брате. Не дай Бог они с ним что-то сделают. Я вернусь с того света и отомщу им. Спустя некоторое количество времени, слышу запах соленой воды и рыбы. Либо мы въехали на пляж, либо в порт, что больше вероятно. Тут, возможно, меня пристрелят, вставив дуло пистолета в рот, по самые гланды, или утопят, повесив пару бетонных блоков на шею и скинув в глубины Тихого океана. Да ладно, плевать. Лишь бы братца моего живым отпустили. Машина остановилась. Мужик, что сидел слева от меня, видимо, открыл дверь и вывалил свою тушку наружу. Его руки вцепились мне в плечо и потянули в сторону. Покорно тащусь за ним, ведь сил сопротивляться не осталось совсем, да и идти я толком не могу, так, просто вешу на нем. Слышу протяжный гудок корабля откуда-то сзади и сразу понимаю, что я в порту. Они ведут меня куда-то: один почти тащит меня под руку, другой подталкивает в спину, чтобы быстрее шевелилась, а третий просто идет рядом. Я чувствую все их шаги и движения. Опять заталкивают куда-то. Спотыкаюсь обо что-то явно давно разлагающееся и дурно пахнущее, падаю в слизь и проезжаю лицом по металлическому полу. Опять. Чьи-то руки аккуратно поднимают меня и развязывают повязку на глазах. -Кев, ты жив! — Тысячи оков спали, как только увидела брата перед собой. — Все хорошо? Они ничего тебе не сделали? Брат облокачивает меня спиной о стенку этого помещения. — Нет. Со мной все в порядке, а вот тебе хорошо досталось, — мальчик осматривает меня и замечает наручники, совавшие мои запястья. Благо, Кев научился открывать наручники ещё когда мы жили в Лос-Анжелесе. Парнишка вскрыл железные оковы в мгновение ока, и мне удалось расслабить тело. Мы были в контейнере для перевозки товаров по морю. Вокруг лежали вонючие рыбные остатки, слизь, обломки гвоздей или чего-то таково, одним из которых Кевин вскрыл наручники. Пахло так, будто здесь месяцами перевозили разлагающихся бомжей, обычно ютящихся на заброшенных стройках Гарлема. — Куда нас теперь? — Либо в Таиланд, на работорговлю, либо куда-нибудь в Китай, на черный рынок, — видя, как брат смешно скорчил лицо от моих слов, я немного улыбнулась. — Ну, по крайней мере, я могу сказать одно: перспективы у нас далеко не радужные. Мы сидели молча где-то минут десять, как в единственную дырку в этом гребанном контейнере заснули шланг и подали какой-то газ. Закрывать лицо было поздно, да и никуда ты тут не денешься, поэтому, прижав брата к себе, я решила просто плыть по течению.

***

Где очнулась в первый раз — не помню. Второй раз я очнулась, прикованная к креслу в богато обставленном кабинете викторианского стиля. В противоположном конце кабинета стоял массивный стол, с искусно выпиленными резными ножками и кипой бумаг, разбросанных по столешнице. За столом сидел он — Дино Каваллоне.